Новый Человек: Попаданец в Адама Смэшера

      Он допивал последнюю чашку чая, что было весьма прискорбно. Это означало, что ему придётся делать глотки гораздо медленнее ради театрального накала, а значит, к концу чаепития он станет холодным. Конечно, холодный чай всё равно остаётся хорошим чаем, но лучший чай тот, что ещё горячий. Так или иначе, это была ещё одна жертва, на которую ему приходилось идти.       Возле него на коленях сидела V3, с подобающей ей скромностью. Вдалеке V2 играла на бива в ровном темпе. Она не была в этом так хороша, как V3, но она хотя бы имела половинчатый навык игре на нём и выполняла игру с некоторым энтузиазмом. Ханако проводила много свободного времени за её обучением. Перед ним, сидя на коленях в центре комнаты и облачившись в модифицированный тяжёлый бронежилет Арасаки, находилась V1, готовая в любой момент ринуться в бой.       Сцена была подготовлена, и он уже распорядился настроить каждую камеру в комнате так, чтобы получились наиболее чёткие ракурсы. Это упростит управление над рекреацией и повысит её качество. Во всем надо стремиться к совершенству, в том числе и в смерти.       Ему почти стало грустно, что у него сейчас нет трубки – это придало бы его движениям изящества. Впрочем, идеалы существуют только на небесах.       Он покоился на современном троне. Не на Хризантемовом Троне, ведь он не был императором, а на простом троне, который был намного, намного удобнее. Это было очень хорошо для его старых костей, и с этого места он мог видеть почти весь Найт-Сити. Место грязи и порока, место вульгарности и грубых вожделений, место, которое всегда приносило ему только разочарование.       Излишне говорить, что этот этаж в основном не использовался. Его использовали только тогда, когда Арасаке требовалось провести особые церемонии в районе, и не более того. Он не сидел в этом кресле с тех пор, как несколько лет назад утихла Объединяющая Война. Быть может... шесть или семь лет? Казалось, будто это было едва ли не вчера.       Всё было готово к церемонии, которую он собирался устроить в честь Ёдзимбо, но теперь она послужит подходящей декорацией для предстоящей трагедии. Трагедии, если Джон Сильверхенд всё-таки не окажется разочарованием. Если он умудрится упустить такую идеальную возможность даже после победы над двумя ДайОни?       Конечно, ему помогла Каннингем, которая в данный момент всё ещё осаждала Башню в духовной форме, но суть оставалась прежней. Если три гиноида класса ассасин сумеют убить его, то Сабуро ещё раз напомнят, что небеса любят устраивать розыгрыши.       Дверь в помещение распахнулась пинком, окровавленная и повреждённая металлическая нога на миг зависла в воздухе, а затем опустилась и явила полностью злодея. Его одежда была изорвана, обожжена и порвана. Его маска была потрескавшейся и поцарапанной. Всё его тело было измазано кровью и ошмётками. В одной руке он сжимал побитый меч, в другой – огромный револьвер. Музыка насилия и разрушения шла от его шеи, борясь с бивой за доминирование на сцене.       Словом говоря, почти идеально. Его будет более чем достаточно. Окончательно выпрямившись, Сабуро аккуратно опустил чашку и повернул голову к незваному гостю.       Джон Силверхенд быстро окинул взглядом комнату, а затем повернулся и встретился с ним глазами. В их взглядах столкнулись воли двух совершенно противоположных сил.       — ...Сильверхенд, рокербой, воскресший и пришедший за моей головой... — по-японски медленно заговорил он, тщательно произнося каждое слово.       — Что? Слишком крут, чтобы говорить на американском, пока ты здесь? — грубые и жестокие нотки Сильверхенда доносились из абсолютно неподвижного кибернетического тела. Язык назывался английским, гайдзин, это было не настолько сложно. В любом случае, где-то в этом теле у него была функция автоперевода, что хорошо, насмешки будут более эффективны.       — Самурай не опускается до говора простолюдин, — ответил он, не сводя взгляда с окровавленной маски Они.       — Ты разговариваешь с Самураем. Может, тебе стоить пересмотреть свои последние слова.       — Я разговариваю с Ронином. Собакой, сорвавшейся с поводка. И она должна быть усыплена, — Сабуро проверил дискографию Сильверхенда, чтобы убедиться, что оскорбления уместны. Песня «Чёрный пес» была одной из его самых популярных песен после того, как её переоткрыли через некоторое время после его смерти.       — А я разговариваю с трупом. Ты должен был умереть ещё сто лет назад, паразит, — зарычал Сильверхенд. Сабуро поднял руку и щелкнул пальцами. V1 поднялась, выхватывая меч и вставая в правильную стойку.       — Цумуги, — произнёс Сабуро. — Никаких ограничений. Принеси мне его голову.       Они оба исчезли на его глазах, столкнувшись в центре комнаты с яростным стоном стали, сталкивающейся со сталью.       Дюжина ударов, нанесённых в течение второго мгновения, вызвала заметную волну ветра, вздыбившую его одежды. Раздался треск выстрела из пистолета.       По обе стороны от него две половинки пули врезались в окна, оставив на них трещины. Он поднял чашку, отпивая чай и никак не отреагировав.       Пол разлетелся на куски, когда они оба бросались друг на друга. Потом разлетелась стена, потом потолок, потом пол и снова стена. Незримый мир богов, скоростной бой тех, кто превзошёл человечество, царство тех, кто не относился к человеку.       Царство, которое Ёдзимбо давно покорил. В этом мире не было ни одного воина могущественнее его, Сабуро за этим лично проследил.       Ещё один треск выстрела из Малориан Армс, на этот раз справа от него. Как и прежде, Цумуги оказалась достаточно искусна, чтобы защитить своего господина до того, как пуля настигнет его. Каждый раз, когда она это делала, она получала урон от последующего удара. Она не была достаточно сильна, чтобы выиграть эту битву, одновременно защищая его, лучшее, чего она могла добиться, это задержать врага.       Это не было такой уж крупной потерей, вся троица из серии Джёрёгумо сейчас была расходным материалом. V3 уже прошла обучение и её чёрный ящик был скопирован, уже стало возможным их массовое производство, и как таковые тестовые образцы они теперь являлись просто сопутствующим военным материалом. В данный момент от них можно было избавиться, и лучшего финала для них не сыскать.       Время от времени оба бойца выдыхались и возвращались в мирскую реальность, не в силах поддерживать свою молниеносную скорость дольше, чем на короткие отрезки времени. Ёдзимбо мог делать это дольше и с равным ускорением, но пока не было создано тела, способного выдержать бесконечное использование данной технологии. В будущем это должно стать приоритетной задачей, мысленно отметил он.       Он снова отпил чай, слегка нахмурившись от того, что он уже сильно остыл.       Он поднял руку и щёлкнул пальцами.       — Джёрёгумо, помоги Цумуги, — скомандовал он.       В тот же миг V2 и V3 поднялись и, взорвавшись ураганом клинков, ринулись в битву. Он нахмурился, глядя в свою чашку. Он хотел, чтобы только V3 вступила в бой. V2 была важна для того, чтобы шло столкновение с музыкой ронина, а теперь, когда она прекратилась, битву наполняла только его песня. Это было прискорбно, но уточнение его приказа продемонстрировало бы несовершенство контроля над подчинёнными, что было бы ещё хуже.       Не идеально, но не существовало ничего идеального под небесами.       V2 и V3 не обладали такой молниеносной скоростью, как два других воина, поскольку та не требовалась для выполнения их задач. Зато они могли отрезать ронину определённые пути и подходы, позволяя Цумуги лучше защищать его и в целом дольше продержаться. Едва ли вихрь их клинков было тем, к чему он мог бы приблизиться, не рискуя при этом получить значительный урон.       Это всё равно не хватит, если предположить, что в том пистолете оставалось ещё хотя бы четыре пули, с ними он мог бы без проблем убить и V2, и V3. Из такого пистолета они могли выдержать только один выстрел.       Пол треснул, стена разлетелась вдребезги, колонны, расставленные по залу, были изрезаны тысячу раз, когда два Джёрёгумо пронеслись над ними, преследуя Ронина. Трещащий выстрел из его Малориана заставил V2 споткнуться так сильно, как не смог бы водоворот мечей.       Его несколько расстраивало то, что он не мог пока взглянуть на замедленную версию битвы: для идеального выступления ему требовалось сохранять самообладание до самого конца. Всё, что он мог делать, это поддерживать непогрешимый образ Арасаки.       Еще одна пуля, вылетевшая после трещащего выстрела из Малориана, вновь превратилась в два кусочка, когда Цумуги встала между ним и пулей. Ещё две трещины появились на окнах позади него. Итак, Ронин всё ещё метишь в него? Либо у него было слишком мало пуль, либо их было у него слишком много.       Раздалось шипение. У него не было времени осмыслить его.       Звук разрывающегося мира заполнил всю комнату. Ветер пронёсся мимо него, словно тайфун, и едва не выбил чашку из его рук. Окна по обе стороны от него разлетелись с оглушительным треском. Теперь комната была полностью открыта для воздуха с улиц. Он бросил взгляд направо, заметив небольшую святыню с надёжно закрепленной наградой для Ёдзимбо.       Прямо перед ним, протащив своими ногами канавки в прочном каменном полу, стояла Цумуги с поднятым остатком своего мономеча. Он был переломлен пополам вдоль лезвия, а одна из её рук полностью разрушена. Из её обрубка рекой лилась красная смазочная жидкость. Остальное тело было покрыто десятками мельчайших порезов и ложных синяков.       Ронин стоял на другом конце комнаты с поднятой левой рукой. Его правая рука держала разрушенную рукоять мономеча, а его броня была основательно потрёпана.       Его левая рука была заменена тем, что могло быть только оружием, но не тем, которое Сабуро видел раньше. Прежде чем он успел рассмотреть его в деталях, бедро Сильверхенда распахнулось, и из руки вылетел какой-то блок, который быстро убрали обратно в набедренную кобуру.       Учёные проанализируют это позже. Сейчас было не время для любопытства.       Сабуро снова отпил чаю.       Ронин исчез прямо на глазах, раздалось несколько выстрелов из Малориана, и каждая пуля была рассечена надвое задолго до того, как достигла его.       Ронин появился возле святыни, его оружие продолжало стрелять, вынуждая Цумуги стоять на месте, чтобы защищать Сабуро. V2 и V3 устремились к ронину, словно сдвоенные штормы.       ...Нет.       Ронин отпустил рукоять своего меча. Он сделал ещё один выстрел, чтобы снова прижать Цумуги.       Нет.       Ронин схватил рукоять Мурамасы своими гайдзинскими руками. Затем он исчез, когда V2 и V3 обрушились на его позицию.       Нет!       — Этот меч не принадлежит тебе, гайдзин! — яростно и властно заявил он. Он принадлежал Ёдзимбо. — Немедленно отпусти его!       — О, так это меч? То-то он так важно там лежал, — непочтительно говорил этот наглый маленький ублюдок с другой стороны комнаты. — Итак, как мне его...? — он опустил взгляд на рукоять, которую держал в руках.       — Джёрёгумо! — почти прорычал он. Не нужно было повторять дважды, не с той яростью, что обуревала его.       Бойцы снова исчезли. Пол осыпался. Стены треснули. Потолок разлетелся вдребезги. Два камикадзе бушевали там, пожирая всё, что попадалось им под руку. Два воина, далеко превосходящие человечество, словно молнии сталкиваясь друг с другом. Один – со сломанным мечом, другой – с украденным.       Его впечатлил Ронин. Сабуро не думал, что тот сможет по-настоящему разозлить его.       В конце концов, вина лежит только на нём. Он рассчитывал на элементарную вежливость воинов, что те не будут грабить в разгар битвы. В следующий раз он будет знать лучше, в следующий раз он не будет оказывать даже малейшую толику чести вероломному вороватому гайдзину.       Ярость была хороша, она закаляла его кровь, заставляла чувствовать его живым.       Мурамаса предназначался только для рук Ёдзимбо. Осквернить его подобным образом было глубочайшим оскорблением. Это был, пожалуй, величайший клинок из когда-либо созданных. Изначально он был создан великим мастером меча Широ Масамунэ, а затем усовершенствован Техномансерами, которых он изловил на попытке украсть секреты Арасаки.       А теперь... он был в руках Ронина...       ...Ронина, которого сразит Ёдзимбо, и таким образом вернёт себе меч...       Хо-хмм...       ...А это не самый ужасный исход...       Великий враг похищает могущественный меч, чтобы творить зло, а затем его сражает герой и возвращает меч... Такая история всё ещё полнилась силой, возможно, она была даже более сильной, чем та, что он планировал изначально.       Небеса в самом деле любят разыгрывать.       Яростный гул заполнил комнату, словно сотня тысяч мечей скрежетали друг о друга. Он смотрел прямо перед собой, следя за ходом битвы уголками глаза.       Через всю комнату волочилась чёрнейшая тень.       Та качнулась.       V2 распласталась на полу, её лезвия безвольно упали, а тело было рассечено по центру.       После-образ тени качнулся ещё раз.       V3 упала на пол, её лезвия были разбросаны и разбиты, а её голова отсечена с плеч.       Тень молниеносно качнулась ещё дважды.       Цумуги была разрублена, её тело превратилось в обломки и искусственные жидкости, которые дождём разлились по комнате.       Ронин вновь явился из владений богов-воинов.       Его маска была разбита вдребезги и выброшена какое-то время назад. Его одежда была испорчена и также выброшена на ветер. Остались лишь рваные обрывки куртки, служившие своеобразным плащом на сильно повреждённом теле.       В одной руке был сжат Малориан.       В другой руке был сжат Мурамаса, тот теперь был активирован и мурлыкал от убийственного восторга. Тонкий, словно лист бумаги, струйчато-чёрный, за ним тянулась после-образная тень.       Устрашающая фигура, повествование будет сильным.       Ронин зашагал вперёд, не спеша приближаясь к Сабуро.       Сабуро отпил чаю.       Ронин остановился и наклонил голову набок.       — Что? Не будешь даже вымаливать пощады?       Сабуро отложил свою чашку, в которой теперь не осталось ничего, кроме чайных листьев.       — Как ты думаешь, Рокербой, что представляет из себя человек? — с ленцой, обыденно спросил он. — Это его слово? Его действия? Вера? Как ты думаешь, кто есть человек? Мне любопытно узнать.       Ронин задумался перед тем, как дать свой ответ.       — ...Его Воля.       Сабуро кивнул, это был достаточно хороший ответ для молодого человека, всё ещё пылающего яростью и страстью юности.       — Я считаю, что человек – это его Наследие.       В этом вопросе не было места сомнениям. Он повидал в мире достаточно, чтобы убедиться в этом.       — Человек – это то, что он оставляет после себя. Человек – это то, какое влияние он оказал на мир после своей смерти, — Сабуро кивнул головой в знак подтверждения, чётко и резко произнося свои слова. Он поднял руку и жестом указал на открытое пространство слева от них. В мир за пределами Башни.       — Когда ты смотришь на мир, что ты видишь, Ронин? Ты видишь людей, покупающих кибернетику Арасаки, потому как Арасака крупнейший производитель кибернетики и самый качественный производитель кибернетики в мире. Ты видишь людей, нанимающих агентов службы безопасности Арасаки, потому как Арасака обладает самыми востребованными в мире персоналом служб безопасности и экспертами по городским боям. Ты видишь бизнес, использующий банковские системы Арасаки, потому как Арасака крупнейшая частная банковская система в мире.       — Если ты посмотришь на средства массовой информации, то увидишь, что самые популярные программы спонсируются Арасакой. Если ты посмотришь на производственные отрасли, то увидишь, что Арасака владеет вкладами во всех основных областях. Если ты посмотришь на научные достижения, то увидишь, что большинство из них за последние несколько десятилетий принадлежат Арасаке. Если ты посмотришь на аэрокосмические разработки, то даже там, на самых дальних рубежах цивилизации, ты найдёшь Арасаку.       Он снова повернулся к Ронину, его взгляд был твёрд и непреклонен.       — Человек – это его Наследие. Я есть Арасака. Моё наследие – это корни мира. Неважно, умрёт ли моё тело здесь, Джонни Сильверхенд. Моё наследие будет жить до тех пор, пока человечество будет жить после меня.       — Ты не можешь убить меня каким-либо значимым образом. Так зачем же мне вымаливать что-то, что ты не способен отнять?       Джонни Сильверхенд долго смотрел на Сабуро Арасаку.       — Убить, — сказал Мурамаса.       Его рука ринулась вперёд.       Сабуро Арасака упал вперёд прямо на меч.