Медвежонок

Ненависть – вот что питало энтузиазм маленького Арсюши. Ах, он разве вам не рассказывал? Он на вряд ли бы захотел. Правда перед родителями отчитывался часто, практически после каждого урока. А как иначе? Маме ведь нужен послушный представитель высшего общества. А то что отец в бухом, кхм, состоянии буквально разговаривал матом и вел себя ну уж явно не как потомок аристократической Руси, никого не волновало. Попов младший будто заведенный должен был улыбаться, и с счастьем рассказывать, как его училка снова издевалась над бедным ребенком. Марина Викторовна – а именно так ее звали, была педагогом по фортепьяно пенсионного возраста. От нее пахло старой женщиной; жухлой кожей, старинными духами, мочой и непередаваемым запахом чулана. Она обожала стукать линейкой по кровоточащим пальцам Арсения, приговаривая про «скрытый потенциал» и «распустившуюся молодежь и никчемных родителей». Возможно из-за нее в будущем, к подростковому возрасту, у парня была кличка «графиня ле дрянь» и ее варианты как «граф», «графиня» или же просто «дрянь». Чтож, начитанность потом помогала с клиентами. В пятнадцать лет голубоглазый сбежал из дома, даже не оставив записки. Единственное что помогало Попову дальше выживать – была изящная внешность. Говоря красивые строки не менее приятными губами, он мог очаровать кого угодно. Уже тогда будущий актер понимал, что мир, деньги, власть и так далее принадлежат не богатым людям. Они поистине в руках тех, кто за ними стоят. Вот и Арс выбрал путь стоять за кем-то. Он переехал к своему совершеннолетнему парню. В поддержку нашего героя можем лишь сказать, что учебу он не оставлял. Родители, к слову, никогда в школу не приходили. Так что скрывать свой побег из гнезда птенцу было легко маскировать. Таким образом и прошли пара лет до того, как он смог по закону жить самостоятельно. От его опекунов лишь в шестнадцать лет ему пришло сообщение на день рождения. 15.06 От: Отец. - Никогда не надейся на приют в нашем доме. С этого момента у нас никогда не было сына. *** Теперь все немного иначе. Раны на пальцах затянулись, бесчисленные связи забылись, вот только теперь у него кровоточит душа. Каждое утро он видит в зеркале не Арсения Сергеевича, а Сеню. Мальчик смотрит на него заплаканными глазами не способными дальше жить. По правде, мужчина то и сейчас к жизни не располагает. Тут прибегает Вера и говорит, что яичница подгорает или же каша сбежала, и брюнет несется на кухню, стараясь предотвратить катастрофу, мысленно благодаря его лучик света, что она вытащила его из хватки прошлого. Теперь он другой человек. Наш возвышенный и униженный граф теперь сам распоряжается жизнью других. Вот оно, перед ним. Сейчас он стоит на кухне, с трепетом смотря, как просыпается кудрявый мальчик, что словно узник прикован к батарее. Ах, и кстати, легенду почему же данный юноша сейчас находится в столь затруднительном положении, мужчина естественно придумал. Все будет просто; парнишка окажется совершенно не нужен своему детдому и попросту таким образом от него избавились, продав на органы. Правда такой добродушный человек как он, Арсений, не смог его отвезти на черный рынок и оставил у себя. Теперь, пареньку нужно будет вести себя так же тихо, как и мышь, дабы его не возвратили на органы. Антон сонно открывает глаза, и первое что он чувствует - это запах. Тут пахло едой, корицей и домашним уютом. Также чувствовался легкий аромат хлорки. Дальше начало просыпаться зрение, ну а точнее – непонятные очертания чего-то. - Серый, блять… - это было первое что сумел сказать кудрявый, стараясь привстать с лежачей позиции в сидячую, опираясь одной рукой об пол. Второй рукой он стало быть хотел протереть глаза, но быстро ощутил давление железа и неспособность приподнять конечность. – Че за нах… - А вот таких слов, молодой человек, ты больше не будешь говорить. – коротко отрезал ему приятный мужской голос. Тут зрение окончательно проснулось и перед собой парень увидел молодого мужчину с черными, как смоль, волосами, и проницательными голубыми глазами. Также в руках его объекта зрения находился канцелярский нож. - Ты кто? – тут же ошарашенно проговорил подросток. - Во-первых, не «ты», а «вы», во-вторых, я – Арсений Сергеевич Попов. Актер театра, а также твой обладатель, – совершенно серьезно произнес брюнет. - Что? Какого хуя? Это розыгрыш? Где камеры? – Антон мотает головой из стороны в сторону, не веря в происходящее. - Еще один раз скажешь подобное, щенок, я тебя на ленточки порежу. – мужчина медленно сел на колено рядом с растерянным мальчишкой и показательно продемонстрировал ножик, изящно лежащий в его руках. Подросток уставился на лезвие, сглотнув от подступающего страха. - Так, если сейчас успокоишься, и примешь нормальную позицию тела, я тебе объясню, что за свистопляска творится у тебя в жизни, – медленно произнес Арсений успокаивающим тоном. Не хотелось, чтобы его объект искусства и восхищения находился в таком положении духа. Антон был в полном смятении и соображал туго. Адреналин рухнул на него ошеломляющей волной и даже двинуться не давал, куда уж там сесть и слушать. Только сейчас он заметил кто же стоит перед ним; мужчина оказался довольно хрупкого телосложения, правда кожа обтягивала не кости, каркас этого тела состоял из мышц, подобным тем, которые Тоша встречал в анатомических атласах. Сейчас на его неожиданном знакомом была белая рубашка с объёмными рукавами заправленная в черные штаны. «Вид как у аристократа, бокала вина не хватает» подумал подросток. Посмотрев на своего похитителя, мальчишка быстро принял нужное положение. Сердце отстукивало чечетку и била в барабаны. Облизнув губы, кудрявый спросил: - Что…что вам от меня нужно? Я из приюта, денег нет, семьи нет. Телом не продаю. На это Арсений лишь глубоко вздохнул и закатил глаза: - Ты меня выслушаешь, или дальше будешь бессмысленно языком своим трепать? – дыхание чуть участилось, мышцы напряглись. Все же у Арсюши первый раз. Присев на корточки так, чтобы быть на одном уровне с Антоном, брюнет начал рассказывать свои легенды. Он убеждал чуть ли не плачущего пацана в том, что от него отказались добровольно, что «бессердечные твари» водятся везде, что лишь Арсений Сергеевич его спасение… - ОСТАНОВИСЬ,- внезапно истошно закричал заключенный. Слезы, словно кристальные реки стекли по его щекам. – ПРЕКРАТИ, все не может быть так, они бы меня не оставили, это противозаконно…Я…я в полицию обращусь, извращенец! – захлебываясь в собственных словах, Антон находился в истерике. Перед глазами пацана все стало расплывчато, в ушах зазвенело. Конечно, он не верил этому садисту, но вдруг? Сомнений добавляло то, что буквально день назад у него из шкафчика все пропало, от слова все. Он точно нигде ничего не забывал…Да и как его не могли заметить при похищении? Ах да, друзья же не с того ни с сего свалили. Правда, здравый смысл подсказывал, что не могло все пройти так гладко. Нет, его точно не везли на органы, это уж он точно знал. Если честно, то те, кто вздумал бы у него ткань изымать, были бы полными идиотами. С его то состоянием легких, тощим телосложением и полным отсутствием медицинской экспертизы? Ну уж точно нет. Сил думать больше не оставалось, все поглотили слезы и стресс. Под конец Шастун ощущал неприятный спазм от голода в желудке, все же со вчерашнего дня не ел. Смотря на творящееся безумство около собственной батареи, Попов лишь вздохнул и громко велел тому заткнуться, а потом подошел ближе и подхватил дрожащее тело. Ну и чувствительная же ты натура, медвежонок. Как можно будет над такой искушаться? Арсений слегка улыбнулся своим мыслям, нависая над мальчишкой с лисьей ухмылкой. Со слезами его глаза даже больше нравились ему. - Ой, и кстати, - мужчина положил на матрас свою жертву и снова взял ножик, теперь валявшийся на полу, - Не забывай, я теперь для тебя «Граф» и никак иначе. Еще обращайся на «вы» … - говорил он, поднеся серебро металла к губам паренька так, чтобы плоскость и тупая сторона легко по ним проходились. – Иначе будет это. Брюнет сильно не размахиваясь прошелся по нижней губе подростка острым лезвием, задевая кожу и мягко оставляя кровавую дорожку. Вот теперь на лице его «аполлона» будет знак принадлежности – легкая ранка, ее нельзя ни смыть, ни отцепить. Тоша вскрикнул от неприятных ощущений, в голове сразу все прояснилось. - Прекрати…те, пожалуйста, - вот это уже больше нравилось Арсу. - Прекратите кто? - Граф, прекратите граф. Пожалуйста, я не хочу, чтоб вы причиняли мне боль, я же такой же, как и вы! Вам же не приятно, когда вам больно, граф? – мальчик проникновенно взглянул в лицо растерянного мужчины. «На жалость значит давишь, а ты умнее чем кажешься» - тут же возникло в голове у голубоглазого. - Ладно, пока уберу. А ты, вижу, все же решил играть по правилам? – вставая и кладя на стол канцелярский нож ухмыльнулся Попов. А у парня в голове было уж точно не это. Хрен ему, а не правила. - Да пошел нахуй, пидор. Сначала хотя бы расскажи их, а потом уж что-то спрашивай. – кинул Антон фразу и Арсения словно ударили ножом. - Как ты меня назвал? – с холодной спокойностью в голосе переспросил актер, медленно оборачиваясь. Теперь его глаза из океанов стали обжигающими глыбами льда. - Пи-дор. Че, со слухом проблемы? – послышался звонкий смех мальчишки. На это похититель лишь медленно прошел к шкафам, и звякнув столовыми приборами отворил один из них. Теперь в его руках красовался нож, побольше прошлого. В немного тусклом свете люстры на кухне, он зловеще блеснул, явно не обещая ничего хорошего. - Эээ, ты…вы, чего? Я же пошутил, не надо, - подросток попятился назад, насколько позволяли наручники, а они, в свою очередь, победно тренькнули о батарею, - НЕ НАДО, ОСТАНОВИТЕСЬ, - теперь его голос перешел в душераздирающий крик. В это время Арс медленно приближался к нему, и на его губах постепенно проступала улыбка. Такие улыбки не греют, лишь заставляют спину подернуться в мурашках. Тут брюнет подошел к другому ящику и достал новую пару наручников. Они звонко звякнули в тишине, когда актер пристегнул другую руку брыкающегося мальчишки к той же батарее. Тот уже во всю кричал и умолял сжалиться. - Ну нееет, - Попов глубоко вздохнул, - правила нужно учить и знать, не так ли, милый мой? Чтож, будем их вырезать, раз уж просто так не доходят. – На этой фразе он сел верхом на парнишке, не давая тому ни единой возможности улизнуть от наказания. Первое правило. На коже юноши выведены буквы «п» и «р». Сначала сталь была прохладной, но потом быстро стала теплой под струями крови. Сейчас Арсений говорил низким, бархатистым голосом, переходящим в шепот. Таким тоном убеждают непослушных детей. Под аккомпанемент вскриков и упрашиваний остановиться мужчина диктует: - Первое правило, медвежонок, никакого сквернословия в моей квартире. Никакого, ты меня понял? На это Антон ответил стонами боли и измождения. Второе правило. Теперь прорезаны «а» и «в». Предыдущие буквы уже слегка запеклись, правда эти все еще чуть капают багровыми струями на пол. По всему телу истязаемого бегает дрожь, током бьющая с каждым прикосновением кончика столового прибора. Антон внезапно вспомнил сцену из фильма о Гарри Поттере; Беллатриса Лестрендж вырезает на руке Гермионы надпись «грязнокровка». Наверняка и на нем сейчас вырезают какую-то надпись. Он тогда думал, что девушка умрет от заражения, он же, скорее всего, умрет от болевого шока или от потери крови. Попову было чуть трудно высекать буквы на постоянно дрожащей коже, но все же он ценил насколько та приятная и мягкая. «Хорошо было бы из этой кожи сделать холст, а из этих очаровательных кудряшек кисть» - всплыло у него в голове. Но пока он этого делать не будет, уж больно приятно мальчишка под ним вскрикивает. - Второе правило, слушай вни... - Арсений на минуту задержался, уж слишком сильно сделал рывок парень, - …мательно. Обращайся ко мне на «вы», иначе такое может повторится, а мы этого не хотим? - Нееет. – слова были буквально выплаканы, с придыханием. Вот какие слова нравились актеру. Третье правило. Глаза брюнета внезапно расширились в беспокойстве. «Медвежонок» больше не кричал и не брыкался, странно. Арс взял за подбородок и посмотрел со стороны на него. Вот досада! Глаза у парнишки были закатаны в предобморочном состоянии, вот-вот тело просто повиснет. Мужчина со звоном опустил нож и поспешил в ванную. Так, перекись водорода и нашатырный спирт. Антон в то время чуть пришел в себя, и, поняв ситуацию его чуть не вырвало. Да, курящий подросток имел просто ужасную фобию крови. Плохо. Очень плохо…еще больно…и голодно. Темнота снова поглотила сознание, принимая в свои нежные объятия. Из этого состояния его вырвал неприятный запах спирта. Именно такой ему подсовывали в медпункте, когда все сдавали кровь. Теперь на спине было легкое шипение и прохладная мокрота. Арсений слегка потряс торс подростка, обхватив того руками. После побуждений открыть глаза от синеглазого, Антон все же последовал указаниям и повернув голову, взглянул на поразительно спокойного графа. - Вот и хорошо, я же просто пошутил. Недолго осталось, потерпи. - сказал синеглазый и резко провел ножом по белоснежному «полотну». Снизу послышались вскрики и шипение. - И да, третье правило. Ты, медвежонок, не говоришь любые слова матерного характера. И тут до Антона дошло. Это конец, такой, который высвечивается большой надписью в финале старых фильмов. Все, теперь его жизнь такой же не будет. Есть только два варианта: бежать или сдохнуть. Но пока у подростка была только боль, только сквозящие раны на спине, только пелена перед глазами. Кто там говорил, что ко всему привыкаешь? Чушь собачья. К этому невозможно привыкнуть, можно лишь трястись и ощущать тепло собственной крови, скатывающейся по коже и ударяя по полу. Вот и Граф закончил свое творение. Чуть ниже лопаток Тоши красовалось уже запёкшееся слово «правила». Такое навряд ли быстро заживет, учитывая его состояние. Арсений отпустил трясущееся тело, вставая. Мягко приземлившись оголенным торсом на подстилку, мальчик издал тихий стон. Вот он, человек, который никогда бы и не подумал, что его могут похитить, что от него откажутся. Да и кто мог бы о таком подумать? Над ним возвышался не взрослый мужчина, тут стоял голубоглазый дьявол. Он – омерзительное существо достойное высшего наказания, прячущееся за маской красоты. И в правду не лгали, когда рассказывали о красивых злых дядях, которые на самом деле лишь дремучие пустоты общественного сознания. Вот теперь оправдались все просмотренные фильмы, где главный злодей и убийца – голливудский актер, достойный показа на новой страничке «Vogue». С полминуты Антон лежал неподвижно, ощущая на спине пронзительный взгляд голубых глаз. Хотелось заснуть и обнаружить это лишь ужасным сном. Хотелось заснуть и не проснуться. - Сядь. – сказал Попов в нетерпящем возражений тоне. Он наклонился и высвободил из наручников одну руку, дабы жертва смогла двигаться в нужном направлении. В этом голосе было что-то настолько непроницаемо страшное и завораживающее, что ослушаться его не представлялось возможным. Сделав сказанное, дрожащий мальчик обхватил рукой худые колени, пытаясь хоть как-то скрыться от этого раздевающего, разъедающего внутренности тона и взора. Между ними повисла тишина, неловкая, прерывало которую лишь учащенное дыхание подростка. - Посмотри на меня, или боишься? - спросил Граф с усмешкой. Ответа не последовало, лишь стеклянный взгляд зеленых глаз. Арсений лишь восхитился в уме их оттенком. Как же прекрасно будет рисовать этого мальчишку, как приятно будет слышать его испуганный лепет. Вот оно, то прекрасное чувство как когда видишь самое прекрасную на земле картину, когда смотришь на водопад и не представляешь, как стихия моря, леса, камня и огня смогла такое сотворить. Это и шелк кожи, которую он сейчас резал, и слезы, и крики, которые вызвал, это хрупкость человеческой жизни в его руках. По щеке побежала слеза. Нет, Антон не плакал. Антон тонул. Присев перед хрупким телом перед ним, брюнет приподнял подбородок одной рукой, а другой придержал голову, впившись в волосы пальцами. Закрыв глаза, мальчишка лишь прошептал тихое, практически незаметное «нет». На это мужчина лишь приблизился и мягко поцеловал того в губы. Он ощущал их поразительную нежность, слово сейчас касается лепестков роз. Тоша в недоумении открыл глаза, не понимая, что происходит. Блять, этот психопат сначала его резал, а теперь полез целоваться? От мысли что его целует этот маньяк, это ужасное существо, пацана чуть не передернуло. Отстранятся нельзя, а вдруг убьет? Сердце учащенно билось, стукаясь о ребра. Наконец, актер отстранился и усмехнулся. Тут бы идеально подошла фраза «никогда не дай им узнать твоего следующего хода». - Понравилось, милый? Хорошо если да, ведь такое будет повторятся не раз, помяни мое слово. Ошарашенный парень лишь чуть кивнул, смотря в пол. Не говоря ни слова, Попов выпрямился и статно прошел в глубь квартиры, направляясь к спальне. Штаны на высокой посадке подчеркивали тонкую талию, свойственную танцорам и актерам. Мальчик упал на мягкую поверхность и заплакал. Его всегда учили быть мужественным и не давать волю эмоциям. Перед тем как опека забрала его, отец часто его бил если трехлетний сын проявлял слезы. Но теперь другое. Хотелось выть и скулить, биться в истерике от страха, боли и чувства безысходности, одолевающей его все больше и больше. Слезы впитывались в ткань и оставляли мокрый след. Сейчас он бы все отдал за возможность того, что это лишь сон…лишь сон… Антон представлял себя котенком, которого запихали в пакет и вот-вот выкинут в речку. Он даже не пытается пищать, не зовет маму, а просто сидит и покорно ждет своей участи. Воздуха критически не хватало; стало быть, котенка не придется даже топить, он сам задохнется своими прокуренными легкими. Котенок вздохнул в последний раз, и утонул.