Цветок и нож

      Весь период судебных разбирательств тянулся для Хёкджэ невыносимо медленно.       Хотелось — наконец выбраться из больницы, оказаться в уже таком привычном для него общежитии, которое в какой-то момент стало для Хёка по ощущениям настоящим домом.       Хотелось — занять руки и голову любыми домашними заботами, играть с Чонуном в чанги, обставлять растениями аквариум вместе с Кюхёном, разнимать уже такие полюбившиеся перепалки Хичоля и Кюхёна… Тихо наблюдать за Донхэ со стороны, восхищаться его стойкостью и проницательностью. Делать что угодно, только бы не оставаться наедине со своими мыслями.       Хотелось — убежать. Спрятаться от всего этого кошмара. Вернуться в пекарню, в тихий городок, где всегда можно навестить могилу Ынхёка и наконец поговорить с ним.       Хотелось — сделать что угодно, только бы время вокруг не застывало ледяной ловушкой.       Ребята продолжали сменять друг друга, и иногда с пациентами сидели и родители Донхэ — но никто не говорил о том, как продвигается дело. В основном, парни заговорщически переглядывались, бросали наиграно небрежное: «Прошло первое дело. Второе слушание будет на следующей неделе» — и на этом всё заканчивалось. Даже такие болтушки и любители сплетен, как Хичоль и Кюхён, ничего больше не говорили — и Хёкджэ это весьма тревожило.       — Что, если заседания заканчиваются плохо? — несмело поинтересовался он у Донхэ, пока родители Донхэ отлучились ненадолго в ближайший магазин, чтобы перекусить. — Вдруг нам ничего не говорят, потому что Шивона оправдали?       И Донхэ не решился ответить сразу, но невозмутимость и спокойствие, которые казались такими естественными для него, как дыхание, тут же слетели с лица, точно сорванная маска. — «А мне казалось, что он относится к ситуации более спокойно, чем я…» — думает Хёк, встревоженно уставившись на лидера группы. — «Что, если он опять скажет, что всё это из-за меня — и разозлится? Конечно, он будет прав в этом, но…»       — Я думал об этом, — со вздохом признаётся Донхэ, приподняв руку и медленно потерев затылок — в последнее время лидер группы уже не морщится, когда шевелит руками, и Хёкджэ подобные наблюдения только радуют. — Но… мне кажется, что не всё так плохо. Такие дела рассматриваются не так быстро, потому расследование и тянется. Вдобавок Шивону предъявляют обвинения по разным статьям — а для этого нужны разные заседания, таков протокол. А нам скорее всего ничего не говорят, так как мы всё равно ничего не сможем сделать сейчас.       И в словах Донхэ безусловно был толк: Хёкджэ даже становится стыдно, что он сам не пришёл к таким же выводам. — «Донхэ такой мудрый…» — без тени зависти думает Хёк, негромко вздохнув и поводя плечами. — «Как хорошо, что хотя бы он сохраняет рассудок…»       — Я понимаю, что тебе тревожно, правда. Я тоже беспокоюсь, — негромко признаётся Донхэ, немного помолчав: он словно ждал какого-то более ясного ответа от Хёкджэ, но так и не дождался. — Но я думал о словах Чонсу. Помнишь, он говорил, что нам всем будет лучше, если ты о деле будешь знать как можно меньше? Возможно, что-то сообщать нам сейчас он не считает разумным. По крайней мере, пока окончательный приговор не вступит в силу, а заключение о твоём состоянии не составит психотерапевт. Нам нужно обезопасить себя и задокументировать твои… «провалы в памяти»…       На последних словах Хёкджэ рефлекторно напрягся, ожидая, что при упоминании лжи об амнезии Донхэ снова разозлится, но в этот раз лидер группы держит себя в руках — он по-прежнему наблюдает за Хёком с едва заметным, старательно скрываемым беспокойством, но злости в его взгляде не наблюдается. — «Значит, сейчас он говорит серьёзно», — понимает Хёк и согласно качает головой:       — Да… ты прав. Если Шивон всё-таки решит рассказать всю правду, мне лучше знать как можно меньше. Так будет безопаснее и для вас.       — Да и так ты меньше будешь волноваться у психотерапевта, — добавляет Донхэ, участливо наблюдая за стушевавшимся парнем. — Ты уверен, что не хочешь… индивидуальную консультацию?       И Хёкджэ без труда понимает, к чему пытается подвести его Донхэ. Когда строгий менеджер сообщил, что договорился о визите лучшего специалиста, которого он только знает, Хёк так занервничал, что лидер группы тут же предложил своё присутствие на этом визите психотерапевта — и Хёкджэ не смог сопротивляться этом предложению. Не захотел.       — Чонсу говорил, что для первого сеанса никто не удивится тому, что со мной будет кто-то ещё, — тихо напоминает Хёк, немного помолчав перед этим. — Да и, наверное, так я действительно буду меньше оговариваться. Но меня также волнует, что с нами вызвался посидеть на сеансе и Кюхён…       — В такой ситуации — уж лучше Кюхён, чем Хичоль, — отвечает Донхэ с тяжёлым вздохом, и Хёкджэ слышит в этих словах то самое характерное «я тоже волнуюсь за него». То, что они действительно могут сейчас разделить на двоих — и не спровоцировать тем самым новую порцию гнева Донхэ.       — Хичоль… может от любого прямого вопроса неосознанно попытаться защитить тебя от лишнего давления, — добавляет лидер группы, пока Хёк согласно качает головой. — Кюхён же, хоть и привязался к тебе, действует и говорит более осторожно. Обычно он лезет в гущу событий, но на амбразуру не кидается. В случае, если ты действительно потеряешь контроль над ситуацией — он может помочь. Да и я в таком случае постараюсь увести внимание специалиста на себя. Но ты должен понимать, что в первую очередь для всех нас нужно заключение о твоих… сотрясениях.       — Да… да, я понимаю, — соглашается Хёкджэ, немного почесав локоть — от одной мысли о визите психотерапевта неприятный зуд расходится по телу, но парень старается не поддаваться порыву, чтобы не расцарапать кожу неосторожным движением. — И ты прав. И… я надеюсь, что вам не придётся защищать меня… в очередной раз. Я скорее волнуюсь за Кюхёна. Психотерапевт может пробудить в нём тяжёлые воспоминания. Может быть, всё-таки отговорить его?       — Кюхёну будет непросто, — добавляет Донхэ, не споря с Хёкджэ в этом вопросе. — Но раз он решил — мне его не отговорить. И я надеюсь, что ему хватит выдержки, чтобы справиться с ситуацией. Возможно, ты не знаешь, но год назад он…       — Да… теперь я знаю, — перебивает Хёк, чтобы не заставлять лидера группы произносить те страшные слова, от которых Донхэ нешуточно потряхивает по сей день. — В смысле… в фандоме тоже обсуждали всю эту ситуацию и переживали… но Ынхёк не говорил мне о той ссоре с Кюхёном после его… попытки избежать этой боли. Он… просто приехал ко мне, забрал меня на свою квартиру — и пил, практически без остановки. Я… мне не нравился такой способ справиться с горем, но... хотя бы он был под моим присмотром. Ынхёку было так тяжело, что я решил… быть рядом и не осуждать. Но когда я увидел фото в руках Кюхёна… я сделал глупость и вспорол Кюхёну незажившую рану. Мой траур не должен быть оправданием. Я очень виноват перед ним.       — Это даже хорошо, что никакие подробности не вылезли наружу, — шоколадный взгляд Донхэ как будто становится ещё темнее от тяжести воспоминаний о событиях, которые лидеру группы приходилось переживать вместе с Кюхёном. — Нам еле как удалось скрыть это от агентства, иначе у Кюхёна были бы большие проблемы. Его родителям, конечно, пришлось рассказать — и только поэтому они кое-как согласились держать дистанцию, чтобы не навредить своему сыну ещё больше. Но нетрудно догадаться, как они перепугались из-за всего этого. И я понимаю, что с моей стороны неправильно просить тебя о чём-то, особенно когда я столько говорил о том, что не могу доверять твоему слову, но… Но я прошу тебя… Я… я тебя умоляю…       — Донхэ, не нужно, — тихо возражает Хёкджэ, уводя взгляд от Донхэ, чтобы тот не догадался, как Хёку больно от так легко брошенных слов «не могу доверять твоему слову», подобно острому кинжалу который Донхэ метнул точно в его сердце, уверенной и твёрдой рукой, не колебаясь. — Мы говорили с Кюхёном и я тогда очень глупо упрекнул его… и после я пообещал ему, что больше никогда не сделаю ему больно. Я ничего никому не расскажу. То, что мне рассказывал Ынхёк, я не говорил даже Рёуку, а он ведь мой лучший друг. И не важно, что будет дальше — даже если Шивон передумает и я попаду в тюрьму… я всё равно ни слова не расскажу никому про вас. Я обманщик, я это признаю, но… я не могу рассказывать другим то, что и сам не должен был знать…       На последних словах голос Хёкджэ дрогнул и парень принимается часто моргать, чтобы на глазах не выступили слёзы, которые наверняка только разозлят Донхэ вновь. И он очень тревожится, что лидер группы снова так легко распознает, что Хёкджэ грустно и тяжело, что он снова грызёт себя изнутри этим острым чувством вины — и попытается успокоить его и поддержать, навесив на себя тем самым новое отягчающее обстоятельство.       — Хорошо, — сдавленно добавляет Донхэ и глухо откашливается, чтобы вернуть своему голосу былую силу. — Я не знаю, какого специалиста приведёт тебе Чонсу. Возможно, это будет тот же психотерапевт, которого он привёл к Кюхёну… и всё тогда кончилось не очень хорошо. Кюхён кричал и отказывался говорить хоть что-то о своей семье и Чжиын, так что потребовалась помощь доктора Кан. Он осмотрел Кюхёна, и предложил просто оставить его в покое и присмотреть за ним. Если бы его попытались госпитализировать и навязать ему сильнодействующие лекарства насильно… от общественности скрыть бы это не получилось, да и психика Кюхёна могла бы всё это не вынести. Родителей он избегал, говорить о своей боли он тоже отказывался. Так что мы приняли решение сделать Кюхёну безопасное место хотя бы в общежитии. Если бы он и оттуда сбежал от наших попыток помочь ему… я не знаю, что бы мы делали.       — Я тебя понял, — тихо отвечает Хёкджэ, догадываясь, к чему его пытается подвести Донхэ. — Я постараюсь держать себя в руках, чтобы Кюхёну не пришлось говорить о себе. Но… ты же понимаешь, что рано или поздно ему придётся поговорить со специалистом об этом?       — Понимаю, — соглашается Донхэ, устало вздохнув. — По крайней мере, слава Богу, он не разругался со своим отцом вновь, и решился попросить его о помощи. А дальше… будь что будет. Когда он сам будет к этому готов, мы поддержим его в этом. В любом случае, после всего этого… всем потребуется помощь психотерапевта.       И Хёкджэ ничего не отвечает, но ему так и хочется виновато съёжиться под тяжёлым взглядом Донхэ, а ещё лучше — где-то спрятаться и не отсвечивать. Повторять снова и снова «прости» и «я виноват» будет бессмысленно и глупо, а больше Хёку сейчас нечего сказать. Да и спорить с лидером группы Хёкджэ не собирается — тот снова оказался прав, как и всегда.       — Это не только из-за тебя и Ынхёка, — примирительно добавляет Донхэ, и его слова становятся для Хёкджэ подобны глотку свежего воздуха в этой удушающей пытке из вины и сожалений. — Всё-таки мы все безоговорочно доверяли Шивону. И Ынхёк… его потеря тоже сказалась на всех нас. Такие последствия я не могу разрешить, просто разогнав ребят по комнатам, как раньше.       — Никто и не ждёт, что ты всегда будешь решать все проблемы, — осторожно возражает Хёкджэ, немного осмелев. — Ну… кроме, наверное, тебя. Ребята готовы поддержать тебя и помочь, если ты им позволишь. Но ты продолжаешь тянуть всё на себе, Донхэ. Это наверняка выматывает тебя.       Донхэ не отвечает, немного ошарашенно уставившись на Хёка: такого поворота разговора лидер группы точно не ожидал. Но тревожный колокольчик в голове Хёкджэ не звенит — сейчас во взгляде лидера группы нет злости, и это может означать только одно. — «Я подобрал правильные слова…» — думает Хёкджэ, тихо выдыхая. — «Хорошо, что я не сказал «мы готовы поддержать тебя». Он разделяет ребят — и меня, и потому мне нужно быть очень осторожным в своих словах… Я могу сделать хуже, если продолжу говорить, не обдумав всё заранее…»       — Я не умею по-другому, — с явной неохотой признаётся лидер группы, немного помолчав. — Никогда не умел. С самого начала у нас было столько проблем и хлопот… Всегда приходилось держать ситуацию под контролем. Медийным личностям не позволено ошибаться, а политика агентства — не использовать чёрный пиар, так что и от любых скандалов нам следовало держаться подальше. Я не скажу, что ребята всегда ведут себя безответственно — это совсем не так. Всё-таки от большинства глупостей, что могли бы случиться, все вполне самостоятельно держались подальше. Но Хичоль с его острым языком так и притягивал к себе неприятности, Кюхён со своим упрямством порой позволял себе капризы, Чонун периодически бросал двусмысленные фразы, которые журналисты могли неправильно понять, а Ынхёк…       — Ынхёк объединял в себе всё это, — с печальной улыбкой добавляет Хёкджэ, понимающе качая головой. — И его было невозможно контролировать. Ни у кого не получалось.       — Тебя он слушал, — напоминает Донхэ, нервно сжав пальцами одеяло. — И молчал о тебе, по твоей просьбе. Значит, только твоё мнение он и уважал.       — Это не так, — возражает Хёкджэ, встрепенувшись — ему кажется, что в голосе Донхэ так и сквозит отчаянная зависть, но скорее всего Хёк просто ошибается. — «Донхэ тяжело из-за того, что Ынхёк правда был непокорным и сопротивлялся любому контролю… Он ведь и Хичоля не всегда слушал — а они лучшие друзья…» — напоминает себе Хёкджэ, спешно добавляя:       — У Ынхёка всегда было своё мнение на всё — и никто не мог ничего с этим поделать. Просто… при разводе родителей мы с ним сильно повздорили. И когда наконец встретились снова, то… оба решили, что не будем больше ссориться, чтобы не потерять друг друга вновь. Но… это всё равно нам не помогло…       — Как и мне не поможет специалист, пока я не разберусь в том, что происходило со всеми нами в последние месяцы, — глухо отвечает Донхэ, и его тёмный взгляд снова нехорошо становится ещё темнее. — Я один раз уже решил, что рядом есть человек, с которым можно поделиться своей ответственностью. И мне не делает чести то, что этим человеком я счёл постороннего. Больше я не совершу такой ошибки.       — Это разумно, — соглашается Хёкджэ, поморщившись: от слов лидера группы ему снова становится тяжело на сердце, но признаваться в этом Хёк не собирается. — Извини, я не должен был давать тебе советы. Я снова лезу туда, куда не следует.       — По крайней мере, теперь ты говоришь. Лучше высказанный непрошеный совет, чем бесшумная ложь, — лаконично отрезает лидер группы, лёгким качанием головы принимая извинения и отворачиваясь к окну, тем самым закончив разговор. И Хёкджэ больше не решается задавать вопросы, вдобавок в скором времени в палату возвратились родители Донхэ — и поднимать при них тревожные темы Хёк не осмелился.       И тревожился Хёкджэ неспроста — на другой день, когда родители Донхэ вернулись в общежитие, а вместе с пациентами остался Кюхён, строгий менеджер Пак Чонсу привёл в палату какого-то незнакомого Хёку мужчину. Хёкджэ из рассказов Донхэ было нарисовал себе собственное представление о психотерапевте — какой-нибудь мужчина в возрасте, с маленькими очками на кончике носа, с блокнотом и карандашом за ухом. Он был бы одет в строгий классический костюм с галстуком и у него были бы часы на цепочке, что были бы прикреплены к карману пиджака. И по одному только взгляду с порога он понял бы, что перед ним не Ынхёк, а притворяющийся им Хёкджэ — и всё бы пошло крахом. Неудивительно, что от таких ассоциаций нервный зуд Хёка так и не прекращался, хоть он и старательно терпел столь неприятные ощущения.       Но специалист, которого привёл менеджер, оказался совсем другим — это приятный на вид мужчина, ровесник Чонсу или, может быть, немного старше. С костюмом Хёкджэ тоже совсем не угадал — оделся незнакомец действительно в классическом стиле, но в подборе одежды чувствуется стиль. Мужчина одет в светло-голубую однотонную рубашку, из-под манжеты которой виднеются дорогие часы, в слегка зауженные тёмные брюки с чёрным ремнём в шлевках — и чёрные туфли. За его ухом нет карандаша, но зато в хряще уха есть небольшая серьга в виде золотого колечка, а вместо блокнота в руках у мужчины есть кожаная папка для документов.       И Хёкджэ сразу понял, что с этим специалистом Донхэ и Кюхён уже знакомы — если лидер группы обеспокоенно выпрямился, сидя на своей койке, то макнэ тут же уселся на койке Хёкджэ со стороны, ближней к окну, чтобы быть как можно дальше от психотерапевта. И Хёк до сих пор не уверен, что присутствие Кюхёна — это хорошая идея: норовистый макнэ как будто нахохлился больше обычного, грозно распушившись, чтобы не выдавать и капли своего очевидного страха. — «Разговора может не получиться…» — понимает Хёк, но и сказать макнэ: «Вернись в общежитие» — он не может — Кюхён почти наверняка откажется ввиду своего нескрываемого упрямства. Так что единственное, что удаётся Хёкджэ сделать, понадеявшись не привлекать к себе много внимания — это положить руку на койку совсем рядом с рукой Кюхёна, едва задевая тыльную сторону его руки кончиками пальцев.       — «Всё будет хорошо. Тебе не причинят вреда», — пытается тем самым сказать Хёк в надежде, что Кюхён это поймёт и немного успокоится. Но, что он также замечает — психотерапевт как будто тоже подмечает это движение, как и то, что макнэ от касания коротко вздрагивает и шумно выдыхает, даже немного сдувшись после своего порыва выглядеть суровым и грозным. И нескрываемый интерес к происходящему во взгляде мужчины Хёкджэ совсем не нравится.       — Ынхёк, познакомься, это доктор Чон Чжихун, — Чонсу спасает неловкое молчание, представляя Хёкджэ психотерапевта и многозначительно покосившись на Кюхёна. — Он консультировал нас… кхм… в прошлом году. Но для твоего спокойствия агентство заключило новый договор с доктором Чон касаемо этого дела, особенно по части конфиденциальности.       — Новый договор — это разумно, в сложившихся обстоятельствах, — подмечает Донхэ, решив первым вступить в разговор, пока Хёкджэ из своего угла нерешительно бормочет: «Здравствуйте». — Здравствуйте, доктор Чон. Возможно, вы помните Кюхёна и меня. Меня зовут Донхэ.       — Да, прошлый договор предполагал обмен информацией и со службой безопасности, — мрачно поясняет менеджер, убедившись, что для доктора Чон есть свободное кресло — и сам занимает другое кресло, почти в углу палаты. — Нынешний договор подразумевает узкий круг лиц, с которыми доктор Чон может обмениваться информацией. Даже сотрудники агентства смогут получить информацию только по специальному запросу — и подтверждённому согласию меня и господина Чо. Он и составлял договор.       — Господин Чо составлял договор о конфиденциальности? — переспрашивает Хёкджэ, удивлённо переглянувшись с немного растерянным Кюхёном. — Зная его, я не сомневаюсь, что договор максимально обезопасит нас при любом раскладе, но… разве психотерапевты могут распространять информацию?       — Добрый день. Добросовестные психотерапевты — действительно не могут распространять информацию о клиентах, — любезно поясняет тот самый доктор Чон, пока не решаясь присесть в кресло и совершенно спокойно продолжая стоять на месте. — Но в современном мире случается всякое. Дело у вас непростое, так что я счёл предложения вашего адвоката вполне разумными. Поскольку я не собираюсь нарушать условия договора — я ничем не рискую, подписав подобный документ. Я понимаю, что для всеобщего спокойствия подобные решения необходимы. И, конечно, я всех вас помню, Ли Донхэ. Разве что с Ли Ынхёком мы ещё не были знакомы лично. Но, может быть, это и к лучшему, учитывая его провалы в памяти.       Хёкджэ с неким удовлетворением подмечает, что у психотерапевта довольно приятный тембр голоса — ровный и плавный, без резких скачков, не слишком «деловой» и сухой, как у Чонсу, но и не неспешно вкрадчивый, как часто было у Шивона. Теперь Хёк уверен, что от любого голоса, похожего на голос Шивона, у него ещё долго будет панически неметь тело и спирать дыхание — настолько парня пугают любые ассоциации с этим человеком, осмелившимся на убийство. Но этот голос доктора Чон не то вполне естественный, не то — умело поставленный, раз менеджер Пак считает его лучшим специалистом в своей области.       И также Хёкджэ понимает, что доктор Чон в первую очередь ждёт ответы от него самого. — «Раз он здесь для того, чтобы сделать заключение о моих сотрясениях, мне нужно взять себя в руки и хотя бы попытаться вести себя, как Ынхёк», — напоминает себе Хёк, собираясь с мыслями и расправляя плечи. — «На моей стороне лучший адвокат, Чонсу-хён, и Донхэ с Кюхёном готовы прийти на помощь. Мне не стоит бояться».       — Доктор Чон, присаживайтесь, пожалуйста, — миролюбиво предлагает Хёкджэ, надеясь, что в его голосе не зазвучат панические нотки. — Надеюсь, вы не против, что мой первый сеанс получится… не совсем индивидуальный. Ребята любезно согласились поприсутствовать, чтобы поддержать меня. Мы все немного в шоке от всего, что происходит.       — Благодарю, Ли Ынхёк, — доктор тут же качает головой и аккуратно присаживается в кресло, положив папку рядом с собой, без какой-либо суеты. — С вашей стороны очень благородно, что вы спрашиваете моё мнение, но нет, я не против. Групповые сессии психотерапевты проводят также часто, как и индивидуальные. Да и о вашем коллективе наслышаны многие. Вы много времени проводите вместе, так что желание поддержать друг друга и держаться рядом во время стресса — естественно и нормально. Также я не против, чтобы на сессии присутствовал и господин Пак как ваш представитель. Вы готовы начать сессию?       — Да… думаю, я готов, — прислушавшись к своим ощущениям, осторожно произносит Хёкджэ, чуть поводя плечами. Ему не хочется быть слишком откровенным с доктором, но пока тот создаёт вполне благоприятное впечатление, так что Хёк, немного подумав, добавляет:       — Только я не совсем понимаю, как будет проходить… сессия, вы сказали? Я никогда не обращался к психотерапевту, потому я немного растерян.       — Конечно, я всё вам поясню, — ничуть не смутившись, охотно рассказывает доктор Чон, пока Кюхён, чуть поёрзав, что-то неразборчиво ворчит себе под нос. — Как сказал господин Пак, меня зовут Чон Чжихун, я психотерапевт с десятилетним стажем. Я специализируюсь на травмах и посттравматических расстройствах. Цель сегодняшней встречи — узнать, что вас беспокоит, собрать анамнез и наметить план работы. Также я знаю, что вам необходимо официальное заключение психотерапевта для судебных заседаний. Его я смогу выдать спустя пару таких встреч, в зависимости от того, как будут проходить сессии. Для начала, я бы хотел узнать, как я могу к вам обращаться?       — Я… думаю, ребята не будут против, если вы будете обращаться к нам по именам, опустив часть формальностей, — предполагает Хёкджэ, опасливо покосившись на Донхэ и, после того, как тот задумчиво кивнул, Хёк также переводит взгляд на Кюхёна, решив, что тот может воспротивиться этому предложению, учитывая негативное настроение макнэ. Но, придвинувшись чуть ближе к боку Хёкджэ, макнэ группы, тихо вздохнув, нерешительно добавляет:       — По имени — так по имени. Это сэкономит всем время.       — Понял вас. Ко мне вы можете обращаться как «доктор Чон» или «Чжихун» — как вам будет комфортно, — продолжает говорить мужчина, спокойно и неспешно раскрывая свою папку и доставая из неё какие-то листы, планшет для записей — и автоматическую ручку. — Первая сессия продлится сорок пять минут. Для меня очень важно, чтобы вы понимали следующее — в любой момент сессии, если вы почувствуете себя некомфортно или если у вас будет какой-то вопрос, вы можете остановиться и сказать об этом. У меня нет цели давить на вас ради получения ответа, потому вы можете говорить совершенно свободно — и вы можете отказаться отвечать на любой из вопросов. Также, если вы не против, я буду делать необходимые записи, чтобы в дальнейшем составить план работы — и выдать господину Пак необходимое заключение. Согласно договору, этими записями я не могу делиться ни с кем посторонним, и для вашего спокойствия я буду сдавать записи вашему менеджеру после каждой сессии и работать с ними только в его присутствии.       — Пока всё понятно, доктор Чон, — осторожно отвечает Хёкджэ: за неимением опыта он даже не может сравнить, всегда ли психотерапевты так бережно ведут разговор или же доктор Чон так аккуратен именно в отношении группы и Хёкджэ в частности. — А вы уже ознакомились с деталями дела или… нам нужно всё рассказать вам с самого начала?       — Я предварительно ознакомился с делом, — соглашается доктор Чон, внимательно рассматривая парня перед собой. — А все необходимые детали вы расскажете мне, если захотите. Предлагаю начать с тебя, Ынхёк, а Донхэ и Кюхён могут присоединяться к разговору, если захотят. Только я прошу вас не перебивать Ынхёка в его ответах. Вы можете дополнять его ответы, если сочтёте это необходимым, но пусть сперва отвечает Ынхёк.       — Звучит логично, — размеренно, но настойчиво встревает Донхэ, когда видит на себе вопросительный взгляд Хёкджэ. — Конечно, мы не будем мешать… Ынхёку. В первую очередь, вы здесь для него, доктор Чон.       И Хёкджэ даже в какой-то мере подуспокоился — несмотря на то, что Донхэ до сих пор немного запинается, когда вынужден называть его Ынхёком, в его взгляде, кажется, в этот раз нет ни злости, ни осуждения. Да и выглядит лидер группы скорее встревоженным, чем раздражённым — и в данной ситуации это к лучшему. Вдобавок и Кюхён пока ведёт себя вполне адекватно и не срывается на грубости, что Хёк тоже считает весьма добрым знаком. Макнэ даже молча, хоть и недовольно, кивает, соглашаясь не вмешиваться без крайней необходимости. Что касается Чонсу-хёна, тот, скорее всего, ещё на моменте обсуждения деталей первой сессии сообщил психотерапевту, что он будет присутствовать лишь как менеджер «Ынхёка».       — Хорошо. Предлагаю начать с вопросов о настоящем. Как ты сейчас чувствуешь себя, Ынхёк? — задаёт свой первый вопрос доктор Чон, приподняв голову и внимательно, но не слишком испытывающе, посмотрев на Хёка. — Можешь ли ты утверждать, что сейчас ты в безопасности?       — В безопасности? — переспрашивает Хёкджэ, удивлённо переглянувшись с Кюхёном, что неопределённо пожимает плечами. По мнению Хёка, он однозначно в безопасности — Ёнун охраняет палату и не пустит сюда никого из несогласованных менеджером лиц, да и ребята и их родители так добры с ним, и этот факт должен быть слишком очевидным, чтобы психотерапевт не пришёл к подобным выводам. — «С другой стороны, непохоже, что доктор Чон этого не понимает», — подмечает Хёкджэ, пока психотерапевт невозмутимо продолжает сохранять спокойствие, не проявляя ни капли нетерпения в ожидании ответа. — «Да и в ситуации с такими вводными, как у нас… наверное, подобные вопросы — не любопытство, а необходимость».       — Физически — моё состояние не так плохо, хоть я сейчас довольно уязвим, — Хёкджэ решает отвечать на вопросы по порядку, чтобы уследить за ходом разговора и не загнать себя в ловушку собственными же словами. — Здесь высококвалифицированные врачи, здесь за нами присматривают ребята — и палата охраняется от посторонних. Так что… да, я вполне могу сказать, что здесь я в безопасности.        — Ты отдельно выделяешь в своих словах физический аспект безопасности, Ынхёк, — психотерапевт задумчиво делает записи в своём блокноте, и его ручка почти неслышно скользит по бумаге. — Ты говоришь о том, что ты в уязвимом состоянии — и потому физическое ощущение безопасности действительно очень важно, чтобы ты чувствовал себя спокойнее. Хочешь добавить что-то ещё?       — «Наверное, доктор Чон всё равно спросит о моём психическом ощущении безопасности…» — предполагает Хёкджэ, чуть поёрзав по койке, чтобы усесться поудобнее. — «Да и мне нужно об этом говорить… Я не должен скрывать, что мысли о Шивоне пугают меня…»       — Но морально… морально мне всё равно очень тревожно, — признаётся Хёк, бросив короткий взгляд на насторожившегося Донхэ, чтобы убедиться, что тот держит себя в руках и не начнёт вмешиваться, затыкая «Ынхёка» на любой неловкой заминке. — Я не сомневаюсь, что Чонсу-хён делает всё возможное, чтобы не дать Шивону уйти от наказания, и господин Чо взялся вести наше дело, а он всё-таки специалист высшего уровня… Но мне очень страшно от того, что у Шивона могут быть ещё какие-то козыри в рукаве. Мы на себе ощутили, на что он может быть способен — и его не стоит недооценивать. Я почти ничего не помню о нашем с ним конфликте, но… последние события очень испугали меня.       — Ты говоришь, что твоя тревога связана с Шивоном, Ынхёк — и с тем, что вы ощутили на себе от его действий, — всё также размеренно произносит психотерапевт, продолжая что-то помечать в блокноте. — И хорошо, что ты отделяешь свои тревоги от реальности — ты понимаешь, что господин Пак заботится о вас и об агентстве в сложившемся деле. Также очень хорошо, что ты говоришь о профессионализме вашего адвоката, невзирая на то, что начало конфликта с Шивоном ты почти не помнишь. Но тебя пугает неопределённость следующего хода Шивона. Давай поговорим немного об этом, если ты не против. Что именно тебя тревожит? Ты говоришь, что вашим делом занимается высококвалифицированный адвокат, и агентство и менеджер делают всё, чтобы защитить вас и призвать преступника к ответу. Что самое худшее, что может сделать Шивон, с учётом всех улик, обстоятельств и ваших показаний?       — «Сказать правду», — думает Хёкджэ, и он уверен, что ребята и менеджер одновременно подумали о том же, оттого настроение в палате тут же стало более тревожным и мрачным. — «Самое страшное, что может сделать Шивон — это просто рассказать всю правду». Но признаться в этом психотерапевту — это автоматически навлечь на свою голову множество проблем, и Хёк не мог это не понимать.       — Я… не знаю, — вздыхает Хёк: от обилия версий, что может сказать Шивон, у него начинает болеть голова, глухими и пока редкими ударами стучась где-то в районе затылка. — До последних дней он действовал крайне осторожно. У него был идеальный послужной список, ни единого замечания. Если он попытается подставить агентство и скажет, что зачинщиком этих махинаций был кто-то другой — мы все в большой опасности.       — Ну Шивон же не дурак, — возражает Кюхён, немного сдувшись и с надеждой оглядев присутствующих, точно ожидая, что его тревогу тут же кто-то развеет. — Ведь так? Он же не сможет убедить суд в том, что директора воровали у себя же? Это же просто глупо!       — Не знаю, Кюхён… — Донхэ, переглянувшись с Чонсу-хёном, с сомнением качает головой, пока психотерапевт не прерывает их и лишь наблюдает, внимательно вслушиваясь в разговор. — Шивон конечно же не дурак, но и в тюрьму он явно не хочет. Учитывая то, что полицейские сами были свидетелями его нападения на нас — в то, что это мы на него напали, никто не поверит. Да и я… не смог оказать ему достойное сопротивление.       После этих слов лидер группы неосознанно поморщился, тяжело выдохнув и невольно поддаваясь тяжёлым мыслям. И Хёкджэ тут же обеспокоенно выпрямился на своей койке, не сумев скрыть от психотерапевта своё волнение — он не раз видел, что Донхэ очень тяжело делиться тревогами и ответственностью. И парню довольно стыдно понимать, что в суматохе он не догадался до такой простой истины — Донхэ и в этом будет винить себя.       Что не увидел опасность раньше.       Что не счёл странным нетипичное поведение Ынхёка до всей этой подмены.       Что не поговорил с Ынхёком и не попытался разговорить уже Хёкджэ.       Что не решился ударить Шивона первым.       Что струсил — и лишь защищался, что чуть было не стоило им обоим жизни.       — «Но ты же не виноват…» — очень хочет сказать Хёкджэ, но не может. Он почти уверен, что от его слов Донхэ только разозлится вновь, поскольку с собственными эмоциями из-за текущего напряжённого состояния лидер группы ещё не успел разобраться. — «Он не считает меня частью группы… значит, я не могу говорить ему такие вещи». Но, тем не менее, то нервно сжимая, то разжимая подрагивающие пальцы, лидер группы быстро приходит в себя — встряхнувшись и переставая смотреть в одну точку, Донхэ, возвращая своему голосу рассудительность и спокойствие, уже более осторожно добавляет:       — Но скорее всего Шивон и не будет давить на необходимость самообороны — ему гораздо проще будет сойти за соучастника заговора, которого вынудили участвовать в этих махинациях с деньгами и напасть на нас с Ынхёком, чтобы правда не вышла наружу. А вот если у Шивона это получится провернуть и ему дадут условный срок — мы и вправду окажемся в огромной опасности. Вы этих ответов ждали, доктор Чон?       — Донхэ, в моих вопросах не подразумеваются ожидаемые ответы, — мягко поправляет его психотерапевт, легко качнув головой. — Я лишь предлагаю вам темы для разговора, а остальное вы решаете сами. Каждый из вас говорит о том, что Шивон, человек, причинивший вам вред, умён и продуман. Вас пугает незнакомая ситуация, потому что Шивон был на хорошем счету в агентстве, с идеальным послужным списком. Господин Пак, вы хотите что-то добавить?       — Я могу сказать очень и очень немного, — признаётся менеджер, когда ребята разом уставились на него, с практически идентично выжидательными выражениями лиц. — Из того, что говорят мальчики, я могу опровергнуть лишь небольшую часть. Кого Шивон будет покрывать, а кого он попытается подтянуть в сообщники — пока сложно сказать. Пока мы проверяем всю охрану, чтобы быть уверенными в вашей безопасности. Под вынужденную самооборону там, у болота, Шивон подводить показания не пытается — к счастью для нас, вы оба не сумели нанести достаточные повреждения, чтобы следы на теле Шивона можно было идентифицировать как целенаправленную атаку. В первую очередь это касается тебя, Донхэ. Следы борьбы Ынхёка следователи сочли «отчаянной самообороной» — судя по следам, Ынхёк так испугался, что скорее стремился высвободиться из захвата Шивона, чем действительно причинить ему вред. Ты же больше сохранял хладнокровие, потому любой твой неосторожный удар мог бы сыграть Шивону на руку, особенно ударь ты Шивона первым. В этом плане вы оба молодцы: что защищались и… что выжили.       Последние слова менеджер произнёс как-то менее решительно, и тихо, словно желая лишь пробубнить себе это под нос. Другую же теорию ребят Чонсу как-то слишком быстро свернул с обсуждения, и Хёкджэ быстро понимает, почему. — «О делах Шивона я на всякий случай должен знать как можно меньше», — напоминает себе парень, с благодарностью посмотрев на менеджера и ободряюще кивнув ему. — «И Чонсу и господин Чо — отличная команда. Они очень умны и наверняка и сами подумали о такой возможности Шивона ускользнуть от правосудия. Если Чонсу ничего больше не говорит — значит, так надо».       — Это очень важные слова, господин Пак, — психотерапевт бережно прерывает молчание палаты, снова что-то записав в свои бумаги, как будто тот самый аккуратный кивок Хёкджэ менеджеру чем-то важен для диагноза. — И также важно то, что вы не забываете о вопросе безопасности. Ынхёк, Донхэ — что вы чувствуете сейчас, после слов вашего менеджера? Стало ли вам спокойнее или тревожные опасения только усилились?       — «По крайней мере, доктор Чон не пытается провоцировать Кюхёна на разговор — и не давит на него», — с облегчением думает Хёкджэ, покосившись на помалкивающего макнэ — уж кто-кто, а вот он никогда не лез за словом в карман. И оттого сейчас особенно хорошо то, что Кюхён так или иначе, но немного сдерживает себя — меньше поводов для новой ссоры.       Но Донхэ продолжает молчать, словно прислушиваясь к собственным ощущениям, потому Хёк решает первым взять слово, чтобы у лидера группы после его откровений было чуть больше времени на то, чтобы собраться с мыслями. Отводя взгляд от задумчиво рассматривающего его Донхэ, Хёкджэ, тихо кашлянув в кулак и поморщившись от дискомфорта в голове, нерешительно подаёт голос:       — Если так подумать… то всё-таки спокойнее. По крайней мере, тогда нам нет нужды доказывать, что Шивон лжёт и мы на него не нападали первые — это уже снимает большую часть проблемы. Что касается остального…       — А об остальном и говорить не стоит, — отрезает Донхэ, но, заметив на себе растерянные взгляды Хёкджэ и Кюхёна, настороженный — менеджера, и изучающий — психотерапевта, тут же нервно дёрнул плечом, спеша пояснить свои слова:       — Как правило, чем больше мы об этом думаем — тем больше тревожимся. Здесь мы всё равно уже ничем не можем помочь.       — Донхэ, если ты больше не хочешь говорить о намерениях и планах Шивона — то мы сегодня не будем говорить об этом, — миролюбиво добавляет психотерапевт, увлечённо перебирая листы бумаги, на которых что-то напечатано. И Хёкджэ от этих слов растерянно косится на Кюхёна, пытаясь понять, что происходит. — «Но… разве доктору Чон не нужны наши рассуждения, чтобы сделать заключение о моём диагнозе?» — Хёк уверен, что он запутался окончательно, и Кюхён не может ему помочь: точно также с недоумением посмотрев на Хёкджэ, макнэ группы коротко пожимает плечами, как будто услышав этот немой вопрос.       — «С другой стороны, Донхэ говорил о том, что Кюхён отказывался принимать помощь доктора Чон и кричал, чтобы его оставили в покое», — припоминает Хёк тот болезненный для Донхэ откровенный рассказ. — «Возможно, доктор Чон и не смог провести с Кюхёном полноценную сессию… Он так болезненно защищает своё личное пространство, что прямыми вопросами от него откровений не добиться. И явно доктор Чон понимал это — и уступил».       А ещё Хёкджэ понял кое-что очень важное: несмотря на то, что Кюхён ёршится и позиционирует себя, как «защиту Ынхёка», год назад в такой же ситуации он спрятался за спиной оберегающего его психику Донхэ, чтобы не разрушить себя изнутри окончательно. — «Он и сейчас боится доктора Чон», — понимает Хёк, но не мешает Кюхёну сидеть рядом и старается по возможности не доводить макнэ до открытого конфликта с психотерапевтом. — «Но он здесь, потому что сам хочет этого. Даже если он хочет таким образом защитить меня… пусть так. Возможно, ему это тоже поможет, хоть немного…»       — Раз сегодня мы не будем больше обсуждать действия Шивона — я предлагаю вам в завершение нашей первой сессии пройти небольшой тест, — произносит доктор Чон, доставая из своей папки идентичные ручки с чёрной пастой. — Это общий тест диагностики посттравматического стрессового расстройства. Вопросы в нём будут стандартные, и ваш менеджер тоже сейчас получит один экземпляр теста, чтобы убедиться в безопасности вопросов для вас. На каждый вопрос у вас будет несколько вариантов ответов, по шкале от нуля до четырёх.       — Вопросы будут стандартные? — переспрашивает Хёкджэ, пока Донхэ, переглянувшись с ним, первым настороженно тянется за листками теста и ручкой. — То есть, в них не будет упоминаться… Шивон?       — Тест стандартный, он охватывает одно определённое травмирующее событие, — поясняет доктор Чон, после Донхэ выдав ещё один экземпляр молчаливому менеджеру и затем протянув листы Хёкджэ, вместе с ручкой. — Поскольку за последний месяц у вас было много травмирующих событий, сейчас я предлагаю сосредоточиться на ближайшем из них. Для вашего удобства предлагаю для этого теста назвать «событием» попытку Шивона похитить Ынхёка — и всё то, что произошло позже. Так вы сможете лучше сосредоточиться на своих мыслях и ощущениях.       — Звучит разумно, — соглашается Хёкджэ, рассеянно перебирая листы и обратив внимание на то, что Кюхёну психотерапевт тест не предложил. — «Наверное, Кюхёну и не нужен тест?» — предполагает Хёк, наблюдая за тем, как макнэ недоверчиво косится на листы бумаги, как будто в них может таиться очередная угроза. — «Раз его не было там… у болота… возможно, ситуация не так сильно ранила его, как меня и Донхэ…»       — Кюхён, мне стоит подметить, что тест не анонимный, так что если Ынхёку это не помешает — ты тоже можешь посмотреть, — мягко предлагает психотерапевт, выпрямившись в кресле и посмотрев на наручные часы. — Но я прошу тебя не комментировать его варианты ответов и не вмешиваться.       — Не волнуйтесь. Кюхён мне не помешает, — уверенно отвечает Хёкджэ, как будто не только психотерапевту, но ещё и менеджеру, и Донхэ, так как, судя по их взглядам, каждый уже был готов попросить макнэ пересесть. Хотя, учитывая нешуточный интерес Кюхёна к тесту, его пришлось бы от койки Хёкджэ клещами оттаскивать — и, наверное, об этом своевременно подумали все, даже сам Кюхён. — «Это ничего. Пусть посмотрит», — думает Хёк, и, устроившись поудобнее, склоняется над тестом, внимательно вчитываясь в первый вопрос:       — «Бывают ли у вас навязчивые воспоминания о событии (не по своему желанию)?»       — «Доктор Чон сказал, что событие — это то, что Шивон похитил меня… и всё, что было потом», — напоминает себе Хёкджэ, невольно вздрогнув от нахлынувших воспоминаний. — «И по своему желанию я действительно часто об этом вспоминаю. Но… когда я вижу, как от боли морщится Донхэ… или когда Чонсу и родители ребят уже не могут скрыть огромные синяки под глазами от недосыпания… тогда я снова начинаю об этом думать».       Под пристальным взглядом Кюхёна Хёк, обдумав варианты, несмело чиркает ручкой рядом с ответом «3 — выраженно\часто». Как ни странно, Хёкджэ совсем не раздражает любопытное сопение макнэ над ухом. Скорее, его тревожит то, как резко Донхэ проводит ручкой по своему листу, аж до скрипа стержня — казалось, что лидер группы, хмурый и сосредоточенный, старается отвечать на тест резко, отрывисто и уверенно, так, как он привык. И было в этом что-то неправильное, на каких-то крупицах подсознания, словно Донхэ сам себя заставляет выбирать ответы так стремительно, боясь передумать. — «Или же… боясь утонуть в собственных мыслях и страхах?» — шепчет Хёку внутренний голос, который тот старается спешно отогнать прочь. В своих бы страхах разобраться, прежде, чем лезть в голову к тому, кто совсем не будет этому рад.        — «Ладно. Донхэ справится с тестом сам. Мне нужно по возможности честно ответить на вопросы самому…» — напоминает себе Хёкджэ, чуть покусав губу перед тем, как ему ненадолго удалось выбросить мысли о Донхэ из головы. — «Так, что дальше… Снятся ли вам постоянно тревожащие сны, связанные с событием…?»       И здесь Хёкджэ тоже не может выбрать вариант так однозначно. В первые дни, как он очнулся, ему действительно снились кошмары, но теперь, когда то ребята с ними ночуют в палате, а то и с Донхэ они снова умудрились пару раз оказаться вместе на одной койке — спать Хёкджэ стал гораздо спокойнее. По крайней мере, во сне теперь ему не кажется, что он всё убегает от Шивона — и не может скрыться.       Конечно, если бы речь шла об общем психическом состоянии, то Хёк однозначно бы выбрал вариант «4 — крайне\почти постоянно», так как он не перестаёт думать об Ынхёке, тосковать об Ынхёке — и звать его, через жизнь, сон и смерть. Звать, так как ничего другого ему пока больше не остаётся. Жалобно звать, чтобы увидеть брата ещё хоть раз — и знать, что твой голос скрывается в темноте, не долетая до Ынхёка.       Но психотерапевт как будто догадывался, что от потери брата «Ынхёк» будет в смятении от пережитых травм и путаться в ощущениях, потому и отделил это похищение как самостоятельное событие, нанёсшее им всем травму. Зная, что Кюхён пристально за ним наблюдает, Хёкджэ было тыкнул ручкой в вариант «2 — умеренно\часто», оставив там небольшую точку. Но, поколебавшись парень всё-таки выбирает вариант «1 — лёгкие\редко» и ставит там заметную отметку, решив, что так будет правильно.       Таким образом, вчитываясь в вопросы и довольно послушно стараясь сосредоточиться на конкретном «событии», Хёкджэ вполне легко проходит где-то треть теста. На очередном вопросе «Есть ли у вас устойчивые негативные суждения о себе\мире\других после события?» Хёкджэ так тяжело и шумно вздыхает, что Кюхён, зачитавшись, аж неловко дёргается в испуге от такого громкого звука.       — Ынхёк, как ты себя чувствуешь? — интересуется психотерапевт, наклонившись немного ближе, но ничуть не удивившись. — Какой-то из вопросов взволновал тебя?       — В каком-то роде, доктор Чон, — Хёк решает не кривить душой и не делать вид, что «он просто вспомнил что-то очень грустное». — Вопросы теста выглядят как стандартные, но… на некоторых вопросах возникает такое чувство, словно вы подбирали их специально. От этого исходит немного странное ощущение, как будто вы заранее знали, какие мысли были в моей голове.       — Именно это я и хочу донести до вас, Ынхёк, — соглашается доктор Чон, с явным удовлетворением делая какие-то пометки в бумагах, а после — снова поднимая голову, чтобы продолжить. — Я не подбирал вопросы специально. И то, что для тебя они показались подобранными под ситуацию, доказывает следующее — то, что вы чувствуете после травмирующего события, вполне естественно. Это не значит, что подобные чувства правильны и полезны для нас — но то, о чём ты говоришь, Ынхёк, это хороший знак. Ты сейчас заметил, что стандартные вопросы нашли отклик в твоих чувствах — и с этим уже можно плодотворно работать.       И от этих слов с души Хёкджэ как будто резко откололся огромный тяжёлый камень, что болезненно и остро давил изнутри. Несмотря на то, что доктор говорит о том, что чувства и мысли Хёка не уникальны — ему почему-то от этого становится намного легче, что аж хочется расправить плечи, как будто избавившись от тяжёлого груза. Словно в этом омуте из суматохи и безумия появился какой-то небольшой, но надёжный островок, на котором можно отдохнуть и успокоиться. — «Раз уже многие испытывали то, что чувствую я — я смогу разобраться с тем, что происходит», — думает Хёкджэ, как будто даже физически ощущая, как его сердце перестаёт так бешено колотиться, постепенно возвращаясь в более спокойный и ровный ритм. — «И пусть доктор Чон не должен узнать о подмене… но хотя бы в этих чувствах я смогу разобраться. Значит, мне смогут помочь… хотя бы в этом».       — Этого не стоит стыдиться, — мягко добавляет доктор Чон, заметив, что ребята оторвались от тестов, обдумывая услышанное. — С травмирующим событием даже специально подготовленные люди, работающие в спецслужбах, не всегда могут справиться самостоятельно и нуждаются в консультациях специалиста. Более того, даже психологам и психотерапевтам рекомендуется проходить личную терапию с другими специалистами.       — Правда? — удивлённо выдыхает Хёкджэ, краем глаза заметив, как Кюхён тут же замер рядом с ним, сумев удержаться от едких комментариев по этому поводу. — У вас тоже есть свой психотерапевт, доктор Чон?       — Есть. При необходимости я могу предоставить его контактные данные вашему менеджеру, если это будет важно для нашего с вами успешного сотрудничества, — психотерапевт спокойно качает головой, нисколько не стыдясь подобного факта, что поражает Хёкджэ ещё больше. — Конечно, мой психотерапевт не может рассказывать о деталях наших проведённых сессий, ровно как и я не могу сообщать ему любые персональные данные своих клиентов, как и их конфиденциальную информацию. Но подобные сессии необходимы для поддержания профессионализма и этики — так специалист может увидеть «слепые зоны», и это помогает избежать нежелательного переноса собственного мнения на ситуацию клиента.       Хёк никогда не слышал, чтобы в работе психотерапевтов упоминали личную терапию, но от услышанного его доверие к доктору Чон определённо увеличилось. — «Если сам специалист говорит, что он наблюдается у психотерапевта, пусть и по другим причинам — значит, своих чувств действительно не стоит стыдиться?» Он задумчиво смотрит на Донхэ, пытаясь узнать его отношение к подобному, но лидер группы, заметив на себе взгляд Хёкджэ, лишь едва заметно пожимает плечами, не переводя на него взгляд и тем самым словно стараясь не привлечь к себе внимание специалиста. — «Возможно, Донхэ захочет обсудить это позже?» — предполагает Хёк, возвращаясь к тесту — он продолжает молча отвечать на вопросы, пока любопытно ёрзающий на месте Кюхён суетится тем самым всё заметнее.       — Кюхён, если тебе интересно — я тоже могу дать тебе экземпляр теста, — невозмутимо предлагает психотерапевт, держа в руке бумаги и ещё одну ручку. — Ты явно читаешь быстрее, чем Ынхёк — и так ты ознакомишься с тестом, не отвлекая Ынхёка. Можешь ответить на вопросы, если захочешь.       — Не хочу, — отрезает макнэ, тут же напрягая плечи и немного отодвинувшись от Хёкджэ, словно пытаясь тем самым уйти с поля зрения психотерапевта. — Я не буду мешать Ынхёку. Да и для его диагноза мои ответы не нужны.       — Это не для диагноза Ынхёка, — ничуть не удивившись, добавляет доктор Чон, протягивая тест и ручку Хёкджэ. — Это просто чтобы тебе не было скучно, пока Ынхёк и Донхэ заняты тестом. Можешь делать с ним, что хочешь. Только не рви его, пожалуйста. Убирать мусор в палате всё равно придётся медицинскому персоналу, а не мне. Ынхёк, передай Кюхёну тест, пожалуйста.       — Да, конечно, — выпрямившись, Хёкджэ послушно забирает у доктора тест и ручку, передавая их чуть ли не ощетинившемуся Кюхёну. — «Отвечать на тест он точно не будет — он явно видит в словах доктора Чон ловушку. Но доктор Чон точно знает, что делает, так что…»       — Возьми, — мягко предлагает Хёк, ободряюще улыбнувшись макнэ, чтобы тот не боялся обычного листа бумаги. — Можешь порисовать, если хочешь. У меня тут ещё целая страница вопросов.       — «И воздержись от нецензурных надписей, пожалуйста…» — Хёкджэ очень хочет сказать это вслух, но не может — Кюхён будет недоволен, что его и в этом контролируют. — «С другой стороны, вряд ли доктор Чон никогда не слышал слова, которые Кюхён может написать… Только пусть он не переходит на личности… Даже если ты опытный психотерапевт, читать грубости о себе всё равно очень неприятно».       Хёкджэ кажется, что в этот момент даже время остановилось — и Донхэ поднял голову, наблюдая за происходящим, и менеджер отвлёкся от бумаг, чтобы посмотреть на Кюхёна. И по тому, как напряжены плечи раздумывающего макнэ, Хёк понимает — тому очень неловко и страшно, ему хочется просто спрятаться, чтобы от него ушло лишнее внимание. И самый первый порыв — укрыть Кюхёна от этих чувств — Хёкджэ подавляет изо всех сил, чтобы не оградить макнэ также, как это всегда делал Донхэ.       — «Просто возьми, ладно?» — Хёк знает, что Кюхён его не слышит, но продолжает мысленно обращаться к нему, мягко улыбаясь. — «Тебя же никто не заставляет проходить тест. Просто… возьми, пожалуйста. Вдруг… вдруг тебе захочется?»       И, немного поколебавшись, Кюхён стремительно цапает тест и ручку из руки Хёкджэ, как будто разом сдувшись, как воздушный шарик, с которого выпустили немного воздуха. После этого напряжение в палате тут же спадает и возвращаются привычные звуки и шорохи — Донхэ чиркает ручкой по бумаге, Чонсу тихо перебирает листы, и доктор Чон, как будто потеряв к ним интерес, перебирает бумаги из своей папки, словно пытаясь что-то отыскать.       — «Вот теперь можно возвращаться к тесту», — с облегчением думает Хёк, склонившись над листом бумаги. — «Надеюсь, эти сессии нам всем помогут. Я очень устал и запутался во всём этом, но… я хочу, чтобы нам всем стало легче. Я хочу, чтобы и мне стало легче… хотя бы немного….»

***

      — Ну, что скажешь? — безэмоционально вопрошает Чонсу, когда сессия заканчивается — и они с Чжихуном наконец остаются наедине, в той самой комнатке, где иногда удаётся поспать Ёнуну и где пару часов может поспать сам Чонсу. Конечно, можно было поехать в агентство или назначить встречу с господином Чо, но изучающий взгляд психотерапевта так и сигнализировал менеджеру, что сперва нужно побеседовать с Чжихуном один на один. Наверное, менеджер был бы готов подождать хотя бы этот вечер, если бы психотерапевту было нужно время для установления диагноза. Даже несмотря на то, что заключение о состоянии «Ынхёка» было нужно как можно скорее — в целом, один вечер не создал бы проблему для ведения судебного процесса. Но Чжихун вполне уверенно предложил Чонсу поговорить наедине — значит, ему уже было, что сказать.       — После одной сессии дать заключение о состоянии Ынхёка я не смогу, — произносит психотерапевт, раскладывая на столе тесты, что проходили ребята, и предупредительно переводя взгляд на Чонсу, словно ожидая, что тот не выдержит и сорвётся в эмоциональном порыве. — Не злись. Даже ваш адвокат скажет тебе, что предварительный диагноз по результатам одной встречи будет очень легко опровергнуть. Этот процесс ускорить не получится, как бы мы ни старались.       — Разумно, — с неохотой признаёт Чонсу, заставив себя с усилием разжать стиснутые кулаки. — «У нас почти нет времени… но Чжихун прав. Подобное предварительное заключение любой адвокат попробует оспорить, особенно в случае Шивона. А если потребуется дополнительная экспертиза — Хёкджэ может выдать себя. Нужно действовать в рамках системы, как и всегда».       — Ты сам-то как? — интересуется Чжихун, немного сбавив официозность своего тона: повернувшись к менеджеру, мужчина опирается рукой о стол, не закрывая Чонсу доступ к бумагам, но всё равно вынуждая того отвлечься от тестов. — Ты когда в последний раз нормально спал? В твои мешки под глазами можно рис складывать. Несколько фунтов поместится.       — А никак, — признаётся Чонсу, устало усевшись в кресло и сдавив пальцами переносицу, прикрыв при этом глаза. Перед Чжихуном притворяться, что всё под контролем, было бы глупо и бесполезно — с учётом того, что они знакомы как будто целую вечность, попытки держаться гордо успеха бы не возымели. — «Не удивлюсь, если он уже и мне диагноз поставил, просто не говорит об этом», — с иронией думает менеджер, горько усмехнувшись. — «И не скажет. Конфликты этики, и всё такое…»       — Да уж вижу, — отвечает Чжихун, и в его голосе нет ни привычных поучающих ноток — ни осуждения. Сейчас он говорит не как психотерапевт, и от этого участия, не требующего молниеносных правильных решений, как будто немного становится легче. Мужчина больше ничего не говорит — и просто ждёт, словно зная, что у Чонсу уже нет сил тянуть весь этот бардак.       — Я не представляю, что отвечать ребятам, когда они спрашивают о Шивоне, — признаётся менеджер, устало подперев голову рукой и исподлобья взглянув на Чжихуна. — Он действительно способен на многое. Я не уверен, что в агентстве не остался кто-то на его стороне. Я не знаю, как обеспечить безопасность ребят. Я не знаю, кому, кроме господина Чо, теперь можно доверять. Я не могу охватить один всё и сразу.       — Тебя тревожит неизвестность — и необходимость контролировать те области, которые все эти годы ты поручал другим, — мягко произносит психотерапевт, не приближаясь, словно не желая нарушать границы, которые Чонсу сам и создаёт. — Наверное, многое лежало на плечах Шивона?       — Даже не представляешь, сколько, — тяжело вздыхает Чонсу, покачав головой. — С ребятами в первое время было особенно непросто. Они были практически неуправляемы. Не знаю, как, но Донхэ удалось найти к ним подход. Пришлось взаимодействовать с ними через него. Что же касается вопроса безопасности и решения многих вопросов — это полностью было на Шивоне. Мне и с общественной частью и с графиком ребят хватало забот. Теперь же… это всё на мне. При этом надо заниматься расследованием и судебным процессом, контролировать процесс восстановления ребят, общественность рвёт и требует подробностей… и что с охраной делать — непонятно.       Чжихун не торопится с ответом, но в глубине души Чонсу и не ждёт, что мужчина что-то скажет. Как высококвалифицированный специалист, Чжихун не даёт советов со своей точки зрения, только если это не касается процесса лечения. Чонсу просто нужно было высказать свои тревоги вслух, опустошить гудящую голову, отбросить с глаз пелену из множества проблем, которые перекрывали собой ясность взгляда, слой за слоем. Он не мог поделиться всеми этими трудностями даже со своей старшей сестрой Инён, поскольку она мало знакома с этой индустрией и её не хочется впутывать в весь этот бардак.       — Я не могу быть твоим психотерапевтом. Но я могу дать тебе контакты хорошего специалиста, — предлагает Чжихун, наклонив голову набок. — И хоть ты сейчас скажешь, что на это у тебя нет времени — тебе это нужно, Чонсу. Поверь мне.       — Всё, что мне сейчас нужно — это дружеский совет, — возражает менеджер, коротко усмехнувшись. — А насчёт специалиста… я подумаю, правда. Не раньше, чем кончится это разбирательство, но я подумаю.       — И мне этого достаточно. Заставить тебя всё равно не получится, — хмыкает Чжихун, легко постучав ногтями по поверхности стола. — Все эти проблемы срочные и требуют твоего внимания, я понимаю. Но что сейчас самое срочное, как ты считаешь?       — Самое срочное — разобраться с Шивоном, — бросает Чонсу, но тут же морщится, наткнувшись на внимательный взгляд психотерапевта. — Ладно, это самое глобальное, но не самое срочное. Это так быстро не решится. Самое срочное… это охрана. Я понял, что совсем не знаю состав охраны и мне приходится постоянно метаться между больницей и общежитием, помимо расследования.       — Вам нужен новый безопасник, — резюмирует Чжихун, согласно покачав головой. — Причём немедленно. И безопасник должен быть таким, чтобы ты мог доверять ему, как себе.       — Я уже доверял Шивону — и вот, чем всё это закончилось, — морщится Чонсу, не испытывая большого восторга от предложения Чжихуна. — А теперь я даже себе не доверяю.       И от того, как после этих слов психотерапевт довольно улыбнулся, наклонившись ближе к Чонсу, менеджеру стало не по себе. — «Что он задумал?» — поёжился мужчина, настороженно наблюдая за Чжихуном — с одной стороны, они действительно давно знакомы, ещё с тех пор, когда для работы менеджером Чонсу было необходимо пройти тестирование на профпригодность в этой сфере, а Чжихун был приглашённым членом медицинской комиссии. С другой стороны, сомневаться в профессионализме Чжихуна не приходилось, потому Чонсу и обращается к нему уже второй раз по части симптомов птср у ребят. Но сейчас Чжихун выглядит уж слишком довольным, как будто он услышал то, что хотел.       — Вот именно, Чонсу, — соглашается психотерапевт, легко щёлкнув пальцами. — В этом и была проблема. Ты слишком доверял Шивону, даже больше, чем себе. Я же говорю о том, что тебе нужно доверять безопаснику также, как себе самому. С оглядкой на то, что не все принятые вами решения будут правильными. С необходимостью периодически перепроверять, как идут дела. Но найти того, кому ты сможешь поручить навести порядок в охране и отсеять подозрительных людей. Есть у вас среди охранников такой человек?       — Пока из тех, кому я вынужден хоть немного доверять, я могу назвать только охранника, что стоит перед палатой, — признаётся Чонсу, немного подумав. — И ещё один охранник по его наводке сейчас в общежитии. Но всё равно ребята проинструктированы, что любое малейшее подозрительное действие со стороны стаффа…       — В такой ситуации это разумно. Ты не можешь находиться в трёх местах одновременно, — резюмирует Чжихун, задумчиво наблюдая за менеджером. — Насколько ты доверяешь этому охраннику у палаты? Ынхёк отзывался о нём вполне уверенно, когда говорил о том, что физически он чувствует себя в безопасности.       — В этом всё и дело. Они и с Шивоном все чувствовали себя в безопасности, — Чонсу хочется за голову схватиться от абсурдности ситуации — снова вслепую довериться кому-то из охраны. — Я не могу снова так ошибиться.       — Давай посмотрим на это иначе. Альтернативы у тебя есть? — вопрошает Чжихун, уже точно зная ответ своего друга и явно это не скрывая, хоть и воздержавшись от всезнающего тона голоса. — Есть на примете у тебя кто-то, кто будет хорошо знать текущий состав охраны, кто достаточно долго работает в агентстве, чтобы он мог сразу включиться в ситуацию и заняться делом — и кто вызывает доверие у тебя и ребят больше, чем этот охранник?       — Нет, — негромко признаётся Чонсу, нервно постукивая пальцами по своему колену — с какой стороны ни взгляни, а Чжихун во всём прав. — Нет, альтернативы у меня нет. Вариант искать кого-то на стороне сейчас не подходит категорически, а Ёнун в агентстве с самого начала. Нареканий к нему, как к водителю, никогда не было, да и Шивона во время его отлучек он заменял. Во время поисков Ынхёка Ёнун всячески оказывал нам содействие, но… мне не даёт покоя мысль, что это тоже может быть ловушка Шивона.       — Ты рассматриваешь все варианты, причём не избегаешь и самых худших исходов. Это разумные опасения, — соглашается психотерапевт, продолжая наблюдать за Чонсу. — Но в такой ситуации можешь ли ты найти человека на должность начальника службы безопасности, в котором ты будешь уверен больше, чем в Ёнуне?       — Нет. Не могу, — Чонсу откидывается в кресле, прижав руку ко лбу и устало простонав. — Варианта лучше, чем Ёнун, действительно нет. Но как же это всё сложно…       — Конечно. После такого происшествия будет нелегко снова кому-то довериться и делегировать часть этой необходимой работы другому человеку, — Чжихун как будто не давит и не настаивает, но Чонсу начинает казаться, будто друг говорит не своими словами, а достаёт мысли из его головы. — Что касается твоего постоянного контроля за лечением и делами в общежитии… у тебя что, никогда заместителя не было?       — Есть. Сонмин, — менеджер морщится при упоминании этого суетливого коротышки. — И за последний месяц и он, и Ёнун сильно накосячили, практически были под угрозой увольнения. Могли бы быть грандиозные скандалы. Мы тогда с Шивоном еле разгребли весь бардак, что они устроили.       — Никто не застрахован от ошибок, — Чжихун пожимает плечами, внимательно слушая своего друга. — И что их спасло от увольнения? Шивон вступился? Или ты?       — Тогда мне казалось, что это Шивон замолвил за них словечко, — признаётся Чонсу, снова выпрямившись. — Да и в один момент я сам совершил очередную ошибку. Я так надавил на Ынхёка, когда он не был к этому готов… И тогда мне тоже казалось, что это Шивон уговорил руководство оставить меня на должности. Но… думаю, на самом деле во всём этом были замешаны ребята. Они заверяли руководство, что не имеют претензий, да и в ситуации Ынхёка казалось логичным по возможности не менять стафф вокруг него. Как представлю, что было бы с ними, если бы весь постоянный стафф, кроме Шивона, были бы уволены…       — Давай подытожим. Самый страшный вариант, который приходит тебе в голову — в окружении ребят из постоянного стаффа остался только Шивон — уже не произойдёт, — мягко отвечает психотерапевт, с пониманием покачав головой. — Ты ошибся, но остался на должности менеджера и ребята нуждаются в тебе. Водитель ребят ошибся, но теперь вы нуждаетесь в том, кто занял бы должность начальника службы безопасности. Твой заместитель тоже ошибся, но повторялось ли у него что-то подобное? Хорошо ли он знает свои обязанности?       И с каждым словом Чжихуна по телу Чонсу как будто волнами расходится непривычное, но такое необходимое спокойствие. — «Он прав. Сонмин знает большую часть нашей работы — и он работает очень быстро и исполнительно», — думает менеджер, наконец впервые за долгое время сумев вдохнуть полной грудью, без этой панической нехватки воздуха. — «Конечно, его всё это время приходилось контролировать… но он уже не маленький мальчик. Мне нужен стафф, которому я могу хоть немного доверять».       — Не перестаю удивляться твоей мудрости, — признаётся Чонсу, расслабленно выдохнув и чувствуя приятное опустошение в голове, от которого также исчезает и напряжение в плечах. — Кажется, я и вправду пытался ухватиться за всё и сразу.       — Это не моя мудрость, — мягко смеётся Чжихун, переставая опираться о стол и выпрямившись. — Я просто вытащил умные мысли из твоей головы, которые ты так старательно сковывал страхом. А всё остальное ты сделал сам. Но Чонсу, тебе ещё нужен мой дружеский совет?       — А это не были советы? — удивляется Чонсу, на самом деле даже немного опешив — ему-то казалось, что все эти вопросы действительно были советами Чжихуна, такими необходимыми и отрезвляющими, особенно во всём этом бардаке. — Хочешь сказать, всё, что ты говорил ранее — не было советами? Тогда… да, мне действительно нужен твой совет.       — Нет, там были лишь наводящие вопросы, — спокойно поясняет психотерапевт, отодвигая свою папку в сторону, чтобы она не мешала рассматривать тесты на столе. — А теперь я дам тебе совет как твой друг — прекращай вешать ответственность за группу на Донхэ.       — Вешать? — переспрашивает Чонсу, поёжившись: несмотря на то, что Чжихун сейчас говорит как его друг, менеджеру кажется, что тон голоса мужчины стал намного холоднее. — Да, мне ранее казалось, что это неплохой вариант взаимодействия с группой, и я осознаю свою неправоту, но… тогда я не видел другого выхода. К тому же, оградить Ынхёка от множества контактов казалось хорошим решением. Но сейчас я не намерен так делать. Донхэ знает, что он такой же мальчишка, как и остальные. Сейчас я наоборот, стараюсь наладить с ними отношения.       — И это у тебя тоже не выходит, — вздыхает Чжихун, покачав головой. — Чонсу, пойми одну непростую, но очень важную вещь — ты не должен смешивать роли. То, что ты стараешься наладить с ними отношения — это очень хорошо, но на Донхэ всё ещё слишком много ответственности. Да, Донхэ для общественности лидер, который защищает группу и отвечает за своих мемберов. Но он должен понимать, что ребята самостоятельны — и он должен понимать, что они все в первую очередь под твоей ответственностью. Не забывай, что трое участников группы старше Донхэ. Он уже смешивает роли — и ему тяжело.       — Они это понимают, — возражает Чонсу, правда, не очень уверенно. — Перед этим похищением Ынхёк наладил со мной взаимоотношения, и как раз благодаря Донхэ Ынхёк решился принять помощь психотерапевта. Я снял с них ответственность и стараюсь больше участвовать в их жизни.       — Ты пока не совсем понимаешь, — психотерапевт по-прежнему выглядит очень обеспокоенным. — Даже сейчас ты говоришь о том, что благодаря Донхэ ребята попросили у тебя помощи. Это не так должно работать в вашей иерархии. Ты не обращал внимание на поведение ребят? Они же каждое слово, каждый жест с Донхэ согласовывают. Пусть на публике это приемлемое поведение, так как ты остаёшься в тени — но в реальном мире так не должно быть. В первую очередь за них отвечаешь ты.       — Согласовывают с Донхэ? Они же… — пытается снова возразить менеджер, но так и застывает на месте, задумавшись над словами друга. Пока часы на запястье Чжихуна еле слышно тикают, ровно, точно метроном, Чонсу вспоминает те самые взгляды, которые Хёкджэ и Кюхён бросали на Донхэ во время сессии. Со стороны казалось, будто они просто хотят узнать мнение Донхэ, но теперь, когда психотерапевт указал Чонсу на его ошибку, становится очевидным, что эти взгляды означали совсем другое. Теперь менеджер понимает, почему Хёкджэ так встревоженно косился на лидера группы перед каждым своим словом — и понимает, почему ребята слушаются Донхэ, тогда как у него самого возникли проблемы с взаимопониманием своих подопечных.       — А вот теперь ты начал понимать, — продолжает Чжихун, но не очень громко, словно пытаясь удержать внимание Чонсу на этой важной теме — и не потерять нить разговора. — Они должны в первую очередь доверять тебе, Чонсу.       — И что ты предлагаешь делать? Я им не подружка, — хмурится менеджер, чувствуя, что его мягко и неприметно загнали в угол, без права на защиту и апелляцию. — Сейчас они доверяют мне, но видимо не так, как ты говоришь.       — Сейчас они вынуждены доверять тебе, как ты — Ёнуну и тому твоему заместителю, — мужчина удручённо покачивает головой. — И ты и не должен быть им подружкой. Ты — их менеджер. Они должны уважать тебя и доверять тебе. Ты обратил внимание, как спокойно Ынхёк про этого охранника в коридоре сказал? Может ли он также считать своей безопасной зоной тебя?       — «Не может», — думает Чонсу, но не говорит об этом вслух. — «Даже несмотря на то, что я знаю правду о нём — он не может считать меня безопасным. Но это любопытно. Раз Хёкджэ так спокоен рядом с Ёнуном, хотя тот тоже из охраны, как и был Шивон — Ёнун явно что-то знает. Возможно, в суматохе похищения ребята рассказали ему, что это Хёкджэ — а тот просто принял это и пообещал промолчать. Но как бы аккуратно выяснить это — и не выдать Хёкджэ? Придётся поговорить с ним напрямую».       — И тебе нужно увидеть ещё кое-что, — добавляет психотерапевт, отходя немного в сторону и указывая на стол. — Взгляни на тесты ребят.       Согласно кивнув, Чонсу поднимается с места и подходит к столу, осторожно перебирая листы, чтобы не перемешать их между собой. Он без труда узнаёт почерк Донхэ — линии резкие, чёткие, до типичного предсказуемые, с сильным нажимом на стержень. — «У Донхэ всегда был высокий уровень самосознания», — думает менеджер, вчитываясь в ответы Донхэ и пытаясь их проанализировать, как умеет. — «Он отмечает, что старается избегать разговоров о похищении, что испытывает чувство вины за произошедшее. Повышенная раздражительность при упоминаемой теме — он говорил, что злится на Хёкджэ. Но он достаточно разумен, чтобы сдерживаться и контролировать своё поведение. Так, а что у нас написал Хёкджэ?»       И, аккуратно положив обратно тест Донхэ и взяв тест Хёкджэ, Чонсу старается не коситься на Чжихуна: нельзя, чтобы тот заподозрил, что Ынхёк — другой. — «Если что — будем все дружно говорить, что Ынхёк начал меняться ещё с воссоединения с братом, а авария просто стала дополнительным катализатором для изменений», — говорит себе Чонсу, внимательно изучая тест Хёкджэ. Он сразу видит, что у братьев даже почерки отличаются — отметки Хёкджэ неуверенные, лёгкие, словно он сомневался перед каждым своим ответом. Кое-где виднеются точки от чернил — Хёкджэ явно хотел кое-где выбрать сперва более «тяжёлые» варианты, но потом передумал и исправил ответы. И Чонсу даже рад, что в прошлом году Ынхёк не присутствовал на попытках проведения сессий с Кюхёном — Чжихун не знает почерк Ынхёка и потому почерк Хёкджэ не должен вызвать у него вопросы. — «Он шифруется. Если Чжихун это поймёт…»       — И каков твой вердикт? — уточняет Чонсу, возвращая тест обратно на стол. К бумагам, которые чиркал Кюхён, менеджер не решает прикасаться — он уже видит на первом листе фигурку человечка с копьём и чем-то похожим на петарду в его заднице, нарисованную на скорую руку. — «Ну… наверное, он хотя бы был просто занят и помалкивал», — думает менеджер, стараясь найти в занятии Кюхёна хоть что-то хорошее. — «В случае Кюхёна если он молчит и на виду — это уже хорошо».       — Ситуация действительно сложная, — признаёт Чжихун, постучав пальцами по столу и подняв один из тестов. — У них довольно высокая степень выраженности признаков птср*. Им срочно нужна терапия, откладывать её нельзя. Понадобится комплексный план лечения с учётом безопасности и поддержки. Я бы даже не исключал риск самоповреждений и суицидальный риск.       От этих слов Чонсу невольно вздрогнул, растерянно посмотрев на друга. — «Об этом же и говорил Донхэ», — припоминает менеджер их недавний с Донхэ разговор наедине — тот самый разговор, который не на шутку встревожил лидера группы. — «Хёкджэ действительно не цепляется за жизнь, раз и Чжихун об этом говорит… Значит, Донхэ не показалось. Бедный мальчик ужасно устал. Неудивительно, конечно… ему столько пришлось пережить».       — Ты напуган, но не удивлён, — подмечает психотерапевт, внимательно наблюдая за Чонсу и его реакцией. — Значит, что-то подобное они тебе уже говорили или ты что-то заметил сам. Тогда ты вовремя начал бить тревогу и обратился за помощью. Работы предстоит много.       — Да… Ынхёку будет непросто проработать все эти травмы, которые он пережил, — соглашается Чонсу, примирительно подняв руки. — Ты — специалист. Сделай, что необходимо, даже если на это потребуется много времени. В первую очередь мне важнее, чтобы они пришли в себя и оправились после пережитого.       — Вот теперь ты говоришь как их менеджер, — одобрительно добавляет Чжихун, оглядев листы бумаги в своей руке. — Вот только я в первую очередь не об Ынхёке говорил.       — Не об Ынхёке? — Чонсу, не понимая, что происходит, тут же нахмурился, уставившись на психотерапевта. — «Он же не шутит?» — менеджер плохо понимает шутки, но, судя по серьёзному выражению лица Чжихуна, он совсем не шутит. — «Тогда я не понимаю….»       — Состояние Ынхёка меня тоже беспокоит, — признаётся Чжихун, наблюдая за тем, как Чонсу тянется рукой к тесту Хёкджэ, рассматривая ответы. — У этого мальчика очень много потрясений произошло за последний месяц, но он поддаётся терапии. У нас была только первая встреча — а он уже положительно отреагировал на тест для оценки симптомов птср**. Обрати внимание, как он отвечал на вопросы — он не торопится, он думает и анализирует.       — Но он не очень уверен в своих ответах, — возражает Чонсу, вдумчиво изучая ответы Хёкджэ. — Ему сложно определиться со своими мыслями и чувствами. Он их не контролирует.       — На данном этапе ему и не нужно их контролировать, — поясняет психотерапевт, подходя ближе. — Пусть он проживает их, как умеет. От этого ему явно становится легче. И несмотря на то, что ему сложно определиться со своими чувствами, как ты сказал — с этим можно работать. Обрати внимание — он в порыве эмоций хотел несколько раз поставить вариант ответа с более тяжёлым состоянием, но после подумал, прислушался к себе и изменил ответ. Это очень хорошо. С этим можно работать.       Чонсу не торопится с ответом, догадываясь, что Чжихун ещё не закончил. Так и оказалось — немного помолчав, психотерапевт продолжает говорить:       — Несмотря на холодный и дерзкий образ на сцене, в реальной жизни Ынхёк очень контактный и открытый. Он прямо говорит о чувстве безопасности — это очень важно для него, и с этим уже придётся работать тебе и вашему новому безопаснику. После выписки из больницы Ынхёку будет нужно безопасное пространство — и таким должно стать общежитие. Он должен быть уверен, что он в безопасности, понимаешь? И уже на снижении уровня стресса и страха у нас пойдёт прогресс в его выздоровлении.       Чонсу задумчиво кивает, слушая выводы Чжихуна. Какие-то мысли, особенно по части безопасности, психотерапевт как будто снова вытащил из его головы — очень нужные и важные мысли, до которых Чонсу не сумел бы добраться самостоятельно так скоро. Он рассматривает тест, подмечая те моменты, про которые сказал мужчина, и, задумавшись, чуть было не прослушал следующие слова Чжихуна:       — Причём у меня есть все основания полагать, что если мы вытащим Ынхёка — за ним мы вытащим и Кюхёна.       — Кюхён? — Чонсу недоверчиво переспрашивает, решив было, что ему послышалось. — Но при чём тут Кюхён? Во время похищения он был в безопасности, а сейчас он нашёл силы связаться с отцом и попросить его помочь нам. Конечно, новость о гибели брата Ынхёка наверняка всколыхнула его, но…       — Я к этому и веду, — Чжихун пододвигает к Чонсу тест Кюхёна, весь покрытый какими-то мелкими рисунками. — Кюхён неосознанно, но нашёл человека, который прошёл через такую же боль, как и он. И сейчас он тянется к Ынхёку, так как тот его понимает — и не давит. В прошлом году Кюхён лишь прятался за Донхэ и избегал необходимости произносить тяжёлые для него темы вслух. И я не был этому удивлён — такое бывает, и пока человек так сопротивляется, начать сессию практически невозможно. Донхэ создавал ему ту надёжную опору, за которой можно спрятаться. В случае Ынхёка… если он начнёт говорить и проговаривать свои тревоги и озвучивать болезненные эмоции — я почти уверен, что если не давить на Кюхёна, то он начнёт повторять за Ынхёком. Он контролировал всю сессию, чтобы я не причинил Ынхёку боль, но когда он увидит, что это безопасно и, что более важно, что это работает и приносит облегчение — он откроется следом за Ынхёком.       — Думаешь, он повторяет за Ынхёком? — уточняет менеджер, пролистав исчирканные листы и поморщившись — к счастью, от нецензурных выражений Кюхён воздержался, но рисунки на благопристойные тоже не тянули. — Они долгое время не ладили. Конечно, меня удивляло, что на концерте он как будто прилип к Ынхёку, но мне казалось, что они все так помогают ему пережить траур. Ынхёк… тяжело перенёс траур.       — Я рискну предположить, что Кюхён увидел в Ынхёке себя, — поясняет Чжихун, пожимая плечами. — Он увидел что-то похожее в их боли, и увидел то, как можно справляться по-другому с горем. Ты не удивился, когда я сказал про риск самоповреждений. Возможно, тебе что-то говорили об Ынхёке — и я склонен думать, что в прошлом году Кюхён попытался сделать какой-то подобный отчаянный шаг. Ты что-то об этом знаешь?       — Что… — выдыхает Чонсу, натурально побледнев от рассуждений психотерапевта. — «Кюхён… он же не мог так сглупить, правда?» — вопрошает менеджер, надеясь, что Чжихун ошибается и странное поведение Кюхёна — просто совпадение. Но он вспоминает, как спешно Донхэ решил оградить Кюхёна от любых визитов стаффа, настаивая, что ребята за ним присмотрят — и таким же хорошим решением казалось поступить потом и с Ынхёком. — «Донхэ вполне мог придумать что-то такое, чтобы я не заметил ничего подозрительного…» А ещё Чонсу понимает, что о таком ему бы точно никто из ребят не рассказал. Все дружно промолчали бы, лишь бы защитить Кюхёна от клейма психически нестабильного человека. Это в корне неправильно, это можно и нужно лечить с консультацией специалиста, но как же ребята боялись осуждения менеджера, что все подобные проблемы стали решать сами, скрывая правду от стаффа?       — Подозреваю, что они тебе не сказали, если такое было, — Чжихун как будто читает мысли Чонсу, мягко положив руку ему на плечо. — Не кори себя — и не осуждай их. Когда вы заново выстроите роли между собой — они начнут доверять тебе осознанно. Они должны знать, что ты — тот взрослый, к которому можно обратиться с любой проблемой. Ты — их безопасная зона, Чонсу. Тот, кто защитит от любой угрозы. Не строгий надзиратель. Не друг. Менеджер.       — Хорошо, я тебя понял, — Чонсу качает головой, пытаясь собрать мысли воедино. — То есть, состояние Ынхёка тебя беспокоит, но он открыт для сессий. А глядя на него — и Кюхён может заинтересоваться сессиями. Только я не понимаю, почему ты решил, что Кюхён и в этом будет повторять за Ынхёком.       — Ынхёку тяжело, — поясняет Чжихун, раскладывая ответы Хёкджэ и Кюхёна перед Чонсу. — Но он хочет, чтобы ему стало легче — и он очень хочет жить. Кюхён это видит и находит в себе похожие чувства — это видно по тому, как Ынхёк отвечает и как себя ведёт. Самое понятное, но довольно грубое сравнение — «Обезьянка видит-обезьянка делает».       — То есть, ты уверен, что Кюхён будет повторять за Ынхёком, — вздыхает менеджер, перебирая листы и пытаясь угнаться за ходом мысли Чжихуна. — Но он весь тест изрисовал. Не похоже на повторение.       — Не воспринимай это буквально, — возражает психотерапевт, уверенно постучав пальцами по столу. — Он заинтересовался тестом, что проходил Ынхёк. Он взял тест в руки. И он оставил свои отметки на тесте. Пусть это рисунки — но это его почерк. Он уже впустил тест в личное пространство. В прошлом году он бы не прикоснулся к тесту. К тому же, посмотри сюда.       — Что такое? — Чонсу смотрит на маленький рисунок молнии на листе бумаги, слишком мелкий и неприметный, чтобы, по мнению менеджера, акцентировать на нём внимание. — Молния — и что? Это какой-то символизм?       — Важен не сам рисунок, а то, где Кюхён его поставил, — Чжихун обводит пальцем вариант ответа «4 — крайне\почти постоянно», в ячейке которого уместился рисунок — а потом ведёт пальцем к вопросу «Чувствуете ли вы искажённую самовину\вину других за причины или последствия события?». И когда Чонсу вчитывается в вопрос и ответ, у него даже не сразу находятся слова, чтобы прокомментировать увиденное.       — Хочешь сказать, он… — осторожно начинает говорить менеджер, но замолкает, так и не сумев произнести вслух то, что его беспокоит. К счастью, Чжихун приходит ему на помощь и отвечает:       — Он ответил на вопрос, Чонсу. Возможно, он вдохновился примером Ынхёка, а уже после того, как поставил отметку — запаниковал и превратил галочку в рисунок. Он больше нигде не касался рисунками ни вопросов, ни ответов. Это не совпадение, Чонсу. Он избегал этого теста — но на этот вопрос он ответил. Он начал понимать, что он чувствует. И даже если Ынхёк и говорил что-то порывистое о вреде себе — я бы предположил, что это было в самый острый период, и Кюхён при этом разговоре, возможно, даже присутствовал. Смелость и ненавязчивость Ынхёка плодотворно влияют на его самоанализ. Но с этим суждением я не хочу рисковать — мы затронем и эту тему, если потребуется. Работа с Ынхёком поможет сразу обоим.       — Значит, тебя больше всего беспокоят не они, — догадывается Чонсу, присмотревшись к тесту в руках Чжихуна. — Тебя волнует Донхэ? Я принял к сведению твой совет про ответственность, но в целом он в порядке. Ты же видел — он отвечал чётко, без колебаний. Донхэ всегда был хорош в анализе.       — В данном случае этот анализ может ему навредить, — возражает психотерапевт, показывая листы Чонсу. — Смотри, он отвечает резко и усреднённо. Да, он поставил высокий уровень агрессии к окружению и себе — потому что мы это видим в его поведении. Он ставит низкий уровень вины — но ты видел, как он в лице переменился, когда назвал себя виноватым в похищении Ынхёка? Он застыл, он смотрел куда-то в стену, у него были напряжены мышцы, которые он еле как смог расслабить, когда он понял, что его утянуло в тяжёлую галлюцинацию. А ведь на вопрос об этом он выбрал вариант, что галлюцинаций у него нет. Это не просто тревожный звонок — это надо бить в колокол, Чонсу. Ты можешь потерять Донхэ, если он не откроется.       — Хочешь сказать, он врал в ответах теста? — уточняет Чонсу, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. Ему становится жутко от того, что всё, что он считал в поведении Донхэ достойным похвалы, на самом деле — всего лишь умело поставленная маска. — «Мне казалось, что он честен и прямолинеен», — думает менеджер, нервно облизнув пересохшие губы. — «Но Чжихун не ошибается в таких вещах…»       — Не совсем, — Чжихун качает головой, собирая тесты по отдельности, чтобы не перепутать. — На тест Донхэ отвечал честно. Он давал ответы так, как ему казалось правильным. А вот самого себя он этим самоанализом обманывает. Как бы объяснить… Вот смотри, в вопросе про агрессию он поставил высокий уровень, что обычно означает неконтролируемые вспышки ярости. Но он умеет контролировать подобное, просто ему не хватает сил. Но он хочет злиться, и хочет выпускать эмоции, которые он обычно сдерживает, наружу. Он хочет, чтобы его боль заметили. Её нужно заметить, Чонсу — иначе он разрушит себя изнутри. А следом он потянет за собой и остальных.       — Я тебя понял, — менеджер долго смотрит на тест Донхэ, обдумывая услышанное, а после выпрямляется, расправив плечи. — Спасибо тебе. Теперь я знаю, что я должен делать.       — Де-ле-ги-ро-вать, — буквально по слогам произносит Чжихун, понимающе качнув головой — он не скрывает, что принимает и уважает желание Чонсу держать всё под контролем. — Часть проблем решат ваши сотрудники. С ребятами я продолжу сессии. Надеюсь, что в скором времени они все откроются для бесед — тогда дело пойдёт быстрее. Поскольку Ынхёк уже приоткрылся для теста — заключение о его состоянии я смогу выдать уже в скором времени. А тебе я напишу названия хороших книг по профессиональной этике. И всё-таки, Чонсу — возьми контакты психотерапевта. Тебе нужна помощь — и надеюсь, ты сам это уже понял.       — Да, Чжихун, — Чонсу коротко кивает, и хоть выражение его лица снова стало холодным, он протягивает руку и берёт визитку психотерапевта, которую ему достал из папки Чжихун. — Я позвоню ему и запишусь на приём, когда закончится разбирательство. Я обещаю.