Время сумерек

      Андайн взглядом указывает Папирусу и Аарону сесть за подготовленные кресла вокруг её рабочего стола. Сама рыба попивает кофе и поглядывает в окно, стоя в углу возле растения.       Они тихо дожидаются ещё одного генерала.       — Так, мужики, я рада, что вы пришли, — вещает Андайн, когда Нигердо входит через дверь.       Нигердо — генерал Хотлэнда. Является ныне одним из самых молодых генералов, не считая Папируса. Он газель; даже если выглядит на первый взгляд неуверенным и хилым, на самом деле крайне талантлив и не менее серьёзен. Андайн хоть и бесит, что с ним особо не повеселишься, а отношения между коллегами он признаёт не более, чем профессиональные, всё же знает, что Нигердо её ценит, а она — его. Как никак напарники, пусть с некоторыми его жизненными установками Андайн не согласна.       Аарон нервно переглядывается с Папирусом время от времени, не здороваясь. Для обоих подобное нетипично, но тут и обстоятельство иное — Андайн и её пристальность.       Напряжение в кабинете максимальное. Андайн излучает ауру накала, но умудряется шутить про Фрэнка и Гэвина, и их спизженную занавеску. Аарон нервно посмеивается, больше поддержке ради, в надежде, что хуже не будет.       Аарон — её старый друг, генерал Ватерфолла. Хоть и много выёбывается, но, чёрт возьми, Андайн принимает много его недостатков, всё же к работе он относится не менее серьёзно.       Рыба, не спав сутки, сонно оглядывает всех троих генералов. Можно сказать, что они — её любимчики. Даже если Андайн косвенно никогда не скажет такого.       Она чуть ухмыляется, понимая, что пора заводить разговор.       — Как вы думаете, м, вопрос на засыпку, — улыбка становится нервной, — для чего я позвала вас троих в столь невзрачное место?       «Невзрачное — твой кабинет?» — думает Нигердо. — «Пиздец», — всем бы гвардейцам такие «невзрачные» кабинеты.       — При том условии, — продолжает она, — что у нас будет через час кое-какое собрание?       Папирус концентрируется на Андайн. По привычке он взбудоражен. Не замечает, как мысли вновь собираются в кучу — об этом говорят его скрещенные по обыденности руки и такое же нахмуренное по обыденности лицо. Папирусу свойственно нервничать, что в итоге демонстрируется раздражением. Он сдерживает смерч внутри и судорожно успокаивает себя тем, что, возможно, если он находится в этом самом кругу неозвученных Андайн любимчиков, то дело совсем не в нём и не в Сансе. Санса ведь тут нет, верно? В конце концов, планета вокруг этих двоих не крутится, — однажды Папирус это осознает, и жизнь его перевернется с ног на голову, — но пока что он лишь выдаёт всю свою недоумевающую фальшь (у брата научился), и никто не может заподозрить его смертоносную тревогу. Только привычное недовольство всем вокруг.       — Либо у тебя какие-то подозрения к Лукасу, Терену и Эйрин, — перечисляет скелет имена других генералов, что должны явиться на то самое собрание, про которое говорила Андайн. — Либо к нам, — Папирус пожимает плечами, вскидывая бровь.       Аарон поддерживает разговор, глядя на рыбу сдержанно и очевидно напряжённо.       — Раз у нас на повестке последних недель вампиры, то это связано с ними? — он понижает голос, переглядываясь с нейтральным лицом Нигердо. Оно остаётся таким же пресным и безучастным.       Папирус продолжает мысль морского коня:       — Ты же не подозреваешь кого-то из них в связях с вампирами? — выдает он серьёзно, но по-прежнему держит себя в руках, несмотря на то, что душа его делает кульбит. Голова от этого чуть кружится. Но, да, лучше будут подозревать других, чем его и брата.       Генерал Хотлэнда хмыкает. Его, похоже, совсем не напрягает атмосфера офиса начальницы.       — А я думал, дело просто в том, что они бесполезные и не справляются с поставленными задачами, — заявляет он без издёвки, возможно даже малость грубо. Папирус с этим мнением согласен, но вряд ли Андайн будет собирать их для пускания сплетен. Клуб хейтеров других генералов она может собрать в любой другой момент, а Папирус точно будет самым активным участником.       Скелет расставляет колени, ставя на них руки. Локти его также расставлены в стороны, отчего места он занимает много — как и положено его значимой персоне. Он исподлобья глядит на Андайн, неосознанно понижая голос:       — Есть что-то, о чём они не должны знать?       Рыба подходит к своему рабочему столу и встаёт, опирается руками о поверхность. Глядит хищно — так же, как она смотрела неделей ранее на поссорившихся скелебратьев.       — Проницательность — твоё второе имя, Папирус, — удовлетворённо говорит Андайн в итоге, когда одним несильным ударом по столу вынуждает всех замолчать, чтобы вставить своё слово. — Да, вы трое — вне подозрений, я вас поздравляю. А вот другие трое... — она скисает в лице. — Чересчур странные. В принципе, я думаю, что вы со мной согласны.       — Ещё бы, блять, не были согласны, — поддерживает Аарон, а затем смотрит то на Папируса, то на Нигердо. — Ладно, — чуть дёргается он. — Не знаю насчёт них, говорю только за себя и свои потрясающие мускулы, — и он целует себя в бицепсы с обеих сторон.       — Не зазнавайся, Аарон, — говорит Нигердо.       — Скорее, «не выёбывайся», — поправляет Андайн.       — Да ладно, будто мы с тобой и Андайн днями ранее не проводили исследование стадиона в Новом Доме. Мы уже тогда решили, что тройка Лукаса, Эйрин и Терена — хуета!       Нигердо закатывает глаза, а затем смотрит на недоумённого Папируса.       — Он, как всегда, не в курсе, — бросает комментарий он.       — В курсе, — вверяет Андайн. — Уж чем он схож с Лукасом — в излишнем молчании, — непонятно, упрёк ли это или комплимент.       Только вот Папирус лишь вскидывает хмуро бровь. Он? Молчаливый? Андайн что, видит его впервые? Безусловно, молчать он умеет, но вот мнение своё при себе никогда не держит. А конкретно сейчас его сильно напрягает то, что говорит Андайн. Они действительно вне подозрений? Зная Флюгерболь — тут всё не так просто. И если она что-то задумала, то не раскроет карты так просто в самом начале.       Настороженность никуда не пропадает. Возможно, демонстративное спокойствие его может выдать — обычно Папирус нихуя не спокоен и не молчалив, и в подобных собеседованиях он часто держит инициативу. Но не сейчас.       Андайн чуть выгибается и садится на кресло, сцепляя руки на груди.       — Короче, кто-то из этих троих, а точнее, один из них, не является преступником, — грозно заявляет рыба. — То есть, я это к тому, что два генерала покрывают вампиров. Я, бля буду, уверена, что это кто-то из этих троих, — на самом деле, Андайн не совсем уверена в этом. У неё подозрения есть даже на себя, будто она покрывает какого-то вампира, а сама об этом не знает. Или не хочет знать. Чтобы расшевелить муравейник тайн, Андайн предпочитает сымпровизировать и создать тряску, а уже из неё делать выводы. Когда каждый гвардеец начинает говорить, она пристально поглядывает на реакцию каждого, делает пометки и свои выводы. — Один хуйнёй страдает и кроме бумажной работы ничего не умеет, второй слишком дохуя выёбывается... больше дозволенного, Аарон, а третья... А вот с ней я вообще не ебу. Ебётся с Тереном в сраку, пока никто не видит, а потом вопит, что из «Кайфа» вампиров не вытащить, хотя я ей предлагала с Нигердо, блять, взорвать клуб к хуям! — жалуется рыба. — Но нет, блять, они там какую-то блядскую защиту успели выстроить, пока Эйрин ломалась как последняя шлюха!       — Значит, мы вне подозрений? — уточняет Нигердо, приподнимая бровь, снова хмыкая.       — Нет, но всё может обернуться в обратную сторону в любой момент, Нигердо, — грозно заявляет рыба. — То, что вас троих я ограждаю от другой троицы, почти вам нихера не даёт, скорее, демонстрирует некоторое моё... доверие, — короткое молчание. — Нет, ну, если я вдруг ошиблась, и кто-то из вас покрывает вампиров... Можете мне сообщить. О моём отношении вы знаете, учитывая то, что я сейчас, по идее, вообще не должна никак воздействовать на дела с вампирами, и вместо меня сейчас мостом к Асгору является Аарон, — она кивает в его сторону, и тот широко улыбается, кивая в ответ. — Но всё же, я хочу, чтобы вы со мной приняли участие в моём личном расследовании, потому что у Асгора течёт крыша, как вы знаете. Извините за такую прямоту, но... Вы знаете нашу историю с Папсом. И сегодня утром была хуйня одна.       — Какая хуйня? — спрашивает Аарон. — Я что-то читал, в чате вопли какие-то, но...       — Нигердо, — Андайн смотрит на него. — Вещай.       Газель прочищает горло и начинает рассказывать:       — Сегодня утром Асгор казнил майора Бонифация из-за того, что он подделал видео, где вампир в маске на камерах убивает одного из его дружков-депутатов. Он подумал, что именно Бонифаций причастен к его убийству... Хотя там на видео, блять, всё видно! — Нигердо почти что срывается на ярость.       — Серьёзно? — Аарон замирает. — Видео есть?       — Угу, скину, — Нигердо смотрит на Папируса. — Тебе надо?       Папс в ответ коротко кивает и наблюдает, как Нигердо достает смартфон, пересылая коллегам сообщение.       У него даже не остаётся удивления, чтобы лишний раз подметить то, какой их Король маразматик. Он лишь вскидывает брови, оставляя лицо бесцветным. Вот, оказывается, что случается в мире, пока он с братом в душе трахается.       — Если у Асгора течёт крыша, и если та теория верна, то либо кому-то было нужно убить Бони, потому что он, условно, что-то знал, либо он просто стал козлом отпущения, — проговаривает задумчиво Папс, отрываясь от экрана телефона и поглядывая на Андайн. Теперь-то Папирус уверен на сто процентов, что Королём управляет не здравый смысл и даже не шиза, а вампиры. И Андайн, кажется, в эту теорию тоже начинает верить всё больше и больше. Папирус не особо дружил с майором, потому и не переживает, чего не скажешь о Нигердо. Этого парня, походу, больше всех взбешивает всё происходящее.       Повернув голову, Папс встречает его злой сощуренный взгляд тёмных глаз. В ответ скелет хмурится.       — А ты какой-то охуенно спокойный, — шипит газель, смиряя собеседника подозревающим взглядом. Папирус с какой-то отчаянной мыслью думает, что Андайн, кажется, случайно разожгла недоверие среди них всех.       — А ты какой-то охуенно нервный, — рычит Папс в ответ, парируя. Он сжимает пальцами подлокотники и не прерывает уничтожающего взгляда. К Нигердо он относится нейтрально положительно — тот всегда серьёзно относится к работе и никогда не задерживает отчёты, за это Папс его уважает. Только вот его самого мало кто воспринимает всерьёз, в основном из-за возраста и характера. Аарон Папса вполне себе уважает и порой даже относится настороженно. Андайн знает лучше всех присутствующих, на что Папирус способен, и тот испытывает невероятную тягу доказывать, что он стоит больше, чем все генералы разом. Что на своём месте он не зря, что добился всего потом и кровью, и исключительной решительностью. Его практически боятся уж совсем низкие по званию гвардейцы, а у остальных этот страх смешивается с подъёбами и шутками между собой. Иной раз Папирусу кажется, что страх — показатель его статности.       Глазницы его щурятся.       — Ну всё, всё, девочки, не ссорьтесь, — слащаво усмехается Аарон, чуть поддаваясь накаченным торсом вперёд; он сидит между злостными взглядами, считая, что огородить их друг от друга — прекрасный способ продемонстрировать кубики пресса.       Папирус морщится, скрещивает руки и падает на спинку кресла. Его вызывающий взгляд падает на Андайн.       — Некий преступник, по факту, даже не может быть в курсе того, что он преступник. Как эта парочка долбаёбов со спизженной занавеской, блять, они походу ещё и в глаза, и в мозги долбятся, — шипит Папирус, отвлекаясь от внезапной предъявы коллеги. А ведь Папс просто был рад, что они перевели тему и не подозревают его с братом в этой хуйне!       — И то верно, — подтверждает Аарон слова Папируса, глядя на Андайн. — Ты сама видела реакцию Гэвина и Фрэнка, когда им сказали, что их Элисон была, блять, вампиром! — он громко смеётся. — Бля, — он смотрит на Папируса. — А ты в курсе, что у них было на днях? История — обосраться угарная!!!       — Я ему рассказывала, он знает, — отвечает Андайн, ухмыляясь. — Иначе бы не упоминал.       — Да Гэвин просто до сих пор истерит из-за занавески, — бурчит в ответ Нигердо, складывая руки на груди. — Он никак с её потерей смириться не может. А то что у них дома жила вампирья путана, кажется, его не интересует.       — Ладно, в пизду эту занавесочную историю, — фыркает Андайн. — Возвращаемся к теме разговора. Так вот. Я хочу, чтобы вы, трое, помогли мне доебаться до второй тройки генералов, потому что к ним у меня хреновое доверие. Я ставлю на Терена и Эйрин, так как они вместе в Новом Доме торчат, вместе ебутся и вообще всё вместе делают. Лукас, может, и долбаёб, но он просто преклонный мужчина, который, видите ли, молодёжь недолюбливает.       — Да жизнью он обиженный, вот и всё, — пожимает плечами Нигердо.       — Да, и это тоже, но похуй. Короче, вы поняли, ага? Принимаете моё задание?       Трое гвардейцев кивают.       — Времена ныне тяжёлые, мужики, — важным голосом говорит рыба. — Дошло всё до того, что женщины стали более востребованными, потому что из их влагалищ течёт кровь каждый месяц, и у самцов-вампиров от этого сносит колпак...       — Женщинам нельзя доверять, потому что они вампиров покрывают? — улыбается Аарон, намекая своим лицом на Андайн.       — Ага, блять, я прям в подвале держу какую-нибудь вампиршу, о которой даже Альфис не знает и кормлю собственным ежемесячным варением, — фыркает Андайн. — Нет, дело в том, что в принципе времена тяжёлые. Так как про мою историю с Альфис вы трое знаете, то... Советую быть аккуратнее с близкими, а то хуй их знает. Я просто знаю, что Ал мне не всё рассказала... Меня в этом плане сложно наебать, ей так тем более. Вы можете считать, что я уже поехала, но... проведя анализ каждого генерала, я хочу сказать следующее, — Андайн встаёт и тыкает пальцем на Нигердо. — Ты, будь аккуратнее со своими квартирантами, — она смотрит на Аарона и переводит палец на него. — Ты осторожнее со своими подружками, — затем на Папируса. — А ты приглядывай за братом и... бабой его, — лицо сильно киснет. — Меня те укусы всё ещё напрягают.       — Какие укусы? — тут же уточняет Аарон.       — Не важно, — поступает от рыбы ответ.       И тут коня осенило:       — А, кстати! — резко подпрыгивает он и глядит на Папируса очень заинтересованными глазами. — С кем Санс-то ебаться начал вдруг? — выпаливает он нескромный вопрос, от которого у Папируса глазницы от возмущения раскрываются. Какова наглость!.. Он аж вжался в спинку кресла. — Как это вообще случилось?       Нигердо бьёт себя по лицу, бурча едва слышимое: «Опять эта хуйня...»       — Охуел?! — Папирус, не меняя своего взгляда и положения, направляет глаза-убийцы на него, не переставая скрещивать руки. Невозмутимо-недобрый взгляд скрывает под собой ярость. Хочется заорать в один момент, чтобы отъебались все, что это он (а не какая-то выдуманная шлюха) ебётся с ним, он тогда оставил ему укусы, а ещё они трахались сегодня в душе! И! И вообще! Санс полностью принадлежит ему! Они охуенно проводили время в квартире этих тупых пидорасов гвардейцев, и Папирус держал душу Санса в своих руках, у них, блядь её, любовь! Но нет же! Все будут доёбываться, а он — молчать, чувствуя, как у него сгорает пукан.       Папирус уже мысленно готовит колкое, охуительно агрессивное оскорбление и собирается обрушить на беззащитного коллегу поток бешеного недовольства, сказать, чтобы он засунул свой нос себе в задницу, но..       — Аарон, — резким тоном говорит Андайн. — Отъебись от него. У нас хоть и неофициальная встреча, но такие обсуждения сейчас — перебор, — по правде говоря, Андайн не менее интересно, но иногда стоит знать границы.       — Бля, ну ладно, — взгрустнул Аарон. — Привет Сансу от меня тогда, — бросает он Папирусу.       Тот лишь злобно цыкает и мысленно благодарит Андайн. Такой же благодарный взгляд он направляет на неё и точно знает, что рыба понимает всё без слов. Но с другой стороны... ему даже забавно. Ага, поаккуратнее Сансу нужно будет с его подружкой. Папирус обязательно это передаст им обоим, несомненно. Он сдерживает улыбку, представляя, как брат будет угарать над всем этим дерьмом.       — Значит, наша цель — доебаться до Эйрин и Терена? — спрашивает Нигердо.       — Ну, доёбываться буду я, а вы мне помогать. Потому что кто-то из них покрывает вампиров. Может, они оба.       — Откуда вообще такая молва пошла? — в ответ спрашивает газель, в лице став серьёзнее. — Про двух генералов?       — От одного плюс-минус достоверного источника, до которого я доебалась.       «Всё ещё не уверена, что он говорил правду».       — Что за источник? — уточняет Аарон.       — Не твоё дело, — гнусновато отвечает Андайн.       — Ммм... А говорила — доверяешь нам.       Рыба порыкивает пару секунд, прежде чем цедит:       — Меттатон.       — Заебись «достоверный» источник, — говорит Аарон. — Ты сейчас это на полном серьёзе?       — Меттатон плотно связан с вампирами. И, поверь, тогда у него не было особого выбора, врать или нет. Я почти буквально прибила его железобетонные хуйни к стене гвоздями, поэтому не пизди. Конкретно о том, что он мне сказал — я расскажу уже всей шестёрке, потому что дело... очень серьёзное. И надо как-то об этом сообщить Асгору... С его-то поплывшими мозгами, — на миг лицо рыбы становится очень безумным. — Иначе скоро ему действительно пизда из-за собственной же башки, сука.       — Мы не знаем, осознанно они покрывают вампирюг, или нет, — Папирус изящно закидывает ногу на ногу, по-прежнему смотря на Андайн, и возвращается к изначальной теме. — Если массово начнём их заваливать вопросами, а они покрывают упырей намерено, то тогда точно нихуя не ответят. Лучше, в таком случае, пиздеть как обычно и не вызывать лишних подозрений. Ну, кроме Андайн, она, да, всегда доёбывается, — рассуждает скелет, постепенно остужая свой пыл. Он думает, что его теория с Меттатоном подтвердилась тоже, и мысленно гордится собой. Он не считает нужным дополнять словами о нём, скажет, когда здесь будут присутствовать все, и когда узнает детали. Всё-таки врать при большем скоплении народу намного проще — подмечает он. Возможно, так на него влияет публика, в прошлый раз фокус был лишь на Андайн, которую он не хотел наёбывать.       В Папируса тут же вонзается взгляд Нигердо вновь, и смотрит он так, будто достал компромат на него по поводу и сансовой вампиризации, и их жаркого утреннего секса. Папирус меняет своё мнение на его счёт — он тоже теперь его бесит.       — Говоришь так, будто делишься собственным опытом, — подозревает он, и Папирусу хочется проткнуть его костью между глаз.       — Это называется, блять, логика, почитай в словаре на досуге, — Папс вновь шипит. — Даже, блять, если бы я покрывал вампира, ты бы не смог об этом узнать из-за своей бестактной долбоёбливости. Пиздец, вот об этом я и говорю! — Папирус вскидывает одну руку на эмоциях. — Если мы так же будем пиздеть в лоб при этих пидорасах, они нас нахуй пошлют, как я Нигердо. Да и, бля, — голос становится чуть ниже, — помнишь, что Асгор в прошлый раз заявил? Что это мы проебались, а не он.       Аарон рядом забавно посмеивается, а после долго вздыхает.       — Но доложить-то ему нужно, — вклинивается он.       — Так ебать, а смысл от этого? Мы нихуя не выяснили ещё, а он тогда отстранит и тебя, — скелет смотрит на Андайн, — и вообще нахуй всех, он ёбнутый, — интонация взлетает вверх вольной птицей. Папс перестаёт контролировать тональность собственного голоса. Иногда его слушать довольно неприятно и сложно. — Он, блять, скажет, что в этом виноваты мы. И попросит ёбнуть Меттатона, из которого можно выбить ещё информации, а потом он ещё и швырнёт выговор в Андайн за то, что она не убила консерву, а поступила по-умному.       — Для Асгор, видите ли, любое сотрудничество с вампирами или теми, кто с ними плотно связан — уже смертный приговор, — поддерживает Нигердо Папируса, бурча себе под нос. Скелет кивает. — Даже если в этом больше выгоды, чем вреда...       — Нужно вести собственное расследование. Что если, бля, любая информация, которую он знает, вытекает упырям? Мы же не знаем, кто его мозги контролирует. В таком случае для нас даже выгодно то, что он нас отстранил, — заключает Папирус.       — В принципе... Ты прав, — говорит Андайн.       — Ну, так-то мы тут все пиздливые, — подмечает Аарон. — Поэтому можем и доебаться. Но, честно, это превратится в словесный понос скорее.       — Нигердо и Папирус показывают себя в переговорах чуть лучше тебя, Аарон, — комментирует Андайн. — Без обид.       — Да я в них и не сомневаюсь, — машет своей мускулистой рукой Аарон. — Зато все мы знаем, в чём я лучше их.       — Да-да, в собственном нарощенном мясе, — Андайн почти что зевает.       — Со скелетом себя сравнивать, конечно, ты гений, — подмечает Нигердо.       А может, если бы Папирус мог, он бы тоже без устали качал мышцы и красовался перед зеркалом. Ну и, безусловно, давал бы брату любоваться собой.

***

      Следующие сорок минут монстры обсуждали вампиров, какие-то другие новости из Подземелья, рассуждали о людях, обо всём на свете, даже перекидывались разными слухами. Выяснилось, что Нигердо подозревают в вампиризме, но это лишь слух на уровне «Асгор — вампир, Гастер — вампир, Герсон — вампир, Андайн — вампир, все вампиры вокруг, на самом деле, просто появился вирус даунизма».       — Пиздец, да вы охуели опаздывать? — задаёт Аарон в лоб вопрос, когда Терен с Эйрин резко входят в кабинет Андайн спустя двадцать минут.       С ними уже сидел Лукас, с которым в основном болтала Андайн. Папирус старается минимально контактировать с ним, потому что знает, что если начнёт — уже не остановится, а выговор от Андайн получать желания нет. И Лукас это чувствует, но всё равно доёбывается, будто специально зля, лишний раз обвиняет в безалаберности или отсутствии нужного опыта. Благо, тот же Нигердо вступался за Папируса, хоть они общаются редко.       — На нас напали вампиры, — сипло говорит Эйрин.       — Где? — тут же спрашивает Андайн.       — В лугах, где ещё эхо-цветы, — отвечает Терен.       — А хули вы там делали? — спрашивает Аарон. — По-вашему, в Новом Доме всё так прекрасно, чтоб вы могли проводить свои свидания в Ватерфолле?       Эйрин бесится и тут же подходит к коню, ставит ногу на его спинку кресла, нагибается и очень злобно смотрит в его глаза, игнорируя остальных присутствующих.       — С хуя ли свидание, мудак? — рычит она.       Аарон улыбается.       — Ну, а хули ты ещё с Тереном делаешь?       — Уж точно не то, что ты делаешь в клоповниках со спидозными проститутками, вместо того, чтобы работать, — цедит она.       — Ого, а ты прям думаешь, что я в клоповниках сижу? — приподнимает он бровь. — Дорогая моя, у меня нет фетишей на насекомых, я хожу в бордели, и то, после работы.       — Ну да, после работы, конечно.       Терен тут же берёт Эйрин за плечо.       — Успокойся, — говорит он ей.       — Именно, завалите все ебала, — шипит Андайн. — И садитесь. И так время проёбываем.       Эйрин и Терен присаживаются вместе, ни с кем не здороваясь. Эйрин чуть удивлённо поглядывает на Папируса.       — Ничё такой плащ.       А Андайн начинает вещание:       — Итак, как вы знаете, Асгор меня отстранил от дела о вампирах, но! Я не могу не прокомментировать следующее, и, раз уж я в ближайшее время не могу его посетить без его желания, то мне нужно просто донести до вас кое-какую информацию.       Андайн рассказывает то, что ей выдал Меттатон.       — То есть? — удивлённо спрашивает Терен. — Асгора хотят вампиры сместить, что ли?       — Я, блять, даже больше скажу! Есть слухи о генералах, которые лично вампиров покрывают! — но Андайн при всех генералах не озвучит то, что нужны шпионы.       — О, — улыбается вдруг Лукас. — Я даже знаю, кто такой гений.       — Да? — удивляется Андайн сильно. — И кто же?       — Папирус, — выдаёт он преспокойно.       И тут же настаёт тишина. Очень напряжённая.       А у Папируса в голове воют сирены. Вместе с тревожностью разжигается злость. Нет. Не злость — животная ненависть. Которая больше и сильнее его мнительности, неуверенности и даже эго! У Папируса пылают глаза. Он, блять, прикончит этого Хуюкаса, выждет за углом, скормит Сансу, а после они его расчленят и потрахаются возле его жалких кусков тела.       Папирус почти вскакивает со своего места, собираясь наброситься на этого никчемного диванного критика, но Андайн, блять, успевает его остановить. И это она ему говорила не держать эмоции в себе? Хуйня!       — Ты ёбнутый? — спрашивает Андайн и тут же вытягиваеь руку вперёд, требуя Папируса замолчать, который уже успел раскрыть пасть. — Почему? — обращается она к Лукасу, но чуть поглядывает на убийственное лицо Папируса. Тот яростно и шумно дышит, падая в кресло снова. Он слышит, как пульсирует кровь, пальцы подёргиваются от напряжения, но он жадно вслушивается в их слова.       — Его брат вампир, — легко и невозмутимо отвечает Лукас. Будто тут все в курсе того, что он говорит.       — С хуя ли? — тут же уточняет рыба.       — Ебать заявление, — бурчит Аарон. — Это сравнимо с тем, что Нигердо вампир.       — Аарон, заткнись, — бросает рыба, не глядя на него. — Лукас?       — Да тут это, — начинает объясняться второй генерал Сноудина. — Я знаком с одним мужиком. Сванте. В общем, он в одну ночь бухал со своими друзьями, они подсели к Сансу, потому что он там орал на весь бар, угашенный был, как раз...       — Ты про убийство Дерека? — тут же перебивает Андайн.       — Да. Он умер от кровопотери.       — И чё?       — Цифры не совпадают, крови потерять при тех ранениях он так много не мог, а ещё он был покусан.       Папс вспоминает тот случай в баре Бургерпентса и даже напрягается, но поведение его, напротив, становится чуть пренебрежительным. А взгляд лишь злее.       Рыба сама чуть злится.       — А, то есть, ты веришь каждой шайке бичей, которая обижается на Санса за всю хуйню, что он вытворяет? Боже блять, — Андайн прыскает. — Я сама от него далеко не в восторге, да, сука, такого монстра не существует, кроме его бабы ноунеймной, но блять! Я проверяла того лиса на признаки в укусах. Нет там нихуя.       — А с хуя ли он был укушен? — не унимается Лукас.       — Они были бухие, и Санса он кусал первый. Блять, Лукас, хватит, это ты хуйню сейчас сморозил!       Пока Лукас и Андайн разбираются, Аарон очень нервно смотрит на свирепеющего на глазах Папируса. Он думает, что скелет сейчас буквально взорвётся на миллионы кусочков.       — Думаю, тебе уже можно высказаться, — осторожно шепчет ему Аарон. Но его слова проскальзывают мимо взбешенного сознания — насколько Папс ушёл в свою ярость.       — Санс, так-то, мою мать выебал однажды, — пожимает плечами Терен. — Я как-то не сильно на него обижаюсь за это.       Папирус чуть не давится воздухом. Он хотел сказать, что шутки про мамку не актуальны с тех пор, как его мамку выебал его брат, но это, наверное, был бы пиздец.       — Ну правильно, хули обижаться, если твоя мать на трассе работает, — злобно бурчит Лукас. — Пиздец.       — Заткнись, Лукас, — шипит Терен.       — Больше похоже на то, будто ты пытаешься его слить, чтобы на тебя не подумали, — подмечает Нигердо, чуть-чуть подтрунивая над ним.       — Кстати да, — соглашается с газелью Эйрин, далее улыбается хитро и поглядывает на Лукаса. — А если ты таким образом пытаешься слить своего напарника по Сноудинскому говнюшнику просто за то, что он часто тебя ставит на место... На пенсию тебе, сука, не пора?       — Факты, — подтверждает Терен.       Папирус борется с желанием заткнуть всех нахер. Он ненавидит эти собрания, ненавидит добрую половину его коллег. Они все дегенераты.       — Вы, блять, мозги будете включать или заниматься обсёром друг друга? — вырывается безобидный рык, но это лишь пока. — Нас же именно для этого здесь собрали, — плещется ядом он, а после поворачивается к Лукасу лицом, которого до этого старательно и доблестно игнорировал.       Аарон чуть наклоняется к Нигердо, фыркнув:       — Щас будет шоу.       Эйрис хихикает, услышав слова. И все присутствующие взгляды приковываются к скелету. О, да, Папирус обожает внимание. Он поднимается, возвышаясь над Лукасом. У последнего совершенно не внушительный вид — он заяц с бледно-серой шерстью, невысокого роста (как и почти все зайцы. И, к слову, скелеты — это только Папирус такой уникальный и особенный) и не особо мощного телосложения. И когда на него падает зловещая тень от скелета, он лишь невпечатлённо смотрит в его глазницы. Поза его небрежная, как и одежда, да и сам он явно не первой свежести.       — Ну давай, спиздани че-нить, — кивает заяц прокуренным голосом, лениво моргая и закатывая глаза. Для него вся эта пафосность и показушность — не более, чем детские игры. Он один из многих, кто считает, что Великий и Ужасный Папирус, генерал Сноудина, ещё не наигрался в игрушки и остался интеллектом в пубертате, где головой управляют юношеский максимализм и гормоны. И среди солдатов таким детям не место.       — Если я «спиздану че-нить», ты нахуй сдохнешь, — шипит Папирус, и зрачки из его глазниц пропадают. Его так сильно трясёт от ярости, что он сдерживается из последних сил, компенсируя всё криками. Выглядят он, вообще-то, пиздецки внушительно, но не для Лукаса. Тот фыркает.       — Да бля, я говорю тебе факты, чел, ты отрицаешь аксиому, — начинает он, закатывая глаза.       — Нихуя себе, — Нигердо усмехается. — Я, наверное, старею, но слово «чел» явно не для тебя, старпёр ёбаный, — ворчит он. Нигердо, к счастью, не приходится контактировать настолько часто с Лукасом, выслушивая его потоки дерьма на свой счёт из-за предвзятости по поводу возраста, но его охуеть как бесит всё это говно. Он не сильно старше Папируса, однако в руках себя держать умеет куда лучше.       — Захлопнись, — шипит заяц, вонзая лиловые глаза в темнеющие глазницы Папируса. — Ты не думал, схуя у твоего брата так внезапно появилась шлюха эта?       Папирус стискивает кулак, сжимает с щелчком зубы, но не отвечает. Будто дожидается, когда наступит точка невозврата — когда его разорвёт, точно бомбу.       — А я вот думал, — продолжает Лукас, пока Папс копит в себе ярость.       — Пиздец, тебя если сейчас на работе интересует шлюха Санса, то на пенсии совсем тяжко будет. Может, тебе с ней познакомиться? — Эйрин противно хихикает. Смешки поддерживает Терен и Аарон, но не особо громко.       Лукас временно их игнорирует.       — Да она сама по-любому либо вампир, либо кормит его! — повышает Лукас голос. — Бля, да кто с этим чмом будет в здравом уме трахаться. И, блять, ладно трахаться, но... любить? — едкая усмешка. — Ты сам-то знаешь, кого он ебёт? — скалится заяц, с упоением наблюдая, как у Папируса дёргается лицо.       — В данный момент он ебёт только тебя, — голос у Папса контрастно спокойный, размеренный и холодный, как сталь. Он твердый и абсолютно бешенный. И это даётся ему с огромным усилием. — Твой радар на чмо барахлит. Санс, блять, рядом с тобой будет выглядеть как ебучая топ-модель, ты себя вообще видел, ты не имеешь никакого ёбаного права говорить так, просиживая передо мной в, блять, протертых джинсах, ты серьёзно? — от потока дерьма Лукаса сейчас не спасёт никто. Папирус даже не контролирует то, что он говорит. Он ощущает только одно: он охуительно зол, оскорблён и обижен. И он знает, на кого может это вылить. От последнего разговора с братом в душе слова колят в груди больнее. Санс достоин большего, чем грязной и ложной клеветы. И плевать, если Сансу всё равно — Папирус будет за него бороться.       Его твердые напряжённые пальцы хватаются за чужой подлокотник. Папирус наклоняется, заставляя Лукаса вжаться спиной в кресло.       — Думаешь, можешь хуесосить моего брата так просто? Без всякой причины? Без последствий? — он склоняет хищно голову с мёртвым выражением лица. — Ты был в том баре? Тогда, когда Санс убил этого ебливого лиса?       Папирус ждёт ответа, не продолжая без него, и получает кроткое мотание головой с опозданием. Конечно, Лукаса там не было.       — А я там был, — говорит скелет угрожающе тихо. — Андайн там была. Или ты сомневаешься в ней? — да, Папс использует титул Андайн, чтобы прикрыть костлявый зад себя и брата. Ему не жаль. Сейчас. — По-твоему я, сука, не знаю, как ведут себя вампиры? Может, ты мне ещё лекцию прочитаешь о том, как мне правильнее воспитывать моего брата? — голос срывается на рык. Лукас заторможено хмурится.       — Да, — отвечает Лукас, как ни в чём не бывало.       — Нет! — рявкает Папс, сдерживая себя, чтобы не схватить его за ворот потасканной застиранной футболкой.       — Твою мать, его унесёт щас, — бормочет Нигердо.       — Уже унесло, — вскидывает брови Аарон, но ухмыляется, явно наслаждаясь происходящим. Терен глядит на Андайн, то ли делясь с ней эмоциями, то ли призывая как-то сдержать всеразрушающую ярость Папируса, которая оставит от Лукаса лишь горсть пыли.       Но Папс не прерывается:       — Ты свою работу выполняешь хуже, чем мой бесполезный брат, и думаешь, что он вампир? — его челюсти расползаются в издевательской и злой улыбке, истеричной. — Он бы уже давно сдох, если бы был упырём блядским! Либо от меня, либо от естественного отбора! Включай свой старперский мозг, блять! — Папирус едко смеётся. — Если бы Санс был вампиром, я бы не узнал это от такого ничтожества, как ты. От кого, нахер, угодно, но не от тебя, — лицо Папируса так близко, будто он сейчас его сожрёт.       — Так!!! — гаркает Андайн в приказном тоне. — Отставить конфликты!!! Папс, сядь, сука, назад! Лукас, ебало на ноль! — рыба злобно выдыхает. — Мне очень не хочется лепить вам по выговору за подобные концерты, поэтому оба оффнитесь. Лукас, повторяю, ты сейчас морозишь полную хуйню, а ты, Папирус, придержи свой пукан. Блять, ну в конце концов, вы делите обязанности по Сноудину...       — И то, всё он скидывает на меня, — фыркает Лукас.       — Нет, только бумажную работу. Ты сам три года назад согласился на такое условие.       — И чё, много он...       — Да завали ты ебучку, сука, — рявкает раздражённо Аарон гортанными рыками. — Пиздец, блять, Лукас, у всех в жизни огорчения бывают, но, боже, хватит всем ебать мозги! — кажется, все присутствующие, кроме обвиняемого, были согласны с Аароном. — Ей богу, как Херман истеришь, когда у того похмелье было.       — Кстати о Хермане, — резко переводит тему Андайн. — Все же знают, что сейчас он является не Христодулом, а Деймоном? — уточняет она.       — Нет, — отвечает Терен.       — Деймон, кажется, один из предводителей, — вдруг говорит Лукас. — Только многое ли это нам даёт?       — Наконец-то ты заткнулся и говоришь что-то нормальное, — бурчит тихо Эйрин.       Лукас злобно смотрит на неё, но в итоге ничего не говорит, а та ухмыляется.       Папирус замолкает. А потом его током словно дёргает. Санс всё это, мать его, время, болтал с крокодильим уёбком, зная, что Папс мечтает его убить самым изощрённым способом, и поэтому молчал?!       Выражение его лица меняется моментально, а в голове точно белый шум звенит.       Он выдыхает, и в груди становится тяжело. Голова всё ещё кружится от безумных спектров и скачек его эмоций. Он чувствует себя в тупике: не предъявит Сансу — тот решит, что всё в порядке, и продолжит дальше пользоваться незнанием брата в других вещах, а если предъявит, то начнётся хуйня с «вот поэтому, Папс, я тебе нихуя и не рассказываю».       Держать себя в руках становится практически нереально. Папирус сейчас один сплошной оголённый нерв, который даже воздух задевает ощутимо и бесит, бесит, бесит, бесит.       — Ты чё притих так? — Аарон поворачивается к скелету, и последний этому сейчас ой как не рад. — Не парься, мужик, всё нормуль уже.       — Надеюсь, ты сейчас послушаешь взрослых и начнёшь анализировать то, что я тебе сказал насчёт сам знаешь кого, — встревает Лукас с серьёзным тоном. Папирус молча показывает ему средний палец, даже не поворачивая головы. Лукас бурчит. — Никакого, блять, уважения к старшим.       Нигердо вскидыват бровь на его слова.       — Бля, у нас тут антиквариат, — фыркает он.       — Отлично, предлагаю его сдать в ломбард, — поддерживает шутку Терен.       Папирус их игнорирует, и игнорирует хриплые бухчения Лукаса. Он не знает, за какую эмоцию зацепиться, чтобы прийти в себя.       Но времени на это нет.       — Если Деймон предводитель, то он связан с Маффет, — тут же заставляет он себя прийти в себя. Хотя бы с виду. Внутри его швыряет во все стороны. Он поднимает на Андайн твёрдый взгляд. — А вы её видели в последнее время? — обращается он уже ко всей аудитории. — Я вот нихуя.       — Ага, её в баре уже хуеву тучу лет нет, — лениво поддерживает Эйрис, отмахиваясь. — Может, у неё там появились какие-то более важные вампирёнышские дела, чем просто разливать всем бухло и выставлять пироженки на витрины? — она фыркает.       — Ага, а я слышал, что она решила отречься от изначального плана их Главаря и за это её нахуй упрятали, — перебивает Папс, возвращая фокус на Андайн. Всё же она здесь самая адекватная. И, предугадывая её вопрос, вещает дальше:       — Отдавал Гриллби долг за ту хуйню с пропусками, брат с ним распизделся, — Папирусу кажется всё дохуя логичным, раз уже Грилбз, ёбаная в сраку, VIP-персона. А он сам, случайно, не вампир?.. — Это лишь слухи, — предупреждает Папс. — Но говорят, их клыкастые власти совсем ёбнулись, прям как Асгор, блять, и если позволить двум неадекватным правителям угандошивать друг друга, то сдохнут, блять, все, кроме них самих, — Папирус мимикой и интонацией жирно намекает Андайн лично поговорить об этой хуйне после. Раз уж она не сказала о перспективе двойных агентов вслух, то и он не будет.       — Кстати тут тоже своя правда, — подмечает Терен, глядя на Папируса. — Я вчера брал в заложники одного вампира, уходящего пешком с «Кайфа», — он хмыкает. — Энергии у него не было, а свою какую-то хуйню для телепорта он проебал. В общем, он спизданул, что там Маффет пыталась какую-то революцию намутить и из-за этого была некоторая разруха. Он там много хуйни наплёл, и я принял решение просто его убить. Не знаю, такой ли это массовый слух или нет, но, кажется, в их заднице свои... промахи.       — А сколько вообще этих «главарей»? — уточняет Эйрин. — Ты у него спрашивал?       — Шесть, — отвечает Терен. — Он говорил, что есть некая Шикла, которая, бля, не поверите, Ядром заведует. У них там типа предводители по территориям раскиданы.       — По территориям? — приподнимает Андайн бровь.       «Кажется, Терен не такой бесполезный».       — И Ядро — это разве не часть Хотлэнда? — задаёт вопрос Лукас. — Может, нам туда генерала поставить, раз на то дело пошло?       — Тебя туда и спихнём, Лукас, будешь лично сторожить с группками тушек от Шиклы железки, которые смотрят раз в неделю, — хмыкает Эйрин.       — Заткнись, — рычит Андайн. — Блять, — она смотрит на Терена очень заинтересованно. — Точно Ядро? Им-то оно нахуя? Они его что, рвануть хотят?       — Учитывая то, что они, по твоим словам, хотят свергнуть Асгора...       — Свергнуть Асгора — не равно свергнуть вообще весь мир, — бурчит Терен, вздыхая. — И всё же, непонятно, наврал он мне или нет.       — А вдруг в этом культ замешан? — предполагает Лукас. — Уж кто передёргивает на Ядро и его создателя — так это культисты.       Андайн тут же вспыхивает и вздрагивает:       «Сука, вирус-то Гастер создал!!! Это логично!!!»       — Возможно, — резко выдаёт она. — Культисты конченные нахуй.       — А кто с культом хоть немного связан? — спрашивает Аарон. — Они ж вообще в какой-то отшельничество съебли.       — Культ что, жив? — удивляется Эйрин. — Я думала, они устали дрочить на труп.       — Живее всех живых, — отвечает Лукас. — Странно, почему этого не видит Нигердо, — он смотрит на него.       — Мне нечего сказать, Лукас, — говорит тот размеренно. — Да, культисты в Хотлэнде, представь себе? Кроме парочки рейдов и нескольких мелких нападений вампиров, мои не видели ничего, и Альфис не предоставляла особо значимых записей.       «Ага, будет вам Альфис предоставлять значимые записи, на блюдечке, бля, с золотой каёмочкой, получите, распишитесь, а ещё заодно сдадите литр своей крови», — но в конечном итоге, Папирус рад, что дело продвигается без его систематической лжи, от которой становится тошно. Он запоминает имена, чтобы после продуктивно поговорить с братом об этом дерьме, а после старается напрячь фокус на первоначальную цель сбора. Он анализирует поведение коллег. Один из них, если покрывает вампира намеренно, может знать больше, чем все остальные. Эйрин и Терен? Слишком озабочены друг другом. Хотя, Терен выдал ему информацию, которую вампиры предпочитают умалчивать и оставлять лишь в узких кругах. Санс ему не рассказывал про попытку вампирской революции. Это дополнительная информация или пиздёж? Папирус предполагает, что Королева бы не стала врать Сансу, раз они, по его словам, односторонние друзья. Терен падает в подозрение первым. Эйрен в представлении скелета мало на что способна. Может, она и есть вампир, которого покрывает Терен? Может, вампира не покрывает генерал, а генерал — и есть вампир?       Папирус присматривается к Эйрин внимательнее.       «Нет, она открыто пользуется блокаторами от укусов, для вампиров они практически смертельны, хм...» — он заходит в турик.       Лукас кажется таким же бесполезным и никчёмным, вампиры бы не хотели видеть его в своих рядах в принципе (это мнение Папируса), кажется, его даже можно переубедить насчёт вампиризма Санса, но Папс не уверен — этот чмошник помешанный на своих идеях. Может, если Папс перешагнёт через свою ненависть, то сможет узнать подробнее о его связях?.. Нет, в пизду, Папс скорее убьёт его, чем начнёт сотрудничать. А много монстров считают, что Санс — вампир? Тот, конечно, всеми изощрёнными способами старается списать своё странное поведение на конченную натуру и, как оказалось, ни для кого не удивительную торчливость. Лукас бы в жизни не стал покрывать вампира — он скорее сдохнет. Принимать новое он не умеет на физическом уровне. Наверное, если однажды его заразит вирус, то его тело его начнёт отвергать, как и все новое. Возможно, они смогут получить вакцину благодаря нему. Папирус чуть ухмыляется этой мысли.       Аарон ведёт себя как обычно, ничего подозрительного не вызывая. Нигердо доёбывался в начале, но заступался против Лукаса. Или он просто так стебёт? Папирус не разобрался. Подозревал его в начале, но когда заговорил Лукас, то резко вступился за Папса. Или это просто общая неприязнь? У Папируса, кажется, два подозреваемых.       — Культисты бесполезные и жалкие. Они, может, и живее живых, но их предмет обожания — нихера. Их ждёт такая же участь, — возвращается Папс к теме разговора.       — Ага, наверное, очень романтично совершать двойной суицид, падая в Ядро, — Терен начинает тихо ржать. Смех поддерживает Эйрин. Папирус не обращает на них внимания.       — Ядро регулирует почти всё в Подземелье, — пожимает плечами Папс, закидывая ногу на ногу вновь. — Было бы странно, если бы «Легион» проигнорировал такой рычаг воздействия. К тому же, если главные фанаты Гастера вдруг решили, что его вирусы должны увидеть свет, то это... бессмысленно, — выдыхает он, мотая головой и отвергая часть своей же идеи. — Гастер, вроде как, не желал государственного переворота, и с Асгором он неплохо ладил... — Папирус задумывается. — Думаете, их могли использовать в качестве инструмента?       — До этого далеко, чтобы подобные вопросы имели хоть какой-то фактический вес, — отвечает Андайн. — Придётся Ал подрубить, чтоб она с культом связалась, она с ними плюс-минус дружна. Ну... С некоторыми представителями.       — Или Санса, — вдруг говорит Терен.       Андайн задумывается.       — Хер знает, есть ли у него контакты с культом, — она смотрит в глаза Папирусу. — Я просто помню, что он на Гастера-то работал очень плотно, но я не помню, чтобы он после его смерти что-то делал, кроме как отказался от претенденции на роль нового Королевского Учёного.       — Я даже не удивлён, что подобный псих ушёл, при том, что остальные работающие с Гастером учёные с ума посходили.       Папирус дёргается каждый раз, когда кто-то упоминает имя его брата в Гвардии. Раньше он ожидал лишь плохих новостей, когда на работе кто-то говорил «Санс» и уже рефлекторно стискивал зубы. Сейчас, пусть привычка по выученной команде и осталась, поводы для беспокойства поменялись. Папс будто просыпается, дёргано расширяя глазницы. И злится, если говорит Лукас.       — Санс, конечно, мудак ебанутый, который контакт поддерживает практически со всеми, но даже для него этот парашный культ — уже слишком, — отмахивается скелет, отвечая на взгляд Андайн. Он пытается игнорировать. Ему нельзя выдавать их.       — А мне казалось, культы, жертвоприношения, помешанность — по его части. Или чем там обычно развлекаются торчки, — Лукас ловит убивающий взгляд алых полыхающих зрачков. Свою фразу он не заканчил, потому бурчит уже под нос, еле слышно:       — Которые ещё и кровососы. Может, он вообще на два культа работает разом: на Гастера вздрачивает, а после идёт поклоняться кровососному Сатане.       Папирус начинает рычать, как бешеный пёс без привязи, замечая издевательское пренебрежение в чужом лице. В какой-то момент в голове мелькает мысль, что этот пидрила не заслуживает чести заполучить гнев Великого и Ужасного, но эта мысль резко забивается более весомой:       «Я тебя убью нахуй».       — Сколько конкретики, — парирует Терен издевательски. — По опыту знаешь?       — Лукас, — Андайн строго смотрит на него. — За следующий пиздёж — выговор. Не только Санс «не сохнет» по нему, Альфис тоже!       Папс в защитной позе скрещивает руки.       — Если Сансу удастся связаться с культом, я сообщу, — сухо проговаривает он, отводя злобно       — Вообще, несправедливо не ценить то, что сделал для нас Гастер, — проговаривает нарочито Эйрин.        — В общем, — прерывает Андайн. — Мне надо, чтобы кто-то из вас передал Асгору информацию о том, что есть большая группировка вампиров, самая основная, которая хочет с ним воевать для того, чтобы захватить Подземелье... И которая ещё ему пудрит мозг, — вздох. — Я понимаю, что звучу очень грубо и нелестно о нашем Короле, как не подобает его подданной, но вы понимаете, в какой мы жопе, и, пока у нас обстановка подобной приватности, я даю право каждому высказываться об этом более открыто, чем «до», — рыба поглядывает на каждого генерала. — Если Асгор не возьмётся за свой ум — нам пизда.       — Переубедить его будет не просто, — говорит Нигердо. — Если всё настолько плохо.       — Думаю, Эйрин и Терен, как самые частые гости, могут справиться, — Андайн смотрит на них.       — Мы к нему всю неделю только один раз ходили, он вообще перестаёт кого-либо подпускать, — злобно говорит Эйрин.       — Пройти к нему — полдела, — добавляет Терен. — Ему же, сука, доказательства нужны!       — Кстати да, — врывается Аарон. — Тебя же с Папсом он опрокинул, когда у вас не оказалось доказательств о том, что «Кайф» — не иллюзия.       — Всё уже приходит к тому, что он даже себе не верит, — злобно бурчит Нигердо. — Ну да, нам пизда однозначно. Асгор же ещё весьма... категоричный.       — Надо пытаться, — заявляет Андайн. — Покуда есть возможность. Мы ещё можем выиграть эту войну.       «Альфис, надеюсь, вакцины у тебя получатся».       — Сомневаюсь, — чеканит Лукас.       — С хуя ли? — рявкает Эйрин.       — Мы сколько уже с этими вампирами долбимся? Кто-то две недели, кто-то месяц... Но в итоге, о нас знают слишком дохера, а мы даже не удосуживаемся нормально выяснить, что у них за структура!       — Мы уже узнали кое-что и, Лукас, ты можешь сделать всё намного проще, — Андайн прожигает его взглядом. — Найди вампира-агента, и тогда мы узнаем очень дохера чего, поверь, делу ты пиздец как поможешь.       — Это незаконно, — рыкает Лукас.       — Ого, Лукас говорит о «незаконности»? — Андайн приподнимает бровь, подразумевая, что он сам не святой. — Ну-ну.       — Асгор наверняка уже должен знать о существовании «Кайфа» и отсутствия нашего наёба, — подключается к разговору Папс. — Мы, блять, были в адеквате, а он до сих пор нас не восстановил, — шипит скелет. — А ведь мы даже шли к нему без цели утверждать, что им помыкают вампиры. Так как он отреагирует, если мы скажем, что его мозг ему не принадлежит?       — По факту, его отрицание его же приказа о рейде на «Кайф» — уже доказательство того, что с его башкой не так что-то. К тому же, он сам знает, какие способности у вампиров быть могут, и что защиты от этого пока нет, — Аарон пожимает плечами.       — Именно, бля! — Папирус ударяет кулаком в ладонь. — Он, нахуй, сам скажет, что это нас упыри загипнозили и прислали к нему, чем поверит и признает собственный проёб, — он падает с высоких тонов на низкие. Папирус собирается поддержать план Андайн:       — Он, конечно, вряд ли поверит в слова вампира, если мы схватим такого и притащим во дворец, но если он будет подозревать всех генералов во лжи и шизе, то он останется без адекватно действующих лиц.       Нигердо кивает в подтверждении.       — Его дело с вампирами продвинулось на пол письки, серьезно бля, — качает он головой. — Остаётся только его убеждать и... надеяться, что он совсем из мозгов не выжил.       — Звучит ещё ужаснее, чем предложение Папса с вампиром во дворце, — подаёт голос Эйрин, но ей больше нечего предложить, так что она затыкается.       — В прошлый раз он поставил на вампирские задания Аарона, — твердит Терен. — Будет лучше, если более доверенные, по его мнению, лица, обратятся к нему.       Папс уверено кивает, упрямо смотря на рыбу.       — В конечном итоге он обязан будет нам поверить, если не хочет сдохнуть.       Ещё около получаса генералы между собой обсуждают разного рода дела, так или иначе связанные с вампирами. В итоге, Лукас таки получает свой выговор, и Папирус оказывается близок к тому, чтобы получить его тоже.       Когда собрание было окончено, Андайн задерживает Папируса, Аарона и Нигердо, под предлогом «закончить обсуждение футбола», которое они «обсуждали». Это затянулось ещё на полчаса, где Папирус в открытую хуесосил Лукса, и, на удивление, пока Аарон пытался его угомонить, Нигердо поддерживал. А потом они сделали вывод, что непонятно, кто из них покрывает вампиров. Почему-то Аарон и Нигердо сделали ставку на Эйрин, а из-за изъёбов Лукаса, пришли к выводу, что у Лукаса тоже есть кто-то на привязи.       Когда Андайн отпустила эту троицу, приказав совершить обходы каждому на своей территории, убедившись, что в кабинете она одна, задумывается:       «Моя теория чуть подтверждается», — она хмыкает. — «Навряд ли это Лукас и Эйрин с Тереном. Значит, кто-то из "моей" троицы таки хуй в рот сунул. Только вот они все трое в равной степени под подозрением».       Андайн неспроста разделила шестерых по трое. Таким образом, она всё время лишь наблюдала за реакциями и словами каждого.       «Интересно».

***

      Тем временем Санс сидит на посту в напряжении и пытается... ощутить вампирью магию в своём черепе, пытается понять, как ей управлять. Он едва ли не молится на то, чтобы уметь, в итоге, использовать телепатию. Она будет очень-очень полезна.       «Да как эта хуйня работать, блять, должна???» — он почти что психует. У Санса обычно мало что не получается, но даже тогда он спокоен. Но он очень хочет узнать, что же даёт именно ему вампирья магия.       Санс напрягается настолько, что у него начинает пульсацией болеть череп, и он перестаёт себя мучить. Уже думает прилечь и вздремнуть, пока никто не видит, как вдруг... Видит летучую мышь. Санс ощущает в ней что-то странное, и он прав: мышь тут же падает в снег и в один момент... обращается в монстра. Санс ощущает в нём магию вампира.       «Что?»       Он облачён в изорванный и окровавленный плащ, на нём шляпа, которая тут же слетает с головы. Санс чувствует запах металла.       Монстр резко встаёт со снега, опираясь единственной рукой — вторая отсечена и, кажется, Санс её замечает привязанной на поясе. Он встречается со скелетом взглядами, после чего подходит к нему...       — Ты — Санс? — резко спрашивает он.       Санс вглядывается: это тигр, причём, лицо его разбито почти в ноль. Он еле разглядывает в этой красноте глаза: выпуклые и налитые яростью.       — Я, — скелет мысленно готовится атаковать.       Но тигр лишь резко берёт его за плечо и говорит:       — За мной гонится Гвардия. Я не жилец, — хрипит он. — Спортзал в Ватерфолле «Дождь из пота», там монстр есть — Итан. Скажи ему, что ты от Мэттью и Матильды...       Санс сначала не воспринимает всё, что говорит ему тигр, а потом слышит имена.       — Нихуя, — комментирует он.       — Мы — клан сопротивления... о котором пока никто не знает, — тигр резко жмурится. — Они идут.       Санс, не понимая, что он имеет в виду и, предполагая, напрягает магию тоже. Через километр он ощущает, что к ним бегут. Тигр сжимает плечо Санса чуть сильнее.       — А сейчас убей меня, — приказывает он.       — Что?! — дёргается Санс. Такого он точно не ожидал.       — Я не жилец, мудила, — повторяет монстр и ему становится тяжелее говорить и, такое ощущение, будто на Санса он сейчас опирается, чтобы не упасть. — Умираю... за цель. Я знаю, что ты не враг.       Гвардейцы становится ближе. Санс всё понял и, без лишних слов, материализует кость, но перед этим говорит:       — Спасибо. Покойся с миром.       И вонзает ему заострённую кость в сердце, проламывая грудину. А затем наносит ещё несколько ударов. Тигр больше не живёт. Санс ловит себя на те мысли, что даже не узнал его имя.       «Клан предателей?» — ухмыляется он. — «Мэттью и Матильда?.. Отлично», — Санс нагибается и встаёт на колени, укладывая тигра на снег. И он смотрит прямо: Догго с несколькими гвардейцами бегут по большаку, но когда они видят в поле зрения Санса, тут же замедляются на шаг, с явно недоумённым видом.       — Я поймал его, — легко говорит Санс, смотря на Догго. — Не повезло, что он морфнулся?       Пёс лишь фыркает.       — Он всё равно не мог уйти далеко. Видал, как ему ебало разбили? — хмыкает он. — Придурок он ёбаный, — короткое молчание. — Спасибо за помощь.