sum of errors

На фотографии мать не производила впечатления обаятельной женщины, с характером стервы. Ее лицо не отражало приветливости, а скорее выражало холодность и отстраненность. Ее губы были плотно сжаты, а взгляд казался жестким и оценивающим. Мать стояла в напряженной позе. Возможно, она чувствовала себя неловко, или же была недовольна фотографией. Тэхён усмехнулся, доставая фотографию из прозрачного футляра фотоальбома. Он не мог не подумать о том, как контрастировала внешность его матери с той, что была в школьные годы. Взгляд скользнул к молодому отцу. В отличие от матери, взгляд отца был теплым и открытым, губы чуть приподнялись в легкой улыбке. По сравнению с матерью – он казался более нежным и мягким, совсем как большой мягкий медведь. Даже поза отца говорила о его открытости. Он стоял расслабленно, с чуть наклоненной назад головой. Сестра отца стояла рядом с ним, вытесняя Ённэ на край фотографии. Девушка в красной блузке несмело улыбалась в камеру, блики на ее очках отражали летний день того времени. Руки были сложены на груди, что придавало ей закрытого и немного отстраненного вида, в отличие от открытого отца. С другого краю, повернутая в сторону отца стояла девушка, моргнувшая в момент кадра. Смешливая улыбка играла на губах девушки, а рука нежно держалась за предплечье отца. Она казалась более веселой и беззаботной, нежели другие, что добавляло снимку жизнерадостности. Это и была мама Юнги. Имя брата пронеслось в голове долгим неопределенным звуком. Тэхён приложил ладонь к переднему карману джин, проверяя на ощупь, что найденная записка все еще была там. Кривой почерк, размашистые крупные буквы и совершенно непредсказуемое расположение. Если бы омега с размаху не запрыгнул на диван — записка попросту осталась бы зажата меж диванных спин. По сравнению с застывшим лицом его матери, мама Юнги являла совершеннейший контраст - её улыбка была настоящей, искренней. Она вытесняла мать с фото, её улыбка и положение говорили о том, что она была любимой Реджина. Да, именно она. Теперь все стало понятно, она была тем контрастом, той нежностью, что так не хватало холодной матери Тэхёна. Омега вернул фотографию на место, последний раз пройдясь взглядом по пушистым волосам отца и растрепанной матери. Потом Ённэ, Реджин и через пару страниц начинались детские фотографии его самого, в пеленках, на горшке и палатах больниц. Большинство снимков были сделаны дома или во дворе, а те, что в больницах всегда были очень некачественными, как будто их не для альбома делали, а для истории болезни. Его детская улыбка и блестящие глаза стали темнее по мере перехода страниц и становления школьного периода. Совсем скоро почти на всех фото стал попадаться Исаги, и это всегда одна и та же поза - они стоят в обнимку или держатся за руки. Совсем не похоже на ту фотографию с первых страниц. Тэхён закрыл альбом, отодвигая его к вазе с фруктами. Он устало потянулся, прикрывая глаза. Дверь комнаты с тихим щелчком распахнулась, и вошёл отец с пакетами доставки. Его взгляд сразу же скользнул к фотоальбому на столе, но он ничего не сказал. Он просто подошел ближе, садясь на край дивана. Тэхён приоткрыл один глаз, следя за движениями отца.   «Просто захотелось вспомнить. Интересно же, какими вы все были до меня» Рука на миг остановилась в воздухе. «До нас» Отец протянул руку, бережно касаясь обложки альбома, будто боясь разбудить старые воспоминания.   — Мы не всегда были такими, какими ты нас запомнил, — тихо произнес он. — Люди меняются. Иногда не в лучшую сторону.   «На этих фото мама другая, какая-то живая что-ли» Реджин глухо кивнул в подтверждение. «Когда она стала…такой ?» — После твоего рождения. Ты был трудным ребёнком. Бессонные ночи, больницы, её собственные страхи. — Он замолчал, будто взвешивая слова. — Но это не твоя вина. Никогда не думай, что это твоя вина.   «Что ж, теперь она холодная, как камень.» Реджин грустной усмехнулся, соглашаясь.   — Да, камень. — Он положил ладонь Тэхёну на голову, чуть взлохмахивая волосы. — Но иногда камни тоже умеют любить, просто по-своему. Еще недолго он помолчал и принялся открывать пакеты с едой, шурша. Омега решив, что отец способен сейчас на откровенности, не стал замолкать. «Получается, мама увела тебя из семьи?» Отец хмыкнул, раскладывая контейнеры с роллами.   — Нет, она не увела, я сам пошел. Это сложно объяснить, особенно в твоем возрасте. — Он развернул пару паровых булок и поставил их перед сыном.   Легкое молчание затянулось снова.  Тэхён взял булочку, разминая её пальцами, но не откусывая. В его глазах читался немой вопрос, смешанный с давней обидой.   «Но в конечном итоге ты выбрал не нас с Юнги, а ее.» Отец усмехнулся, скорее печально, чем зло.   — «Не нас с Юнги» — Он вздохнул, разматывая палочки, — В этом вы жуть как похожи: обвинять в том, в чем сами не смыслите. Никакого выбора я не делал. И никого не бросил, ясно? У тебя есть отец. У него он тоже есть.  От тона на миг стало больно в груди. Но Тэхён подавил это чувство.  Отец вздохнул, перебирая в руках салфетку.   — Ты прав. Можешь злиться. Но если бы я мог объяснить это в двух словах — разве всё не было бы проще? — Он посмотрел сыну в глаза. — Я никогда не хотел, чтобы ты чувствовал себя брошенным. Но взрослые решения... они редко бывают справедливыми для детей. У меня есть ты. И Юнги. Всё остальное — просто потребности. Тэхён резко поднялся с дивана, отчего альбом соскользнул на пол с глухим стуком. «Потребности?» Руки дрогнули, губы растянулись на грани между смехом и яростью. «У меня в детстве была потребность не задыхаться по ночам от слез, потому что ты катался на каруселях со вторым ребенком. Была потребность быть твоим единственным сыном, чтобы ты был рядом всегда, а не по графику. Но, видимо, твои «потребности» оказались важнее.» Отец побледнел. Он наклонился поднять альбом, и это движение — медленное, неуверенное — вдруг сделало его старым.   — Ты не обязан меня прощать, — сказал он, осторожно закрывая потрёпанные страницы. — Но хотя бы не ври себе. Если бы я действительно был таким эгоистом... Разве ты сейчас сидел бы в моей комнате? Ел мою еду?   Тэхён замер на месте, словно его ударили этим вопросом.   «Ты просто появлялся снова, когда мне уже было плевать. Когда я научился жить без тебя. И теперь я должен быть благодарен за эти крохи внимания? » Лицо Реджина было серьёзным, почти жестким.   — Благодарен? — он тяжело вздохнул, потирая висок, — Тэхён, я не прошу благодарности. Я просто хочу, чтобы ты хоть раз посмотрел на вещи моими глазами. Тэхён фыркнул, отворачиваясь к окну. За ним была лишь темнота, и городские фонари, едва пробивающие её своими желтыми лучами.   «И что я должен там увидеть? » — Тяжесть ответственности, — ответил он, — Разочарование и усталость. Бесконечное чувство вины перед тобой и Юнги. Как думаешь, это тебе под силу увидеть? Тэхён сжался, впервые за всё это время чувствуя себя маленьким мальчиком. Он помнил, каким сильным казался ему отец в детстве: высоким, добрым и заботливым. Сейчас же в его голосе звучало что-то совсем другое, и это било под дых.  Он молчал, не желая подавать виду о том, что эти слова задевали его куда сильнее, чем хотелось бы. Отец тихо хмыкнул, заметив эту смену эмоций. Он сделал ещё один шаг к сыну, положив руки ему на плечо.   — Посмотри мне в глаза, — попросил он. Но это был скорее приказ, чем просьба.   Тэхён медленно развернулся, поднимая взгляд на отца. Их глаза встретились, и стало очевидно, насколько похожи они были. Это было почти пугающе: одинаковая форма переносицы, тонкие губы, сильные скулы.   Реджин устало вздохнул, поднимая ладонь к лицу сына. Он осторожно очертил большим пальцем чуть припухшее веко, будто пытаясь стереть напряжение.   — Я очень хотел, чтобы у меня была возможность не разрываться между вами.  Тэхён молчал, почти не сопротивляясь нежному прикосновению. Ему вдруг стало противно от того, что он не может просто оттолкнуть руку отца.   Он прекрасно знал, что ответить ему нечего. — Я очень хотел познакомить вас с Юнги, — Реджин грустно улыбнулся, — И пытался, ничего не получилось. «Из-за мамы.» Тэхён резко дёрнул плечом, сбрасывая отцовскую руку.   — Мама? — голос сорвался на хриплый смешок, — Мама просто защищала тебя от моей другой семьи.   Отец замер, медленно опуская руку. В его глазах вспыхнуло что-то болезненное.    — И себя защишала. От реальности, где ее выбор сделал меня несчастным. Где я нашел хоть немного тепла в другом месте.   Тэхён сжал зубы до хруста.   «Познакомь нас. Я не боюсь, мама не узнает.» Отец не сразу отреагировал, будто не сразу понял смысл этих слов. Потом взмахнул рукой в отрицании.   — Нет, Тэхён, это плохая идея. «Что плохого, если мы просто поговорим? Он мой брат.» Отец покачал головой, легонько освобождаясь от хватки сына. В глубине души Тэхён понимал, что Реджин боится действовать за спиной Ённэ, потому что просить ее о таком никто не собирался. «Папа.» Омега готов был врать до конца своих дней, обещать отцу никогда-никогда никому не рассказывать.  «Пожалуйста.» Реджин смотрел на него пристально, будто пытаясь убедиться, что слышит это всерьез. Потом тяжело вздохнул, будто сдаваясь сам себе.   Отец устало потер висок, будто силясь найти в себе аргумент. Но перед этим взглядом сдался сразу: Тэхён умел быть убедительным, когда хотел.   — Один вечер, — сказал он наконец. — Мы поедем на один вечер. И что-то внутри кинуло его впервые за долгое время искренне обнять отца. Вот так просто.  — Но если хоть что-то пойдет не так — мы тут же уезжаем. И ты не рассказываешь матери ни слова.   Тэхён кивнул, едва сдерживая торжествующую улыбку. 

***

Иногда Юнги задумывался, почему тетя Нин за все годы, ни разу никого себе не завела. Было довольно сложно представить её в отношениях с каким-то мужчиной. Она была довольно прямолинейной женщиной, не склонной к романтике, да и у неё и так были хлопоты с воспитанием племянника, но может что-то было? "Женщина с характером, — усмехнулся альфа, — а такие редко ищут чьего-то тепла. Сама себе голова." "Но, может, и холодно бывает," — подумал Юнги, глядя на закрытую дверь её комнаты. Он редко задумывался об одиночестве своей тети. Альфа в основном замыкался в себе или утопал в уроках, музыке, рисовании. Но сейчас, ночью, почему-то стало как-то грустно и одиноко. Юнги убавил громкость на телевизоре. Ночь была глухой и спокойной, только где-то вдалеке из открытого окна слышались разговоры соседей, иногда звуки мотора или музыка. Юнги устало потер глаза. Ему хотелось спать, но голова все ещё была слишком заполнена разными мыслями. Парень вздохнул и посмотрел на часы. Было уже почти два ночи. От дремы всегда спасал перекус, поэтому он тихо встал с дивана и поплёлся на кухню. Холодильник слабо гудел, свет внутри мигнул, будто нехотя оживая. Открыл шкафчик — чашки стояли аккуратно по размеру. Он взял ту, что с трещинкой у ручки. Его любимую. Налил тёплое молоко — ночное блюдо его детства. Как будто одно это могло прогнать мысли, как будто сама тишина кухни ждала признания. Вдруг скрипнула дверь спальни. Юнги замер. Из темноты коридора выглянула тётя Нин в старом халате и с бигуди на голове: — Опять шастаешь по ночам? Парня словно поймали на месте преступления. — Не могу уснуть, — тихо ответил он, осторожно поставив стакан на стол. Тётя Нин хмыкнула чуть устало и подошла ближе, оглядывая племянника. — В последнее время часто ночами не спишь. Это уже третья ночь подряд. — Ничего, просто голова не выключается, — Юнги пожал плечами. Нин взяла чашку, налила себе молока — так же, как он. Села напротив. Нин делает глоток, пристально изучая Юнги взглядом через край чашки. Кажется, она видит прямо сквозь его попытки отшутиться.  — У всей нашей семьи мозги как заводные.   Юнги хмыкает, но тётя не смеётся. Она наклоняется ближе, и свет лампы над столом рисует жёсткие тени под её глазами.   — Говори.   — О чём?   — О том, что крутится в этой голове вместо сна.   Юнги отводит взгляд, водит пальцем по краю чашки. — Интересно, почему ты не завела семью. Кроме меня.   Тетя Нин застыла на секунду, её пальцы чуть сильнее сжали чашку.   — Ха, — резко выдохнула она, но в этом звуке не было смеха. — Семья. Ты думаешь, у всех должна быть такая картинка: муж, дети, дом с крыльцом?   Он почувствовал, как тепло молока внезапно стало обжигать пальцы.   — Не знаю. Просто ты могла бы.   — Могла бы, — повторила она, будто пробуя эти слова на вкус. — А могла бы и прыгнуть с парашютом. Или научиться жарить блины в форме единорога. Но, видишь ли, не все "могли бы" — это "должны".   Она отпила молоко, оставив на губах белую полоску, которую тут же слизнула.   — Разве этого мало?   Юнги вдруг представил её молодой — с такими же круглыми очками и острым взглядом. — Мне достаточно, — прошептал он. — Но тебе-то не было одиноко?   Тётя Нин улыбнулась — мягко, так, словно она видела перед собой совсем маленького Юнги.   — Одиночество это не про количество людей вокруг, милый. Это про чувство в сердце.   Она накрыла его запястья своими пальцами, крепкими, несмотря на хрупкость кистей.   — Я никогда не была одинока. У меня же всегда была ты. Юнги не сразу нашел слова в ответ, потому что сердце вдруг защемило от какой-то странной нежности. Он смотрел на тётю Нин — женщину, заменившую ему мать, — и впервые осознал, что всё, что он бывает несносным и не всегда благодарным. Альфа перевернул ладонь, переплетая свои пальцы с её пальцами, и чуть сжал их в ответ. Тётя Нин будто тоже ощутила эту измену в настроении племянника, потому что наклонилась ближе, заглядывая ему в лицо.   — Почему вдруг спросил такое? У тебя что, появился кто-то?   — Нет, — Юнги резво замотал головой. — Если вдруг кто-то появится — не пренебрегай контрацепцией, пожалуйста, я не услежу за двумя детьми. Альфа подавился воздухом, а потом зарделся. Вот это было уже слишком.   — Нет у меня никого, отстань. Тетя Нин только посмеялась, выглядя абсолютно невозмутимой.   — Просто говорю на будущее. Ты не маленький — у тебя гормоны бушуют. Как бы эта тяга «двоих зайцев одним ударом» и на тебя не перенеслась.   Нин замерла на секунду, её пальцы резко сжали край стола.   — Не повторяй его ошибок, — произнесла она тихо, но так, что слова врезались, будто ножом по металлу, — Однажды твой отец выбрал быть отцом двоих детей вместо того, чтобы быть хорошим отцом хотя бы для одного.   Тётя Нин внезапно смягчила голос, положив руку ему на плечо:   — Но ты уже гораздо лучше него. Хотя бы потому, что не прячешь глаза, когда говоришь о сложных вещах. И уж точно не станешь плодить детей по всему городу, если у тебя даже на одного партнёра пока смелости не хватает.   Юнги фыркнул, но почувствовал, как напряжение уходит. Представил своего отца — его вечную растерянность, виноватые глаза, когда он пытался быть сразу в двух местах. — Ты думаешь, он тоже считал, что поступает правильно? — спросил он, внезапно уткнувшись лбом в холодную поверхность стола.   Тётя Нин вздохнула, поставив чашку с характерным стуком.   — Думаю, он вообще не думал. Она легонько потрепала его по волосам, и Юнги вдруг ощутил себя пятилетним, вспомнил как тетя успокаивала его после отъездов отца. Раздался притихший лай собак за окном, Нин одернула штору, Юнги последовал за ней. Машина отца со скрипом остановилась у ворот дома, ослепляя фарами. Тётя Нин отошла от окна, будто не желая смотреть на приезд Реджина. Юнги знал, что эти встречи всегда были для них обоих испытанием, но каждый раз она оставалась спокойной — непрогибающейся.   Реджин не сразу покинул машину, Юнги это заметил по тишине за окном. Может быть, ему тоже было тяжело.   И чего его принесло в такой час. Нин задернула штору обратно. Её движения стали резкими, почти нервными. Она начала собирать чашки со стола, звеня посудой. Звякнул выключатель на чайнике. — Пойду приму таблетку от головы, — бросила она через плечо на выходе из кухни, — Завари чай.  Юнги кивнул, но остался сидеть за столом, слушая, как за дверью ее комнаты хлопает аптечка. Он знал — эта головная боль была не от погоды.   А за окном двигатель машины наконец заглох, и раздались шаги по гравию. Отец подходил ко входу.   Юнги медленно поднялся со стула, его ладони оставили влажные отпечатки на столешнице. Он слышал, как за дверью отец неуверенно ковыряется ключами. — Сходи открой, — донесся голос тёти из коридора, — а то он там до утра проторчит.   Альфа сделал шаг к двери, потом внезапно остановился.   — Может, пусть постоит? — пробормотал он.   Из темноты коридора донесся короткий, почти невесёлый смешок тёти:   — Если хочешь можем не впускать его. Реджин продолжал суетиться на веранде, у двери слышались тихие звуки — он переставлял свои ботинки на коврике, снимал пальто. Что-то тихо бормотал. Он подошел ближе, прильнул ухом к деревянной двери, стараясь уловить звуки за ней.   Услышал, как Реджин на короткий миг замер, а потом тяжело выдохнул, будто пытался успокоить самого себя. Юнги не смог подавить любопытство, потому что это была настолько незнакомая реакция отца, такая уязвимая. Он тихо повернул щеколду и потянул дверь на себя.   За ней оказался отец в тонкой водолазке, с ключами в одной руке и пакетами в другой. Он замер, словно его поймали на месте преступления — взгляд Реджина встретился с Юнги почти испуганным.  — Прости, не хотел будить, — слова вышли тихими и чуть сбивчивыми.   По правде говоря, отец действительно выглядел уставшим. Гораздо сильнее, чем обычно. Юнги заметил темные круги под глазами и усталую складку у углов губ. — Ничего, я не спал, — Юнги отступил в сторону, давая понять, что пропускает его внутрь, — Зачем приехал?   Но Реджин стоял на месте как вкопанный. — Ты кое-что оставил в квартире, — Реджин вздохнул, замечая вышедшую к прихожей сестру и опустил взгляд вниз. Из-за спины отца робко выглянул силуэт, с блестящими в темноте глазами. Тётя Нин опередила все его мысли, её голос прозвучал как удар хлыста:   — Ты совсем с ума сошёл? Отец всё ещё не двигался, будто не знал, что ответить и куда спрятать взгляд. Брат оказался решимее, выскользнул из-за спины и поклонился, опускаясь, казалось, до самого пола. Разум замер и не просыпался. Ни когда Тэхён снова выпрямился, впиваясь пристальным взглядом в его глаза. Ни когда дверь наконец-то закрыли. Ни когда брат сжал руки у него за шеей, сгребая в объятия.