Глава 20. Враги
24 декабря 2025 г., 10:00
Шквал солёного ветра обрушился на лицо сира Отто Хайтауэра-младшего, когда его боевой галеон рассекал волны Узкого моря, направляясь к Тирошу. Капитанский мостик, откуда он наблюдал за приближающимися берегами Вольных городов, казался слишком знакомым — еще недавно он стоял на таком же, только в другом море, приближаясь к Чаячьему городу, где он хотел нанести визит Арренам.
На точно таком же мостике сейчас стоит и принц Оберин Айронвуд. За ним и принцем Дейроном закрепили задачу взять Ступени. Учитывая, сколь это беспощадный и жестокий архипелаг и как сложно его взять, были привлечены флоты Простора, Дорна и Железных островов. Рыцарь желал удачи кузену и союзнику: Порочный принц годами пытался взять Ступени, а срок, который выставили для его союзников был в разы меньше. Хотя и на архипелаге сейчас правят не шайки разбойников, а один-единственный, который сейчас себя называет «Лордом-протектором».
Королевский флот, остатки бывшего флота Веларионов и немногочисленные корабли Штормовых земель, которые держал для себя лорд Тарт, перевозили армию Отто-младшего и его зятя, Борроса-младшего. Два полководца — и оба названы в честь своих великих дедов.
Не сказать, что задача перед ними стояла проще: им надо было взять целый город Тирош. Это не дикие банды в пещерах, не собрание скал в открытом море, а могущественный, богатый Вольный город, расположенный на острове, известный своими наёмниками, своими лучниками и, что самое главное, своими стенами.
— Приближаемся к гавани, милорд, — доложил впередсмотрящий, его голос был заглушен свистом ветра.
Отто кивнул. Его доспехи, отполированные до блеска, отражали хмурое утреннее солнце. На гербе, вышитом на бархатном верхе его нагрудника, красовались древняя Башня Хайтауэров от деда и золотая роза Тиреллов от бабки — единый символ их власти над Простором.
Вдалеке показались первые очертания Тироша. Город, словно гигантская жемчужина, раскинулся на побережье, его белые башни и терракотовые крыши сверкали под солнцем. Залив был полон торговых судов, а над стенами маячили флаги Тироша — два пересекающихся топора.
— Готовьте баллисты! — сухо приказал Отто, его голос был тих, но полон решимости. — Скорпионы наготове! Мы пойдем к сердцу зверя.
Он чувствовал в себе ту же самую энергию и целеустремленность, что и в битвах Первого Танца два десятка лет назад. Тогда он был молод и пытался проявить себя с лучшей стороны. Теперь он хоть ещё и не успел состариться и проявлял себя снова, но на этот раз ставки были гораздо выше. Это была полномасштабная осада одного из Вольных городов, и последствия их поражения могли быть катастрофическими.
Его отряд состоял из закаленных воинов Просторa, которые сражались под знаменами Хайтауэров, а также из штормовиков, ведомых Борросом-младшим, наследником Штормового Предела. Некоторые из этих ветеранов сражались с дорнийцами и даже с Черными во времена давно минувших войн, когда Отто даже не родился. Их поседевшие бороды и шрамы на лицах были красноречивее любых слов, напоминая молодому сиру о тяжести его задачи. Ответственность давила на плечи, словно толстый плащ. Хотелось верить, что они верят в своего молодого командира так же, как верит в него его тесть, чья сила и влияние были залогом нынешнего могущества Хайтауэров.
— Военные корабли Тироша выдвигаются из гавани! — крикнул впередсмотрящий.
Отто прищурился, его взгляд был острым, как стальное лезвие. Из-за мыса вышли массивные тирошийские галеры, украшенные резными драконьими головами на носах и усеянные лучниками на палубах. Эти драконьи головы были не просто украшением — они были вызовом, почти насмешкой. Тирошийцы рассчитывали получить настоящие драконьи головы в качестве трофеев, зная, что союзники короны могли бы прийти вместе с драконами, но в этот раз…
Но задача сира Отто и сира Борроса осложнялась тем, что их драконы не сопровождают их флот, в отличие от других армий, которые могли похвастаться огнедышащей поддержкой. Эта мысль кольнула Отто. Без драконов им предстоял долгий, тяжелый, кровавый бой против хорошо укрепленного города и его мощного флота. Это был риск, на который им пришлось пойти, но теперь, глядя на грозные корабли противника, Отто почувствовал холодную тень тревоги.
— Приготовиться к бою! — крикнул Отто, его голос был достаточно силен, чтобы прорваться сквозь шум волн и ветра. — Баллисты навести на головные корабли! Скорпионы по бортам! Лучники! На позиции! Мы покажем этим торговцам, чего стоит ярость Простора!
Он схватил свой шлем, украшенный гребнем в виде Башни Хайтауэров, и с грохотом опустил его на голову. Лицо его было сосредоточенным, маскируя легкое беспокойство. Он взглянул на Борроса-младшего, который стоял рядом, его рука уже лежала на рукояти меча. Штормовой рыцарь кивнул, его взгляд был твердым и полным боевой решимости. Его люди, ветераны, готовились к схватке, их движения были отточенными и смертоносными.
Барабаны загрохотали, отбивая ритм надвигающейся битвы. Корабли ускорились, рассекая волны, словно акулы, идущие на добычу. Впереди, на фоне рассветного неба, уже виднелись вспышки стрел и снарядов, выпущенных с тирошийских галер. Без драконов эта битва будет чистой, жестокой проверкой на прочность.
С флагманского корабля взвилась серия цветных флагов. Это был не сигнал к прямой атаке, а приказ к рассеиванию и манёвру. Тяжёлые когги с баллистами начали разворачиваться, образуя полумесяц, в то время как более легкие и быстрые галеры просторцев, укомплектованные людьми Борроса, рванули вперед, словно стая разъяренных морских псов.
Тирошийцы, ожидавшие скученного построения для артиллерийской дуэли, на мгновение замешкались. Их строй дрогнул.
— Огонь! — рявкнул Отто.
Тяжёлые болты баллист с оглушительным скрежетом сорвались с тетив. Один пронзил драконью голову на носу ближайшей галеры, разнеся ее в щепки. Другой вонзился в борт ниже линии воды, и было слышно, как треснули доски. Скорпионы на бортах захлебывались частым, ядовитым стрекотанием, выкашивая лучников на вражеских палубах.
Но тирошийцы ответили. Град стрел взметнулся в небо, черня рассветное солнце. Они свистели, впиваясь в щиты, в дерево, в плоть. Крик раненого прозвучал где-то за спиной Отто. Он не обернулся. Его взгляд был прикован к массивному флагману тирошийцев, украшенному позолотой.
Именно тогда Хайтауэр увидел, что задумал Боррос. Его галеры, избежав лобового столкновения, на полных скоростях врезались во фланги тирошийской линии. Они проносились вдоль бортов, а люди Борроса метко швыряли глиняные горшки с зажигательной смесью. Застывшая глина разбивались о палубы, и яркие, липкие языки зеленоватого пламени взмывали вверх, пожирая парусину и смолёные канаты.
На мгновение хаос сковал тирошийский строй. Отто почувствовал прилив яростной надежды.
— Вперед! На флагман! — заревел он, указывая мечом. Его собственный корабль, содрогнувшись, рванул сквозь дым и суматоху, ведя за собой остальные когги. Теперь это был таранный удар.
Арбалетный болт просвистел в дюйме от его шлема, застряв в мачте. Отто даже не дрогнул. Он видел, как на палубе вражеского флагмана замелькали золотые доспехи командира. Расстояние стремительно сокращалось.
— Щиты! — предупредил Боррос, оказываясь рядом с тестем и, бросив меч, взялся за своё любимое оружие — молот.
Раздался оглушительный, раздирающий уши скрежет, когда таран вонзился в борт тирошийского флагмана. Картинка в глазах накренилась. Отто, ухватившись за леер, удержался на ногах. Первая абордажная сходня с грохотом упала на вражескую палубу.
— За мной! За Простор! — крикнул сир Отто и первым ступил на мост между двумя кораблями, ведя своих людей в самое пекло битвы, где всё решала уже не тактика, а грубая сила и воля. На самом деле он не должен был этого делать, но поддался тому впечатлению, что производил сир Боррос-младший, грациозно размахивая молотом, сшибая с ног и убивая своих врагов.
Сходня под ногами пружинила и скрипела, обрызганная кровью и морской водой. Всего три шага шириной, но сейчас она казалась адской переправой в самую гущу хаоса. Отто ступил на нее первым, щит, украшенный золотой розой, он поднял высоко. Стрелы отскакивали от стали, но одна впилась в деревянную обивку, в дюйме от его бедра.
Внизу бурлила черная, холодная вода, уже усеянная обломками и телами. Скрежет сцепившихся бортов был оглушительным, непрекращающимся стоном двух раненых гигантов.
Первый тирошиец встретил его на краю палубы вражеского флагмана — рослый воин в чешуйчатом доспехе, с кривым аракхом в руке. Отто парировал удар щитом, ощутив, как дрогнула вся рука от силы удара, и ответил коротким, точным тычком мечом под мышку, где чешуя сходилась. Человек захрипел и рухнул.
Палуба была адом. Зеленоватое пламя все еще лизало грот-мачту, окутывая сцену едким дымом и сюрреалистическим светом. В воздухе стоял звон стали, разносились крики ярости и боли, слышался треск ломающегося дерева. Люди Борроса, черные от копоти и крови, с дикими воплями выпрыгивали с соседних галер, превращая бой в кровавую свалку.
Его рыцари и оруженосцы сомкнулись вокруг него, клином врезаясь в оборону тирошийцев.
Золотые доспехи, которые он видел издалека, теперь маячили у кормы. Тирошийский капитан, человек с бритой головой и закрученными усами, сражался с безжалостной эффективностью, отбиваясь от двух морских солдат Борроса. Его клинок сверкал в дыму, описывая смертельные дуги.
Отто рванулся к нему, но путь преградил гигант в ржавых латах, вооруженный двуручным топором. Удар этого страшного оружия был страшен. Отто едва успел отскочить, и лезвие с грохотом вонзилось в палубный настил там, где он только что стоял. Прежде чем гигант вырвал оружие, племянник Отто, Байрен Флорент, метнулся вперед и всадил меч ему в горло. Кровь хлынула фонтаном, окатив юношу с головы до ног.
Пользуясь моментом, Отто прорвался к корме.
Тирошиец обернулся. Его глаза, холодные и оценивающие, встретились с взглядом Отто. Улыбка, больше похожая на оскал, тронула его губы под усами.
— Рыцарь! — крикнул он на ломаном Общем языке, смотря на его нагрудник. — Я сломаю твою башенку!
Они сошлись. Меч Отто, длинный и прямой, столкнулся с изогнутым аракхом. Первый удар золотого командира был быстр, как змеиный язык. Отто парировал его, но почувствовал, как дрожь пробежала по клинку до самого локтя. Этот человек был мастером.
Они кружили на крошечном пятачке возле штурвала, отбивая удары, ища слабину. Вокруг них кипел бой, но здесь, в центре бури, возник хрупкий, смертельный вакуум. Отто видел отражение пламени в полированной стали вражеских лат, капли пота на своем лице под шлемом. Он пропустил скользящий удар по бедру — латы выдержали, но удар был оглушительным.
И тогда раздался новый звук — низкий, зловещий гул, похожий на стон умирающего левиафана. Таран, глубоко вонзившийся во флагман, сломался под давлением течения и веса двух кораблей, но, уходя, он вырвал огромную часть борта тирошийского корабля.
Палуба вражеского флагмана катастрофически накренилась. Тирошийский командир поскользнулся на внезапно ставшем покатом настиле. Это был миг. Всего лишь миг незащищенности.
Отто не стал наносить удар мечом. Он бросился вперед всем телом, ударив противника массивным щитом с разбега. Золотые доспехи грохнулись на палубу. Прежде чем командир сумел подняться, Отто был уже над ним, поставил ногу на его грудь и приставил острие меча к щели между шлемом и наплечником.
Вокруг, как по сигналу, бой затих. Обе стороны, запыхавшиеся, израненные, замерли, глядя на корму. Гибель командира или его пленение решали судьбу сражения. Как минимум на отдельно взятом корабле.
Пытаясь вырваться, он выбрал смерть. Как-то он слышал фразу мастера над кораблями, лорда Ранселя Редвина: «На море правят стальные яйца». Реплика была как нельзя актуальна.
***
Шум морского боя остался позади, заглушённый теперь иным — гулом захваченного, но ещё не сломленного города. Воздух, который Отто и Боррос втягивали в легкие, пах уже не солёной пеной и гарью горящей смолы, а пылью, дымом от горящих домов, кровью и страхом. Это был тяжёлый, плотный запах, въевшийся в камни. Они стояли на зубцах южной стены. Под ногами были обломки, или то, что от неё осталось после обстрела города из катапульт. Камни здесь были ещё тёплыми. Латы, покрытые морской солью, кровью и копотью, отдавали в спину ледяным холодом усталости, но внутри всё горело — напряжением, адреналином, холодной яростью, которая пришла на смену азарту боя. Стены были захвачены. Везде, где появлялись силы Простора и Штормовых земель, начали развеваться знамёна Хайтауэров и Баратеонов. Рядом топорщился на ветру красный охотник Тарли, пробитый в нескольких местах стрелами. Солдаты Борроса, хриплые и свирепые, перевязывали раны, а после скидывали с парапетов тела защитников. Их тяжёлое дыхание было единственной музыкой на этой высоте. Город раскинулся внизу, как расчленённый труп. Прямые улицы, задуманные тирошийскими архитекторами для парадов, теперь были артериями хаоса. Где-то в глубине ещё слышались отзвуки боёв — звон стали, короткие крики, треск горящих балок. Последние очаги сопротивления. Город не умер, он лишь истекал кровью. — Они засели в цитадели и у Большого рынка, — молодой голос Борроса уже был похож на скрип ржавых ворот. Он подошёл, тяжело ступая. Его доспех был изуродован ударами, волосы прилипли к коже из-за засохшей на них и на лице крови, лежавшей багровыми пятнами. — Это уличные бои. Самое дерьмовое дело. Крысиные норы, окна на каждом углу, а эти мерзавцы знают каждый переулок. Отто понимающе кивнул, не отрывая взгляда от лабиринта черепичных крыш. — Тогда мы не будем лезть в их норы. Мы выкурим их. Хайтауэр отдал новый приказ, и скоро по улицам поползли, словно ядовитые змеи, отряды лучников и арбалетчиков. Они занимали крыши, чердаки, узкие проходы между домами. Задача была не штурмовать вслепую, а сжимать кольцо, контролировать высоты, отрезать районы друг от друга. Метод медленный, кропотливый, но он экономил жизни людей. Пусть тирошийцы воют от ярости в своих тупиках. Командиры сошли со стены внутрь города. Тот самый переход из царства ветра и простора в каменные объятия улицы был поразителен. Звуки здесь становились приглушёнными, эхом отражаясь от высоких стен. Воздух стоял неподвижный, насыщенный запахами — жареного мяса из разграбленной таверны, вина из разбитых бочек, нечистот и той сладковатой, тошнотворной ноты, что предвещает гниение. Улицы были пустынны. Ставни закрыты наглухо. Изредка в щелях мелькали испуганные глаза. Под ногами хрустели осколки стекла, черепицы, валялись брошенные пожитки — тюк с тканями, разбитый кувшин, детская кукла. Эта тишина была страшнее криков. Она была полна ненависти. Небольшие отряды двигались вглубь, по направлению к центральной площади. Им предстояло соединиться с основными силами, штурмовавшими ворота с суши. Первую засаду они встретили на перекрёстке у полуразрушенного храма. Это были не солдаты, а горожане. Отчаявшиеся ремесленники, лавочники, может быть, даже женщины — трудно было разглядеть под капюшонами и в копоти. Они высыпали из подворотни с вилами, ножами, обломками мебели. В их глазах не было воинского мастерства, только слепая ярость и отчаяние тех, кто защищает свой дом. Их победили как детишек. Рыцари в тяжёлых латах разнесли эту толпу за несколько мгновений. Мечи рубили, щиты сминали. Крики были короткими, влажными. Хайтауэр сам заслонил щитом Байрена Флорента от удара здоровенного парня с кузнечным молотом, а племянник, не дрогнув, вонзил меч в живот нападавшему. Парень рухнул, успев перед смертью посмотреть на Хайтауэра с таким немым укором, что холодок пробежал по спине. Группа двинулась дальше, оставляя за собой тихий теперь перекрёсток и тёплые лужи, медленно растекавшиеся по брусчатке. — Бунт черни, — проворчал Боррос-младший, вытирая лезвие топора о плащ. — Самое гадкое. Солдата убил — и дело с концом. А этих… как тараканов. Давишь, давишь, а они всё лезут. Отто-младший не ответил. Он думал о том взгляде. Укор. Как будто он пришёл сюда, в его дом, без причины. Как будто это не он и ему подобные грабили суда Простора и других вестеросцев на Ступенях и вешали их рыбаков и торговцев на реях. Война стирала причины, оставляя лишь голый факт насилия. И насилие это теперь было ремеслом пришедших в Тирош воинов и обороняющих его людей. Выйдя на широкий проспект, ведущий к центру, Отто уже даже снял шлем, видя, что здесь уже вовсю хозяйничали солдаты Простора и Штормовых земель. Они выламывали двери магазинов, тащили тюки, бочки. Кто-то уже был пьян. Из окна второго этажа донесся женский крик, тут же прерванный грубым смехом. Внук десницы остановился, и лицо его, должно быть, стало каменным. — Я сейчас, — он отстранился от зятя и племянника с солдатами и пошёл на крики, внутрь дома. Поднявшись на второй этаж, крики усилились. Женщина отчаянно сопротивлялась. Она была в грязном тряпье, а её маленький сын прятался за одиноким шкафом и разбросанной в комнате мебелью. Хайтауэр брезговал так бедно жить: кто вообще будет ютиться в таких условиях, это же конские условия? Солдат бил латной перчаткой по телу женщины, решившей сопротивляться. Его лицо было скрыто шлемом, а сам он собирался раздеваться, угрожая ей кинжалом. Отто был без шлема, его лицо знали все. Хайтауэр подошёл к нему сзади — солдат даже не заметил этого — и дотронулся сзади. Просторец обернулся и, увидев его, предложил ему разделить женщину с ним, вежливо кланяясь и распинаясь. Отто, не ответив, от души треснул ему по шлему так, что он упал. — Грабеж — одно дело, — читал нотации Отто. — Это право победителя. Но насилие над женщинами в захваченном городе — это гниль, которая разъедает армию изнутри. Запомни сам и передай всем: кто ослушается — повешу на ближайшем столбе лично. Пошёл вон! Отто и сам развернулся, оставив несостоявшемуся насильнику возможность уйти добровольно. Поняла ли тирошийка средних лет с заплетёнными в косу чёрными волосами, кто её спас, зачем и что он сказал, внук десницы не знал. Спускаясь обратно к своим людям, он подошёл к ещё одному пленному. Это был ещё один тирошийский генерал, золотой командир, как и тот, что был на корабле. Его роскошные доспехи были сняты, руки связаны за спиной верёвкой. Но взгляд его оставался холодным и надменным. — Нравится вид вашего нового владения, вестеросец? — спросил он, плюнув Хайтауэру под ноги. Кровь окрасила его слюну в розовый цвет. Отто посмотрел на горящую улицу, на солдат, тащивших добычу, на забившихся в уголке у разбитого фонтана перепуганных детей. — Город — не владение, — ответил рыцарь устало. — Город — это люди. Даже когда он взят с боем. Вы об этом не думали, когда крали наши корабли на Ступенях. — Благородные речи. Они скоро застрянут у тебя в горле, когда узнаешь, сколько моих крыс ещё бегает в этих стенах. — Крыс травят, — отрезал Хайтауэр. — И начнём мы с их предводителя. Повесить! — скомандовал Отто. Пленный замолчал, а затем его увели. Этого было достаточно. Отто повернулся к своим людям. Усталость отступала, сменяясь холодной, целеустремлённой энергией. Мужчина поймал себя на мысли, что он давно мечтал это сказать — с тех самых пор, когда погибли Майлз и Гвейн, его дяди. Стены они взяли. Порядок в городе будет наведён, хоть и железной рукой. Теперь предстояло вырвать сердце сопротивления. И это сердце билось за толстыми стенами той самой башни. — К цитадели, — скомандовал Отто, и его слова отразились каменными ущельями улиц. Армия, ещё несколько часов назад единым кулаком ломавшая стены, теперь расползлась по городу тысячей щупалец. Отто Хайтауэр и Боррос Баратеон двигались в её центре, будучи окружены небольшим отрядом. Путь перед ними их солдаты очищали фут за футом. Это уже не было стремительным прорывом. Это была работа мясников. Отто шёл, ощущая каждым нервом ритм этого нового боя. Сверху, с крыш и чердаков, доносились сухие щелчки арбалетов и короткие крики — его лучники и арбалетчики выбивали тирошийских стрелков, пытавшихся контролировать улицы. На перекрёстках солдаты возводили грубые баррикады из перевёрнутых телег, мебели и собственных щитов, отрезая кварталы друг от друга. К ним тут же приставляли небольшие отряды, создавая опорные пункты. Стратегия была проста и безжалостна: не гнаться за врагом в лабиринте, а делать этот лабиринт нежизнеспособным. Сопротивление ожесточалось по мере приближения к центру. Здесь оборонялись уже не горожане с вилами, а остатки гарнизона и, судя по выучке, наёмники. Засады теперь были хитрее: стрелы летели из подвалов, через бойницы в первых этажах каменных домов-крепостей богатых купцов. Дважды на их отряд обрушивались потоки кипящего масла или смолы с верхних этажей, и только железная дисциплина и поднятые щиты спасли их от жутких ожогов. Воздух густел от дыма и воплей. Боррос, казалось, чувствовал себя в этой мясорубке как рыба в воде. Он не командовал издали, а лез в самую гущу, его огромный боевой молот крушил двери, за которыми прятались лучники, и раскалывал щиты тех, кто осмеливался выйти на открытую улицу. Отто действовал иначе. Он был холодным стержнем, вокруг которого кипела ярость. Его глаза, уставшие и острые, сканировали не просто врагов, а структуру боя: где узкое горло, куда стоит подтянуть арбалетчиков, откуда ждать флангового удара. Он отдавал приказы тихо, но чётко, и его рыцари и оруженосцы исполняли их мгновенно, образуя вокруг него подвижную, смертоносную крепость из стали и зелёного шелка. Наконец они вышли на обширную площадь перед цитаделью. Это было нечто иное. Не узкая улица, а огромное пространство, вымощенное белым камнем, теперь запятнанное копотью и кровью. Цитадель поднималась на другом её конце — невысокий, но массивный донжон с одной мощной квадратной башней. Её ворота, обитые железом, были наглухо закрыты. На стенах и в узких бойницах виднелись силуэты защитников. Перед воротами, используя остатки рыночных палаток, повозок и каменных цветочниц, тирошийцы соорудили последний, отчаянный бастион. Здесь собрался цвет оставшегося гарнизона: несколько десятков человек в полных латах, золотые плащи, решительные лица. Они знали, что отступать некуда. — Ну что ж, — прохрипел Боррос, вытирая пот со лба, смешанный с кровью и грязью. — Это последние. Он не отнёсся к этому как самонадеянный малец или весёлый дурень. Отто окинул взглядом площадь. Прямая атака на такие укрепления, даже импровизированные, превратилась бы в бойню. — Нет, — сказал он. — Мы не дадим им честного боя. Они его не заслужили. Он приказал стянуть к площади все доступные отряды арбалетчиков и лучников. Их расставили на крышах зданий, окружавших площадь, создав смертельный полукруг. Другие солдаты начали подтаскивать тюки с шерстью, мебель, брёвна — всё, что могло гореть. Сначала на защитников бастиона обрушился град стрел и болтов. Они сыпались сверху, с флангов, из-за углов. Тирошийцы укрылись за своими баррикадами, но их ряды редели. Затем в них полетели горшки с маслом и смолой, а следом — горящие факелы. Перед воротами цитадели взметнулось море огня. Дым и жар выкурили защитников из-за укрытий. И тогда, под прикрытием этого адского занавеса, в атаку пошла тяжёлая пехота Борроса. Не строем, а разрозненными группами, используя дым как прикрытие. Они врезались в дезориентированных, задыхающихся защитников. На площади закипела жестокая, хаотичная резня. Отто наблюдал за этим, не двигаясь с места. Это не было благородной битвой. Он видел, как Боррос, будто демон из преисподней, возник из клубов дыма и его молот обрушился на золотого командира, пытавшегося организовать оборону. Удар был страшен — он рассек щит, латы и кость. Командир рухнул, и с ним рухнул последний дух сопротивления. В этот момент до Хайтауэра дошло, что они с зятем хорошо работают вместе: Боррос физически сильным телом, Отто — головой и приказами. Через полчаса всё было кончено. Ворота становились более ломкими, последние защитники были перебиты или взяты в плен. Сами ворота цитадели, почерневшие от огня, держались. — Таран! — скомандовал Отто. Из захваченных складов подтащили тяжелое бревно с железным наконечником. Под мерный, зловещий рокот солдатских песен и свист стрел, прикрывавших их от лучников на стенах, таран начал свою работу. Дуб обрушивался на железо раз за разом. Удар. Удар. Ещё удар. С каждым ударом по воротам словно само тело Отто пропускало удар за ударом, ощущения были такими же. Древесина трещала, железо гнулось. С последним, оглушительным стуком правая створка с треском прогнулась внутрь, сорвавшись с петель. Первыми в цитадель вошли штормовики юного Борроса, жаждущие грабежа и мести — за погибшую Кассандру, за сира Орлина и сира Давоса, за раненого ребёнка, внука самого Отто. Но Отто-младший шёл сразу за ними, со своими рыцарями. Внутри было тихо, пусто и мрачно. Большой зал, несколько комнат. Цитадель оказалась почти пустой — весь гарнизон, кроме горстки раненых и слуг, погиб на площади. Отто, Боррос и присоединившийся к ним Байрен с рыцарями пошли наверх. В самой верхней комнате башни, в парадном камзоле, с пустым кубком перед собой сидел архонт. Ему даже не пришлось ничего делать при виде «гостей». А гостям не пришлось ничего делать при виде него. Он уже сам себе перерезал глотку. Боррос выругался. Отто лишь смотрел, как тело оседало на стол, а тёмная лужа крови растеклась по дубовым доскам. В этой тихой, лишённой пафоса смерти было больше презрения и достоинства, чем во всём яростном сопротивлении на улицах. Шум боя за стенами цитадели постепенно стихал, превращаясь в отдельные, отдалённые звуки. Тирош был взят. Цитадель пала. Город лежал у ног Хайтауэра. Отто подошёл к узкому окну-бойнице. С высоты башни был виден весь дымящийся, окровавленный город, утыканный теперь зелёно-золотыми знамёнами. Победа. Но вид её был горек. Казалось, он должен был радоваться: он учился многие годы, участвовал в битвах, хоть и как обычный рыцарь, первый раз командовал и взял город во славу короля. Но Хайтауэр чувствовал не торжество, а просто выполненный приказ короля, составленный по плану его деда-десницы. Рыцарь не строил никаких иллюзий о своей роли в этой битве и на этой войне: он, несмотря на статус командующего, был такой же пешкой в руках своего деда, как и его подчинённые. Эта победа — лишь начало новой, куда более сложной дороги. Его силы во взятом Тироше гарантировали, что ни Ступени, ни Лисс не будут иметь связи с Браавосом, где засел лидер их врагов.
