Faggot

Пак Чимин — гей с головы до кончиков пальцев. Его можно было бы назвать стереотипным геем: розовые волосы, подведённые глаза, чёрный лак на ногтях и смазливое личико. По идее, и под одеждой он должен быть маленьким и щупленьким, однако под рубашками и вязанными свитерами прячется спортивное тело с видными кубиками пресса, а узкие джинсы скрывают крепкие мышцы ног и подтянутые ягодицы. С детства Чимин был разносторонним как и в плане занятий, так и в плане общения. У него были подружки девочки среди которых он тоже был своеобразной «подружкой». Но и с мальчиками он дружил, а среди них «подружкой» не был: мог и мяч погонять, и в глаз дать, если обидят. Мама за драки, конечно, ругала, но всё же радовалась, что сын может за себя постоять. Отец Чимина ушёл, когда мальчику едва год исполнился, поэтому воспитывался он одними женщинами. Мама и бабушка души в Чимине не чаяли, а мамины подружки шутили, мол, вырастут — со своими дочками сватать красавца будут. Понятно, что женским вниманием Пак с детства не обделён, зато с девочками обращаться умеет. Но несмотря на это характер у него был не нежный: Чимин был бойкий, яркий, смелый и раскрепощённый. А к шести годам Чимин понял, что пока остальные мальчики смущённо дарят девочкам открытки да цветочки по праздникам, его самого к ним не тянет вовсе. Зато тянуло к одному мальчику из своей группы в детском саду — Чон Чонгуку. Чонгук был весёлый, забавный, со своими огромными глазами и милыми передними большими зубками. Пак смелости набраться не мог с ним поиграть, прятался у девочек, играл в дочки-матери и посматривал на одногруппника робко. И когда он спросил у мамы, как она поняла, что влюбилась, женщина улыбнулась и мягко потрепала сына по голове: — Когда влюбишься, сам все поймёшь. Это такое приятное, теплое чувство, когда заботиться о человеке хочется, когда скучаешь безумно, когда обнимать и целовать очень его хочется. Когда понимаешь, что без него тебе совсем плохо и тоскливо и проводить с ним каждую секунду жизни хочешь. А почему спрашиваешь? Неужели мой Минни влюбился? Чимин тогда помолчал, обдумывая слова матери, и согласно кивнул: — Да, мам. В Чонгука из садика. Лицо женщины тогда поражённо вытянулось, а брови поднялись вверх. Она едва сдержала нервный смешок и сказала сыну, что тот, может, неправильно себя понимает и просто считает малыша Чонгук-и хорошим человеком, оттого и чувства такие. Думала, что всё пройдет… Но когда она стояла перед возмущённым воспитателем вместе с родителями этого самого Чонгука и слушала выговор насчёт поведения её сына поняла, что навряд ли это пройдет. А сами мальчики, робкий поцелуй которых застал этот самый воспитатель, стояли в сторонке и краснели до самых ушей. В тот самый день Чимин понял, что с мальчиками целоваться не хуже, чем с девочками. Через еще восемь лет он понял — с девочками ему целоваться не нравится вовсе. Пусть и детская влюблённость прошла, с Чонгуком они стали друзьями, наверное, лучшими, если не ближе: из тех, кто и нытьё твоё послушает, и не впадлу трусы друг друга на ночевках носить. Правда, нытьё слушает только Чонгук — Чимина, который так сильно хочет найти свою вторую половинку, ибо сам Чон ещё с пятнадцати встречается с Ким-самым-красивым-смешным-умным-лучшим-и-вообще-самым-охуенным-парнем-Тэхёном, а он кукует в одиночестве. И не утешают его эти двое со своим: — Тебе всего шестнадцать, Чим, встретишь своего ненаглядного. — Вот именно! Шестнадцать! А я как монах хожу не целованный да не тронутый! Чон тогда пытается пошутить про их первый поцелуй десятилетней давности, на что Пак глаза закатывает и усмехается неловко. Чимин не был завистливым человеком или плохим другом, однако, когда довольный Чон пришёл к нему со своим новоиспечённым парнем, сердце ёкнуло. Нет, Чимин был правда рад за парней, которые души друг в друге не чаяли, заботились друг о друге, ходили на свидания, дарили кроткие поцелуи. Чимин был рад, что друг нашёл того, с которым счастлив. И наблюдая за ними Пак сам захотел того же. Однако все его попытки были провальными: первый потенциальный парень оказался гомофобом, который просто проиграл действие друзьям, второй решил просто поэкспериментировать, третий — любитель мальчиков по-младше, для которого отношения равны сексу, а четвертый… а четвертый — самая настоящая заноза в заднице, любитель стрелять бумажками на уроках и сигареты после них, по совместительству мамкин рэпер — Мин Юнги. Пак за ним не бегал никогда и не бегает — скорее убегает. Мин Юнги задиристый и наглый, но это не мешает сердцу «педиковатого», как он сам Чимина называет, разрываться на части от одного лишь холодного взгляда. Они учатся вместе в одной школе с первого класса, тогда ещё сидели за одной партой. Однако Пак так и не смог понять, в какой момент успел влюбиться в это нахальное чудо. Может это произошло в седьмом классе, когда Чимин увидел, как Юнги отпинывает каких-то пацанов, как выяснилось, за котов, которых те закидывали камнями и палками. Пак видел тогда, как одного Мин забрал сам, а второго отдал другу. И, насколько ему известно, оба кота счастливо живут со своими хозяевами до сих пор. Или это произошло зимой того же года, незадолго до каникул. Ребята тогда украшали класс, а Юнги обмотали мишурой в наказание за ничегонеделанье. Мин тогда нахмурился грозно, даже выбраться попытался, но под дружный смех класса всё же заставил себя улыбнуться. Чимин помнит эту улыбку, одну из немногих, что он видел, но однозначно самую яркую и добрую. Такую широкую, десневую, с прищуром глаз. Чимин не уверен, но может это случилось в начале восьмого класса, когда после каникул Юнги явился в школу вытянувшимся, с мятного цвета волосами, цепким взглядом и ломающимся голосом. А ещё внезапно переведённым в параллельный класс.

***

Сейчас ещё октябрь, а учителя уже капают на мозги переводными экзаменами. И сопровождается, это, безусловно, упреками в немощности учеников и их нежелании учиться. У класса Чимина, на минуточку, лучший средний бал среди параллели. В классе Чимина, на минуточку, три отличника и большая часть хорошистов, буквально пара человек с оценками ниже. Класс Чимина занимает призовые места в конкурсах и школьных мероприятиях. Почему именно им твердят о том, что они неучи — неизвестно. Сам Чимин, к слову, относится к числу отличников-хорошистов. Почему так? Потому что весь класс осведомлён о предвзятом отношении к нему исторички и англичанина. Оба люди в возрасте, консервативного воспитания, и оттого недолюбливают «неправильного» ученика, поэтому Пак просто смирился с тем, что оценки по этим предметам приходится зарабатывать кровью. Чаще своей, чем учительской. Также весь класс осведомлён о некой вражде Мин Юнги и Пак Чимина, а за глаза называют их женатиками, как и половина параллели, и некоторые по-младше. Просто от этих двоих так и искрит аурой, как многие считают, голубой. И плевать они хотели, что Юнги, вроде как, гомофоб, что Чимин буквально отпинать старшего готов, что они оба отпинать друг друга не против. Стоит увидеть в одном конце коридора одного из них, через время готовьтесь к появлению второго и эпичной битве, а словесной или нет — как повезёт. До драк, конечно редко доходит, но у всей школы в памяти остались те дни, когда парочку оттаскивали друг от друга либо с пола, либо со стены. Когда же они находились на безопасном расстоянии друг от друга, от них слышалось привычное: — Педик, мать твою. — Ты мать мою не трогай, пидор крашенный. Как Мин стал «пидором крашенным» и почему на это только фыркает презрительно, а не пытается отстоять свою натуральную натуру — никому неизвестно, хотя он явно показывает своё отношение к представителям нетрадиционной ориентации. (На самом деле, когда-то, ещё в начале «великой вражды» Пак сказал: — Раз я педик, то ты — пидор крашенный, мало чем отличаешься. Юнги смерил того пустым взглядом, усмехнулся и влепил затрещину, от которой у Чимина в глазах аж поплыло…) А после их уводили либо друзья подальше друг от друга, либо учителя — к директору. Вся школа искренне уже жалеет родителей этих двух, в частности, маму Пака — святую женщину. Та всегда добра и мила, как бы сын не косячил: давала мягкий подзатыльник, а после вздыхала, потирая виски. Шла по коридорам и улыбалась вымученно проходящим, а друзьям Чимина в очередной раз говорила: «Проследите за ним как-нибудь», на что те кивали и вздыхали сами. За Чимином проследить-то можно, за Юнги — нет. Пак сам проклинал «мамкиного рэпера» да так смачно и грозно, что у Чонгука порой уши вяли. Пак хмурился, морщился да материл Юнги всеми известными и неизвестными словами или проклятья насылал из рода «писька отвались-ка» или «чтоб жопу его рвало поносом так, как его рот матами на меня». Чон на это глаза всегда закатывал, да трепал друга по макушке: — Ставлю плойку, что Юнги твой — латентный. Чимин хмыкал, руки в карманы совал и шёл молча.

***

— Чим, а ты предметы выбрал, какие сдавать будешь? — внезапно подал голос Тэхён, шедший до этого времени молча. — Да нет еще, — вздыхает Пак, — Я думаю, может географию и литературу. География не сложная вроде, а читать я и так люблю. — А, ясно, — с умным видом кивает Ким, — Мы с Гук-и тоже географию планируем. Со вторым запара, правда. — Может тоже литру выбрать? — спрашивает Чонгук, — Втроём страдать будем! — Ага, сейчас, разбежался!

***

В итоге, вторым предметом все трое выбрали литературу. Тэхён с видом мученика лежал головой на парте во время уроков, а потом и на коленях своего парня, который удивительно быстро втянулся в процесс подготовки. Даже с Чимином что-то обсуждал, спорил, цитатки выписывал. И всё бы ничего, но… Мин Юнги, который заноза в заднице, который стреляет сигареты, который мамкин рэпер тоже эту литературу сдаёт. И на консультациях он с ними в кабинете сидит, учителя внимательно слушает, только взгляд его вечно в розовый затылок устремлён. Пака это сначала напрягало, но спустя две недели эти взгляды стали привычными и особо не нервировали. Сначала он думал, что Мин ему сделает что-то, да хоть бумажкой плюнет, но тот сидел и смотрел так долго этим своим взглядом а-ля «глаза-лазеры». Смотрел, будто хотел дыру просверлить в затылке, а может мысленно он это и делал, и в его мыслях сам Пак без головы и сидел. Но ни слова не говорил ни до, ни после консультаций. Зато в учебное время кидал своё любимое «о, педиковатый скачет» и кидал ухмылочки свои. А в ноябре он внезапно стал игнорить Пака и в учебное время. На консультациях всё также сверлил взглядом затылок, на переменах при встрече молчал, а потом таким же тяжелым взглядом провожал. Друзья радовались, мол, смотри, латентный наш успокоился, больше не трогает, даже слова не говорит, а Паку лишь бы слово от него и услышать. Да хоть это надоедливое «педиковатый», которое последние полгода надоедливым и не казалось — привык уже, приелось. Чимин уже сам стал глазами искать Юнги, сейчас жалея, что они не в одном классе. Но стоило мятного найти, как тот сам взгляд поднимал, смотрел пару секунд, потом хватал своего друга, Намджуна кажется, под руку и уматывал. Чимин после таких столкновений редко его в течении дня увидеть мог. — Хуй его знает, может в туалете ныкается или за школой, — пожимал плечами Чонгук. Пак лишь вздыхал. Друзья удивлялись только, чего он успокоиться не может, а Чимину на душе неспокойно: так резко Мин никогда не менялся. Однажды встретил он его на улице: Мин держал меж пальцев сигарету, рядом друг его, Намджун. Тот что-то старшему рассказывал эмоционально так, с интонацией, однако Юнги будто не слушал вовсе — под ноги смотрел. Чимин его окликнул тогда, Юнги взгляд поднял, застыл на секунду и прошелестел хриплое «блять». Снова схватил друга под руку и утащил в противоположную от Пака сторону. Чимин недоумённо нахмурился и губы поджал.

***

К зиме школа будто и забыла обо всех стычках двух местных звёзд: Юнги тише воды ходил, Чимин ниже травы. Они и не прятались друг от друга, как казалось, не пересекались просто. Но Пак раз за разом, видя знакомый силуэт, надеялся хоть на колючий взгляд наткнуться, но тот упорно игнорировал розововолосого. Сам Юнги, к слову, покрасился в насыщенный чёрный в начале декабря. Снял все кольца, что любил прежде, маленькие гвоздики. Чимин его совсем перестал узнавать: будто и не было того мятного язвительного Мин Юнги, что любил крикнуть на весь коридор «педиковатый скачет» или ввязаться в драку в самой школе или за ней. Он будто стал тенью самого себя. А сердечко Пак Чимина разрывалось уже не от любви к этому язвительному парню, а от переживаний за него же.