Цветок и нож

      Следующие дни для Хёкджэ протекали однообразно и спокойно, насколько это позволяли обстоятельства: мемберы старались лишний раз не тревожить пострадавших тяжёлыми темами, пытаясь развлечь пациентов привычными разговорами, как было раньше в общежитии. Что же касается родителей ребят, то в их действиях всё было не так однозначно: родители Донхэ навещали своего сына очень часто, тогда как мама Хичоля по большей части оставалась в общежитии и следила за порядком там.       Узнав о том, что госпожа Ким не решается навестить их в больнице, Хёкджэ снова испытывает неловкость и стыд — ему до сих пор очень стыдно из-за того, что он не со зла, но обидел эту добрую и заботливую женщину. Госпожа Ким так искренне была готова позаботиться о брате-близнеце Ынхёка, даже несмотря на то, что она была близка именно с Ынхёком, а не с его братом, о котором она почти ничего не знает.       — Не бери в голову, мышонок, — Хичоль явно старается выглядеть беззаботным, пока успокаивает Хёкджэ от его тревог с всё такой же легкомысленной улыбкой, которой так хочется верить. — Она всё понимает, а тебе и без того ужасно неловко, это же видно. Она не злится на тебя, не волнуйся.       Но Хёкджэ прекрасно понимает, что старший мембер лишь изображает отсутствие проблемы, даже немного переигрывая — Хёк и сам знает, что госпожа Ким не злится на него, но проблема ведь совсем в другом. — «Мама Хичоля такая понимающая и добрая, что она точно не злится… Но я её обидел — и от этого уже никуда не деться… Я виноват».       — Сейчас ты ничего не сможешь сделать, — мягко добавляет Донхэ, присев рядом, когда Хичоль выбирается из палаты, чтобы выпить кофе из автомата в коридоре. — Думаю, Хичоль прав. Госпожа Ким понимает, что тебе сейчас очень непросто. Не думаю, что она злится на тебя.       — Но я был груб с ней — и то, что я хотел оградить её от себя, меня не оправдывает, — вздыхает Хёкджэ, покачав головой и беспомощно сжав пальцы на краю одеяла. — Я очень хочу всё пояснить ей и извиниться, но сейчас…       — Сейчас мы не знаем, чем закончится судебное разбирательство — и ты не хочешь рисковать ею. Это разумно, — Донхэ мягко накрывает руку Хёкджэ своей — и ему как будто не нужны никакие пояснения. У Хёкджэ всё чаще складывается ощущение, что лидер группы всё знает и сам, читает его как открытую книгу, даже несмотря на то, что Донхэ почти не знает его как личность. — В такой ситуации лучше всего будет подождать до окончания разбирательства. Нас выпишут из больницы — и когда мы наконец разберёмся с нашей главной проблемой, ты сможешь спокойно встретиться с госпожой Ким и извиниться. В спокойной обстановке, вне больничной палаты и без этих тревожных мыслей о Шивоне тебе это явно будет проще сделать.       — Ты прав, как и всегда, — с тяжёлым вздохом соглашается Хёкджэ: от слов Донхэ ему не становится менее стыдно, но хотя бы часть вины немного сползает с обнажённой, доверчивой души. — «Придётся немного подождать… Но Донхэ прав. Не звонить же ей по телефону… Это будет трусливо и некрасиво», — убеждает себя Хёкджэ, пытаясь тем самым успокоить собственное чувство стыда. — «Но я не буду затягивать с этим… Как только нас выпишут — я сразу же извинюсь перед ней. Я не должен был так грубить ей…»       — Я не всегда прав, к сожалению, — спокойно и уверенно поправляет его Донхэ, слабо улыбнувшись. — Но я понимаю твоё желание извиниться перед госпожой Ким. И я уверен, что она выслушает тебя и примет твои извинения. В крайнем случае мы постараемся ей объяснить, что ты это сделал не со зла. Всё будет хорошо.       И от слов Донхэ Хёку действительно становится легче — так, думая о том, что теперь у него есть план и ему можно будет следовать, чтобы извиниться потом перед мамой Хичоля, становится не так горько и мучительно ждать. Ещё и лидер группы снова напомнил Хёкджэ о судебном разбирательстве, которое всё больше тревожит его, в особенности тем, что в сложившемся кошмаре Хёк никак не может повлиять на это дело.       Также Хёкджэ весьма беспокоит то, что он не может сознаться родителям Кюхёна в том, кто он есть на самом деле. Конечно, парень всё понимает — сейчас, пока длится разбирательство, отцу Кюхёна лучше не знать об этом кошмарном факте — кто именно из близнецов выжил на самом деле — но Хёкджэ хочется, чтобы в конце концов этот умный и проницательный мужчина тоже узнал правду, ровно как и мама Кюхёна, что давала такие хорошие советы в прошлый раз, когда Хёкджэ был в больнице.       — Я знаю, что я не могу подвергать родителей Кюхёна такому риску сейчас, пока длится разбирательство… — Хёкджэ решает поделиться и этими мыслями с Донхэ, чтобы невольно не сделать хуже своей совестью. — Но они так добры ко мне, и господин Чо взялся за это дело по просьбе Кюхёна… Я хочу рассказать им всю правду.       — Ты уверен, что это необходимо? — Донхэ не отговаривает Хёкджэ сразу же, но он и не в восторге от этих слов: лидер группы задумчиво покачивает головой, явно прислушавшись к словам парня. — Кюхён говорил вполне однозначно о том, что он не хочет подвергать отца такому риску. Если вскроется, что такому успешному адвокату было что-то известно о подмене, а он не приобщил это к делу…       — Да, я тоже об этом много думал, — вздыхает Хёкджэ, потерев плечо — Донхэ в очередной раз озвучивает его тревожные мысли за самого Хёка, как будто считав их из глубины сознания парня. — Но одной госпоже Чо рассказать всё будет тоже неправильно. Может, и вправду, будет лучше ничего им не говорить… Но я бы хотел, чтобы они знали правду. Они… этого заслуживают. Что ты об этом думаешь?       — Я по-прежнему не в восторге от твоей идеи, но я понимаю твоё желание признаться им во всём, — лидер группы многозначительно хмыкает, пожимая плечами. — Кюхёну это всё тоже очень не понравится, но я уверен, что в конечном итоге возражать он не станет. В первую очередь это твоя тайна и тебе решать, кому и когда её открыть. Если решишь промолчать — мы тебя не выдадим, да и родители тоже готовы промолчать. Все понимают, что в такой ситуации рисковать нельзя.       — Да… и об этом всём я тоже думал, — признаётся Хёкджэ, доверчиво взяв Донхэ за руку и с тихим облегчением вздохнув, когда тот не отшатнулся от прикосновения. — Но… я уверен, что хочу быть честным перед ними. Лишь бы только не сделать этим хуже…       — Это так важно для тебя, я понимаю. Я не могу дать тебе разрешение, поскольку тут решать только тебе, — напоминает Донхэ, слегка сжимая руку Хёка в знак ободрения. — Но я хочу попросить тебя об одном — дождись, пока Шивону вынесут приговор и он вступит в силу. Так ты меньше подвергнешь родителей Кюхёна риску. Думаю, в условиях сделки Шивон и сам не заинтересован в том, чтобы господин Чо всё знал. За убийство он сидеть в тюрьме явно не захочет, так что выдавать тебя господину Чо не в интересах Шивона.       — Будем надеяться, — Хёкджэ согласно качает головой, задумавшись над словами лидера группы. — Да, я понимаю. Конечно, я подожду до вынесения приговора. Нельзя сейчас рисковать репутацией господина Чо… Я и так дел наворотил…       И Хёк мог бы ещё долго так корить себя, но Ким Хичоль не позволяет ему этого — неожиданно для обоих пострадавших старший мембер приводит в палату какого-то незнакомого Хёкджэ мужчину, даже без сопротивления со стороны Ёнуна. Серый свитер мелкой вязки почти не скрывает спортивное телосложение незнакомца, и слегка зауженные чёрные брюки и классические туфли явно подобраны со вкусом и хорошо на нём сидят. Хёк уверен, что этот человек не из стаффа — иначе Ынхёк скорее всего показал бы его брату на фотографиях в тот самый вечер перед подменой. Но больше Хёкджэ не дают ни единой подсказки о незнакомце — Хёк понимает, что тот не кореец, по резким, немного угловатым чертам лица и по вытянутому прямому носу, а по чёткой форме стрижки густых чёрных волос Хёк бы предположил, что этот мужчина работает в какой-то крупной организации, где важен определённый дресс-код. Мужчина холоден на вид, но в меру красив, и от мысли об этом Хёкджэ становится тревожно. — «Это ведь не бывший Ынхёка, да? Хичоль так не поступил бы со мной, особенно зная, кто я такой на самом деле… Может быть, это Джексон?»       — Ты предупредил Чонсу? — уточняет Донхэ у Хичоля, разрушив повисшее молчание, но на его лице нет ни тени беспокойства, что немного успокаивает Хёкджэ: лидер группы наверняка бы встревожился, если бы Хичоль привёл в палату совсем постороннего человека. Но Хёк по-прежнему не понимает, кто сейчас стоит перед ним, вдобавок ещё и Хичоль недовольно скривился при упоминании менеджера, но всё-таки послушно закивал головой. — «Ещё и Чонсу нужно было предупреждать… тогда кто он такой?» — думает Хёкджэ, и Донхэ явно догадался, что ему нужна хоть какая-то подсказка, так как, переводя взгляд на посетителя, лидер группы мягко добавляет:       — Здравствуй, Хангён. Мы рады тебя видеть.       — «Так это Хангён — молодой человек Хичоля…» — догадывается Хёкджэ, в беспомощном жесте закусив губу: благодаря рассказу Кюхёна он знал, что с Хангёном Ынхёк был «на ты», но как близко они были знакомы, Хёк и понятия не имел. Вдобавок его беспокоит то, что Хичоль мог неосторожно поделиться со своим партнёром тайной близнецов — а раз Хангён служит в полиции, он должен будет сообщить об этом преступлении с подменой личности и убийством, чтобы не стать сообщником всего этого обмана.       — «Как много ты ему сказал?» — очень хочет спросить Хёкджэ у Хичоля, но не может. Несмотря на то, что Хичоль так легко понимает их всех с полуслова и полужеста, в этом вопросе старший мембер не со зла может оказаться довольно легкомысленным и болтливым, особенно в такой, интимной и безопасной для него обстановке, рядом с Хангёном. Но Хичоль разрешает ситуацию легко и уверенно, как и всегда: выпустив руку Хангёна из своих цепких пальцев, парень тут же присаживается рядом с Хёкджэ, приобняв его за плечи и бодро воскликнув:       — Смотри, мышонок, кто хотел тебя навестить! И не беспокойся, Хани знает, что у тебя были провалы в памяти и ты почти его не помнишь. Всё в порядке, Ынхёк.       — «Он сказал «Ынхёк»… Значит, он ничего не рассказал Хангёну», — чтобы успокоиться, Хёкджэ со свистом втягивает воздух через рот, пока тот самый Хангён коротко, но с участием обменивается с Донхэ любезностями, догадавшись, что «Ынхёку» сейчас очень неловко. — «Хичоль так заботлив… Но он что, будет и дальше лгать своему парню?»       — Не волнуйся, мышонок, — тон голоса Хичоля становится тише, а сам парень наклоняется к уху Хёкджэ, чтобы говорить совсем тихо, почти шёпотом. — В прошлый раз «с твоей амнезией» я решил не приводить Хани, но раз он помог найти тебя… я подумал, что тебе захочется с ним увидеться.       — И ты прав. Спасибо, — выдыхает Хёкджэ, с благодарностью улыбнувшись старшему мемберу. — «Когда Хичоль всё понимает — уже не так страшно думать о новом знакомстве…» — думает Хёк, переводя взгляд на парня Хичоля и терпеливо дожидаясь, когда тот договорит с Донхэ и обратит на него своё внимание. — «Точнее, Хангён же думает, что он меня знает, так что…»       — Здравствуй, Хангён, — осторожно произносит Хёкджэ, надеясь, что после всего этого кавардака полицейский не заметит разницы между «Ынхёком» и Ынхёком, которого он помнит. — Парни рассказали мне, что ты нарушил устав, воспользовавшись своими полномочиями, чтобы помочь найти машину Шивона, так что… Я хотел поблагодарить тебя. Без тебя Донхэ не нашёл бы меня, так что ты спас мне жизнь… и Донхэ тоже.       — Было бы странно ответить «рад помочь», но я правда рад тому, что вы оба целы, а Шивон предстанет перед судом, — немного сдержанно шутит Хангён, воспользовавшись стулом, который придвинул для него Хичоль — и присев в стороне от Хёкджэ, чтобы не смущать его. — Наверное, ты ужасно перепугался, Ынхёк. Ты большой молодец, что сумел дать подсказку ребятам через Хичоля. Не каждый человек в такой ситуации может собраться и сохранять ясность ума.       — Подсказку… да, наверное, — соглашается Хёкджэ, неосознанно сильно сжав руку Хичоля от пугающих воспоминаний: в отличие от него, в позе Хангёна нет неловкости и суеты — этот мужчина уверен в себе и визит к пострадавшим в больницу его совсем не обременяет, а его речь чистая, практически без выраженного акцента иностранца. Глядя на полицейского, Хёк невольно чувствует себя немного комфортнее — Хангён практически не осторожничает, но говорит размеренно и спокойно. И это здоровое, не напускное спокойствие хорошо действует на Хёкджэ, несмотря на то, что мысли о Шивоне по-прежнему тревожат Хёка. — «Как будто глоток свежего воздуха…»        — Да, я очень испугался, — соглашается Хёкджэ, решив быть честным с Хангёном хотя бы в этом. — Шивон угрожал, что если кто из ребят знает хоть что-то о моих подозрениях, то после меня он устранит и их… Я не мог рисковать ребятами и намекать Хичолю более однозначно. Ещё и о том, что он… убьёт меня… Шивон говорил так спокойно и обыденно. От этого я словно оцепенел и не смог оказать ему достойное сопротивление…       — Не вини себя. Ты молодец. Шивон ни о чём не догадался, а Рёук всё правильно понял, — мягко произносит Хичоль, успокаивающе погладив Хёкджэ по запястью свободной рукой и посмотрев на помалкивающего лидера группы, что сидит на своей койке и внимательно наблюдает за происходящим. — А Донхэ горы свернул, чтобы найти тебя — и защитить. Сейчас ты в безопасности.       — Да… да, конечно, — снова соглашается Хёкджэ, заметив наконец, что на руке Хичоля остались красные следы от его пальцев. — «Я делаю ему больно», — понимает Хёк и, испуганно охнув, тут же разжимает пальцы, встревоженно посмотрев на старшего мембера. — «Почему он не сказал?..»       — Всё в порядке, мышонок. Держись, сколько нужно, — разрешает Хичоль, широко улыбнувшись и переглянувшись с Хангёном. — Главное, чтобы тебе не было одиноко и страшно. Вот и Хани тебя хвалит. Ты самый храбрый мышонок на этом свете. Мы все тобой гордимся.       — Спасибо, но… Хангён, а у тебя из-за этого нет проблем на службе? — взволнованно вопрошает Хёк, посмотрев на полицейского и невольно поёжившись от того, как внимательно тот оглядел красные следы на молочной коже Хичоля, ничего не сказав на это. — Я не хотел бы доставлять тебе проблем на работе… сейчас все и так из-за меня в такой суматохе…       — Мышонок, это же не из-за тебя, а… — Хичоль спешно пытается возразить, но Хангён красноречиво смотрит на него — и старший мембер замолкает, понятливо покачав головой. Оказалось, что Хичоля можно утихомирить и без помощи многозначительного взгляда Донхэ — раз Хангён и Хичоль в длительных отношениях, у них образовался свой уровень взаимопонимания. — «Они понимают друг друга без слов…» — думает Хёкджэ, немного поёрзав на койке, чтобы устроиться поудобнее: наблюдать за крепкими отношениями, образовавшимися без обмана Хёка, оказалось очень приятно. — «Они хорошая пара…»       — Мне сделали выговор, — признаётся Хангён, немного помолчав перед этим. Но Хёкджэ не кидается тут же извиняться и еле сдерживается, чтобы не ахнуть, так как он понимает, что полицейский ещё не договорил. — Всё-таки я нарушил протокол действий в чрезвычайных ситуациях. Но этот выговор был устным, без занесения в личное дело. Поспособствовал звонок вашего менеджера, его приобщили к делу для объяснения причины содействия полиции в поимке преступника. Ну и у нас есть много свидетельских и медицинских показаний о том, что даже секундное промедление могло стоить вам жизни, так что… Я отделался легко, на самом деле. Но даже если бы меня после этого вмешательства уволили — я бы об этом не сожалел, я думаю. Что бы ни случилось потом, меня бы это не волновало — твоя жизнь гораздо важнее.       — По крайней мере, тебя не уволили из-за всего этого. Я бы не хотел создать проблемы ещё и тебе, — с облегчением вздыхает Хёкджэ, покачав головой. Конечно, его до сих пор берёт холодная дрожь от мысли о том, что буквально ещё одна секунда промедления — и Донхэ бы не выжил, а следом не выжил бы и сам Хёк. Но почему-то от слов Хангёна Хёкджэ становится не так страшно — этот полицейский точно знает, о чём говорит, но он не пытается запугать Хёка и не пытается проявлять это заразительно-тревожное сострадание. В словах Хангёна есть и сдержанное полицейское хладнокровие, и сочувствие, и та самая тактичная отстранённость, поскольку мужчина явно не лезет в личное пространство «Ынхёка». Но был ещё вопрос, который беспокоит Хёка, потому, немного помявшись, парень тихо вопрошает:        — А… как ты объяснил в участке звонок Хичоля? Там… знают, что вы вместе?       — Официально коллеги ничего про Хичоля не знают, — Хангён пожимает плечами, чуть смягчившись и посмотрев на улыбающегося Хичоля. — В общественных местах мы тоже стараемся не привлекать к себе внимание — и вроде как справляемся успешно, раз до сих пор ни один фанат нас не выследил. Начальству я рассказал, что я знаком с Хичолем с тех пор, как мы вели дело о его аварии. Формально я не соврал — возможно, ты не помнишь, но я тогда навещал Хичоля в больнице для того, чтобы зафиксировать его показания. Так что тому, что у Хичоля есть мой номер, никто не удивился.       — Да… я мало, что помню, но Хичоль немного освежил мои воспоминания. Спасибо, что напомнил об этом, — Хёкджэ старается не забывать о вежливости, ведь полицейский довольно любезен и хотя бы не пугается того, что у «Ынхёка» провалы в памяти. — Ты очень тактичен. В основном почти все, кто узнавал о моих потерянных воспоминаниях, либо неловко извинялись, как будто они в этом виноваты — либо пугались, и неловко становилось уже мне.       — Могу себе представить, — Хангён согласно качает головой, рассматривая Хёкджэ, пристально, но без какой-либо подозрительности и враждебности во взгляде и в позе. — Вообще, мы с тобой мало знакомы. В больнице мы не пересекались, так как Хичоль всё порывался оттуда слинять, а после были лишь… пара коротких встреч. Но я многое знаю о тебе от Хичоля и полагаю, что тебе он также много рассказывал обо мне.       — Да, он очень тебя хвалит, — тихо хихикает Хёк, широко улыбнувшись — история, которую он узнал от Кюхёна, тут же приходит на ум, когда парень бездумно добавляет:       — Не знаю, чем мы с Хичолем думали, когда провезли тебя в общежитие в машине тайком. Чонсу не сообщил потом об этом в полицию?       От этих слов Хичоль, довольно устроившийся на койке, даже закашлялся от неожиданности: в полной растерянности старший мембер уставился на Хёка, и в его взгляде нетрудно было разглядеть целую бурю эмоций, от растерянности и страха до нескрываемой обиды. — «Наверное, он решил, что Ынхёк делился со мной их особенной историей…» — запоздало понимает Хёкджэ, встретив глазами и настороженный взгляд Донхэ с койки напротив. — «Придётся выдать откровенность Кюхёна… Иначе они все тут перепугаются…»       — Ого. Не скажу, что я рад, что ты помнишь эту историю, — многозначительно хмыкает Хангён, нахмурившись при этом, но не теряется и не смущается. — Но всё было в порядке. Конечно, мне было стыдно, что я согласился на эту авантюру, и что попался вашей охране в столь неприглядном виде. Но в участок ваш менеджер об этом не сообщил, и я отделался первым и последним предупреждением. Второе мне не потребуется. Я бы не рисковал карьерой и репутацией Хичоля.        И Хёкджэ не может понять, это особенность характера Хангёна или же такой выдержке учат в полиции, но его невозмутимость Хёк высоко оценивает по достоинству. — «Он похож на Йесона, но его намного легче понять…» — подмечает Хёкджэ, понятливо закивав головой. Но, замечая, что полицейского насторожила почти синхронная растерянность ребят, Хёк спешно добавляет:       — В любом случае, я никому об этом не рассказывал… даже брату. Мне… мне было очень тяжело и грустно после концерта… и мне об этой истории напомнил Кюхён. Наверное, просто хотел немного взбодрить меня.       — Кюхён, значит, — тихо повторяет Хичоль, но напряжение из его позы, как и из взгляда Донхэ, уходит тут же, как будто своими словами Хёкджэ переключил канал и избавил парня от тех тревожных эмоций. — Язык как помело. Но да, было дело разок, хоть я бы предпочёл, чтобы ты не помнил эту историю.       — Да… тогда я не буду больше о ней напоминать. Извините, зря я это, — тут же соглашается Хёкджэ, замявшись и опустив голову. — «Хичоль прав. Эта история должна была остаться в памяти Хичоля и Ынхёка. Мне не место в этой истории… Я не должен был вплетать свой обман ещё и в это…»       Он слышит, как Хангён что-то тихо спрашивает, он слышит негромкий ответ Донхэ — и после они почему-то уходят из палаты, оставляя Хичоля наедине с Хёкджэ. — «Вот сейчас он всё мне и скажет…» — Хёк старается дышать глубоко, чтобы у него были силы на то, чтобы выслушать совершенно справедливый укор Хичоля. — «И раз Хангён вышел из палаты — Хичоль может не стесняться в выражениях…»       — Знаешь… всё в порядке, мышонок, — вздыхает Хичоль, и Хёк чувствует, как тёплые руки бережно приобнимают его за плечи, потянув ближе, в надёжные объятия. — Я не злюсь, просто… Я не перестаю удивляться тому, как глубоко ты… умудряешься забраться. Ынхёк тоже глубоко копал, но… он как-то легко это делал. Слишком легкомысленно и игриво, словно ветерок. А ты… Как мне защищаться от тебя, мышонок? У тебя глаза жалобного щенка, но ты точно знаешь, где у людей больное место — и тычешь именно туда, причём со всей дури, вскрывая нарыв. Уж Кюхён в этом наглядно убедился.       — Тебе не нужно защищаться от меня, — тихо произносит Хёкджэ, доверчиво прижавшись к Хичолю, такому удивительному и незаменимому человеку. — Обещаю. Мне просто нужно было убедиться, что у Хангёна не было проблем из-за той истории и что мне не нужно «извиняться» ещё и за это. Прости меня. Я не хотел тебя задеть, да и Кюхён тогда считал меня Ынхёком, так что…       — И как ты можешь быть таким чутким и проницательным — и при этом таким простодушным одновременно? — усмехается Хичоль, но, когда Хёк немного отстраняется, чтобы удивлённо посмотреть на него, старший мембер осекается и спешно добавляет:       — В смысле, даже если бы у Хани были с этим проблемы — думаешь, Ынхёк не извинился бы за всё это время перед ним? Он, конечно, за словом в карман не лез и с людьми не церемонился, но с Хани Ынхёк вполне ладил. Откуда в тебе эта привычка извиняться за всё на свете, даже за то, в чём ты не виноват?       — Потому что я не могу иначе, — признаётся Хёкджэ, тяжело вздохнув — о своих недостатках он вполне осведомлён, так как парень всегда старался быть более объективным к своим мыслям и поступкам. — Я не могу решать конфликты силой, так что я всегда отступаю, если нет возможности решить всё мирно. Но ты и сам это видел — сколько раз я порывался сбежать, когда рассстраивал Кюхёна… или Донхэ… или тебя. В отличие от меня, Ынхёк всегда был храбрым.       — Ты даже не понимаешь, насколько ты храбрый, мышонок, — старший мембер осторожно приглаживает волосы Хёка, опасаясь надавить на голову — с Хёкджэ часом ранее наконец сняли эту пугающую повязку, но Хичоль всё ещё старается касаться его очень бережно. — Ты Чонсу мозги вправил, ты забыл? А как ты за меня заступился, когда Донхэ психовал после той драки? Я уж молчу про то, что ты в ту драку вообще полез. И Шивону ты тоже противостоял со всей своей храбростью.       — Это совсем другое, — смущённо улыбается Хёкджэ, доверчиво прильнув к мягкой руке Хичоля, под успокаивающие прикосновения, к которым он за всё это время так быстро привык. — Там я почти не раздумывал. Я же… я правда привязался к вам. Не как «Ынхёк», а…       — А как «Хёкджэ», — Хичоль утвердительно качает головой, прекрасно понимая, о чём он пытается сказать. — И в этом вы с братом похожи. В этом и есть великая храбрость — заступиться за другого, не думая о себе. И, наверное, кого-то такого нам и не хватало — того, кто мягко, но прицельно точно вскроет все незажившие раны. Ты же сам видел, как мы все споры решали — Донхэ рычал и разгонял всех по комнатам, словно так и надо.       — У Донхэ просто такой подход… — мнётся Хёкджэ, пытаясь пояснить, что в решительном и строгом обращении лидера группы в целом нет ничего плохого, но он осекается от того, как хитро смотрит на него Хичоль, лукаво подмигивая. — «А что я такого сказал?..»       — О чём я и говорю, мышонок — ты тут же кидаешься всех защищать. Знали бы фанаты — сразу передали бы тебе звание «мамочки», — шутит Хичоль, но явно беззлобно и мягко, с такой заботой, что возражать ему совсем не хочется. — Хоть я и гордо нёс этот статус, но вне камер моей заботе все, кроме вас с братом, упорно сопротивлялись. А у тебя это получается как-то… естественнее, что ли. Легче. Тебе хочется довериться. Вон и мелкий уже чужие тайны выбалтывает, сам того не понимая.       — Не злись на него, пожалуйста, — тихо смеётся Хёкджэ, покачав головой — он понимает, что Хичоль сейчас пытается отвлечь его от тяжёлых тем, но не сопротивляется этому. — Кюхён просто хотел взбодрить меня. Я же тогда таким усталым был после концерта…       — Да я же шучу, — отмахивается старший мембер, легко похлопав Хёка по руке и снова оживившись. — Вообще, как тебе мой Хани? Конечно, тебе снова приходится общаться с ним, как с уже знакомым человеком, но я старался побольше объяснить ему о твоих «провалах в памяти» и… как он тебе?       — «Ему правда важно моё мнение», — от мысли об этом Хёкджэ даже немного растрогался: в носу защипало, а на глаза чуть было не наворачиваются слёзы. — «Значит, он правда принимает… меня… как Хёкджэ… Он хочет знать моё мнение даже несмотря на то, что они с Хангёном в отношениях уже много лет». Но Хичоль действительно ждёт ответа, потому, собравшись с мыслями, Хёк аккуратно добавляет:       — Хангён… он замечательный. И видно, как он уважает тебя и заботится. Вы действительно хорошая пара и я рад, что наконец смог встретиться с ним. Только… не заставляй его больше так в общежитие пробираться, ладно?       — Ладно, мышонок, — хихикает Хичоль, поправив свою густую чёлку, спадающую на глаза. — Я вспылил, конечно, но только потому, что тогда очень за него испугался. Сам понимаешь, проблемы в полиции, и всё такое… Да и стыдно было. Я же потом его звонки и сообщения с месяц игнорировал. Я всё боялся, что он меня бросит, а так…       — Так ты бы сохранил остатки своей гордости? — предполагает Хёкджэ, хоть и немного опасливо — риск невольно задеть Хичоля в довольно чувствительной для него теме всё-таки ещё существовал. Но теперь старший мембер не злится: многозначительно улыбнувшись, Хичоль мягко поясняет:       — Я же говорю — ты слишком легко забираешься в самые потёмки души, мышонок. Да, примерно так я и думал. Глупо, да?       — Нет, вовсе нет, — возражает Хёкджэ, даже не задумавшись перед этим: в вопросе чужих отношений Хёк не может осуждать Хичоля. — «Особенно когда я сам столько врал Донхэ с этими отношениями…» — мысленно добавляет Хёк, надеясь, что он не выглядит слишком грустным, ведь если Хичоль это увидит, он обязательно поднимет тему этих «отношений» и всё это снова закончится не очень хорошо. Хичоль сейчас нуждается в поддержке, так что, выбросив все лишние мысли из головы, Хёк добавляет:       — Ситуация явно была очень неловкой и ты ничего не мог сделать, чтобы защитить себя и Хангёна перед Чонсу. Быть загнанным в ловушку очень страшно, а ты тогда не был настолько уверен в Хангёне и боялся его справедливого гнева. Но хорошо, что ты выбросил эти мысли из головы и вы прошли через это и остались вместе.       — Выбросил, как же, — насмешливо фыркает Хичоль, откинувшись на спинку койки в самоуверенном жесте, но Хёкджэ всё равно видит в этой позе отчаянно сквозящую неловкость, вперемешку с болезненными и тёплыми воспоминаниями одновременно. — Нет, мне просто вовремя промыли мозги.       — И кто это сделал? Донхэ? — уточняет Хёкджэ, решив не давить на старшего мембера и перевести разговор на лидера группы, такого проницательного и мудрого для своих лет мальчишку. — Я уверен, что он заметил, как ты мучался.       — Он-то заметил, но говорить с ним об этом я просто отказывался, — усмехается Хичоль, пожимая плечами. — Может, он тебе не говорил, но по молодости мы с Донхэ не очень ладили. Нет, это был Ынхёк.       — Правда? — Хёк тут же забывает, что по-хорошему ему бы следовало признаться Хичолю в том, что Донхэ рассказывал ему о взаимоотношениях со старшим мембером. Совесть Хёкджэ остро напоминает, что Хичоль имеет право знать, как много известно Хёку о непокорном характере старшего мембера в первые годы после дебюта и то, что Донхэ «почти за голову хватался» с каждой новой выходкой Хичоля. Но Хёкджэ с щемящей тоской чувствует, что сейчас старший мембер может рассказать ему что-то новое о брате, — и не может устоять против этого соблазна узнать немного больше:        — У вас был разговор по душам?       — Что? Нет, какие разговоры? Он же не любит эту «пустую болтовню», — Хичоль по-прежнему улыбается, передразнивая манеру Ынхёка в разговоре, и Хёкджэ от этого невольно улыбается шире — ему уже казалось, что похожие нарочито-ворчливые нотки Ынхёка он больше никогда не услышит. — Нет, он решил проблему в своей манере. Он напоил меня и отвёз к Хангёну прямиком домой.       — Что?! — опешив и немного отклонившись, чтобы посмотреть в глаза Хичоля, Хёк даже засмеялся от неожиданности, чуть было не потеряв своё чувство такта. — Ох, прости, я не хотел смеяться. Но это так в его стиле, что я не могу удержаться…       — Ещё бы не в его, — шутливо ворчит Хичоль, делая вид, что он сердится, но своим мягким взглядом выдавая абсолютную теплоту к Хёкджэ и его реакции. — Я должен был обратить внимание на то, что вместо соджу он взял себе бутылку пива и слишком показушно к ней прикладывался. Сам знаешь, за руль он никогда пьяным бы не сел.       — Это точно, — соглашается Хёкджэ, снова придвинувшись к старшему мемберу и доверчиво устроив голову на его плече. — А как отреагировал на это Хангён?       — Ынхёк нашёл в моём телефоне его номер — и позвонил ему, когда я уже в отрубе был, — рассказывает Хичоль, снова приобняв Хёкджэ и легко погладив его по плечу. — Хани не был в восторге от этого, как и от моего прошлого плана, но он сам хотел со мной поговорить. Да и желание немного отомстить мне он утолил — представь, как мне было стыдно, когда я проснулся с диким похмельем у него дома, почти без одежды. Без одежды, если что, не потому, что ты там наверняка подумал — Хани «старой школы» и он просто снял с меня лишнюю одежду, чтобы не мешала.       — Я ничего такого не подумал, правда, — возражает Хёкджэ, ни капли не соврав — подумать о чём-то пошлом он бы даже не успел, да и не хотелось, исходя из впечатления, которое производит Хангён. — По Хангёну видно, что он очень приличный молодой человек, и о тебе он тоже говорит с уважением. И способ примирения у вас вышел… оригинальный. Вполне в вашем стиле. И я рад, что Ынхёк таким образом помог вам разобраться в отношениях. Мне тоже хочется, чтобы у вас всё было хорошо, и я рад, что у Хангёна нет проблем на работе из-за меня. Я и так уже столько всего испортил…       — Ох, малыш, — вздыхает Хичоль, продолжая успокаивающе поглаживать Хёка по руке. — Не говори так. Мы все совершаем ошибки, но ты ничего не испортил. Что бы ни случилось — ты любимый братишка Ынхёка. И ты теперь наш мышонок. От меня ты больше не избавишься, даже не надейся…. Да и от Кюхёна тоже. Он если приручился, то щипцами не оттащишь. Если бы в деле не был замешан его отец — он бы под твоей койкой уже ночевал тут с пледом, аквариумом и полными карманами мармеладок.       — Да уж… — Хёкджэ тихо хихикает: даже такими, немного преувеличенными словами Хичолю удаётся поднять ему настроение, вдобавок представить привязчивость Кюхёна уже оказалось куда проще, чем раньше. — Кстати об этом… Хичоль, я очень благодарен тебе за поддержку, но… ты только не злись… может, тебе лучше уехать в общежитие и отдохнуть? В общежитии сейчас твоя мама, да и ты… ты же не любишь больницы с тех пор, как…       — И кто опять проболтался? Кюхён? Донхэ? — ворчит Хичоль, начиная постукивать пальцами по плечу Хёкджэ в явно нервном темпе. — Даже не думай, тебя я не оставлю. И мне всё равно, что мне там не нравится, знаешь ли. Сейчас я нужен тебе, и ты не посмеешь соврать мне снова. Так ведь, мышонок?       — Так, — соглашается Хёкджэ, тут же сдавшись на милость старшего мембера, поскольку у него больше нет сил выдумывать новую ложь, пусть даже из благих побуждений. — Никто не проболтался, просто… когда ты не хотел ехать в больницу после драки, мне не давало это покоя, поскольку я не понимал всех причин. А потом Чонун отговорил Чонсу слишком часто возить тебя на осмотры — и картинка в моей голове сложилась сама собой. Мне очень стыдно, что из-за меня ты остаёшься здесь, где тебе некомфортно, и я беспокоюсь о тебе, но… ты правда мне очень нужен, Хичоль. Ты действительно невероятный человек, и знать тебя лично и быть окутанным твоей заботой — это огромная честь, правда.       — Маленький льстец, — усмехается Хичоль, но в его голосе нет ни злости, ни осуждения — только теплота и искреннее любопытство. — Похоже, кулаки тебе действительно не нужны — слова и есть твоё главное оружие. Но ты совсем не умеешь им управлять — хоть ты на интуиции подбираешь нужные слова, ты всё равно не до конца понимаешь, какую силу они несут в себе.       — Это верно, — с улыбкой снова соглашается Хёкджэ, нисколько не обидевшись — ему было нетрудно понять, что Хичоль говорит это не в укор, а чтобы донести до не такого проницательного, как он сам, человека что-то очень важное. — Я всегда думаю, что хочу сделать, как лучше — а в итоге говорю много всяких глупостей. Наверное, хорошо, что спикер группы — Донхэ. У него это более… мудро выходит.       — Скорее, более складно — он ведь такой же мальчишка, как и мы, — добавляет старший мембер, легко похлопав Хёка по плечу. — Кстати об этом. Что между вами сейчас происходит? Кажется, он немного… смягчился?       — Между нами… — эхом повторяет Хёкджэ, невольно запнувшись на слове. Ему крайне неловко, что Хичоль продолжает так активно интересоваться этим бардаком между ним и Донхэ, вдобавок сам Хёк не знает, что на это можно сказать. — «Между нами всё тихо?» — рассуждает Хёкджэ, замявшись перед ответом. — «Но это так зыбко, что всё может вспыхнуть от одного моего неосторожного слова… Что же сказать?»       — Мышонок, если я лезу не в своё дело — то ты так и скажи, я не обижусь, — Хичоль по-своему истолковывает молчание Хёкджэ и торопится вернуть ситуацию в более комфортное русло. — Главное, чтобы тебе было комфортно. Просто… я за вас волнуюсь. Вы оба склонны терзать себя разъедающим чувством вины, а уж мне ли не знать, как глубоко эта боль может пустить свои корни. Да и поговорить нормально сейчас у вас вряд ли получится.       — Нет, я просто… — Хёкджэ вздыхает, медленно покачав головой — даже после снятия повязки с головы он боится слишком сильно напрягать мышцы шеи. — В смысле, это действительно касается только меня и Донхэ, но… Я понимаю твоё беспокойство и оно не причиняет мне вреда. Просто сейчас… я и сам не знаю, честно говоря. Всё так непросто, и мы с Донхэ ещё многое не обсудили, но… У него же всё на лице написано. Он хочет уберечь меня, потому что я нуждаюсь в помощи и выгляжу как Ынхёк, но… Он же так злится и ненавидит меня. Я понимаю. Сейчас он не может поддаться своему справедливому гневу… ему так непросто.       — Не забывай думать и о себе, мышонок, — мягко советует Хичоль, очень терпеливо выслушав эти бормотания Хёка и не перебивая его. — Тебе тоже непросто сейчас, но тебе нужно сперва справиться со своими тараканами в голове, если хочешь помочь Донхэ. Если ты не наберёшься терпения и будешь лишь извиняться снова и снова — ты его только разозлишь.       — Ты прав… Ынхёк тоже говорил, что с Донхэ нельзя мямлить, — от воспоминаний о разговоре с братом Хёкджэ снова становится грустно — Ынхёк, наверное, и подумать не мог, что его слова о лидере группы окажутся настолько пророческими. — Но когда я вижу, как он на меня смотрит… ничего, кроме «прости» и «я не хотел», я больше не могу ему сказать…        — Он советовал редко, но всегда ёмко и с удивительной точностью, — добавляет Хичоль, немного помолчав: от упоминания Ынхёка им обоим до сих пор непросто и никто из них не пытается это скрыть. — Значит, тебе следует прислушаться к этому совету. Будь сильным и терпеливым, мышонок. Не провоцируй его пока на новые ядовитые мысли — а после вы уже нормально поговорите.       И Хёкджэ понимает, что Хичоль не может предсказать будущее, и не может знать наверняка, как отреагирует Донхэ в дальнейшем на этот разговор и позволит ли вообще этому разговору произойти. Но всё, что сейчас нужно Хёку — это крошечная капля надежды, самая малость для того, чтобы впереди виднелся небольшой проблеск света и было не так страшно думать о будущем. — «Хичоль всегда знает, что нужно сказать…» — думает Хёкджэ, решив не продолжать эту тему — Хичоль и так выяснил всё, что его интересовало, а переливать из пустого в порожнее снова и снова было бессмысленно. Устало вздохнув, Хёк придвигается к Хичолю и доверчиво кладёт голову ему на плечо, прикрыв глаза.       — Что, вымотал я тебя? — посмеивается Хичоль, аккуратно наклонив голову набок, чтобы совсем легко касаться виском макушки Хёкджэ. — Тебе надо набираться сил, мышонок. Впереди тебя ждёт непростой путь. И я не смогу тебе помочь, если ты сдашься и опустишь лапки, понимаешь?       — Да, Хичоль. Я всё понимаю, — почти шепчет Хёкджэ, чувствуя, как холодные пальцы Хичоля мягко сжимают его руку. — И мне очень страшно, но… я не должен сдаваться. Я постараюсь быть сильным, обещаю. И… прошу, позаботься обо мне.

      ***

      Следующие несколько дней для всех были наполнены суматохой — ребята сменяли друг друга, развлекали пациентов и тихонько сообщали все новости, которые удавалось выведать Кюхёну через Сонмина. Помощник менеджера метался между общежитием, больницей и поручениями Чонсу-хёна, но получать информацию Кюхён всё-таки решил у него, побоявшись беспокоить отца, когда тот занят расследованием вместе с менеджером.       — Скорее всего, к вам отец не приходит, если у него нет новых вопросов по делу, — поясняет макнэ, активно уплетая бутерброды, которые он же в палату и принёс. Правда, макнэ группы подал это нарушение режима как «попытку подкормить двух доходяг», но и Донхэ, и Хёкджэ от такой «подкормки» отказались. Так что Кюхёну пришлось самостоятельно подчищать принесённый перекус, чем он с радостью и воспользовался. От попытки Хёкджэ поделиться с ним порцией супа макнэ яростно отказался, но с неохотой пояснил, что в общежитии и так сейчас суровый режим правильного питания, так что свою порцию полезной еды он ещё успеет получить.       — Наверное, так даже лучше. Все показания от нас господин Чо уже получил, так что ничего нового мы ему уже рассказать не сможем, — соглашается Донхэ, покачав головой. — И хорошо, что Джексон на нашей стороне и занимается расследованием в Японии. Без него Чонсу пришлось бы туго.       — Это точно. Он привык полагаться на Шивона в подобных вопросах, — бубнит Кюхён, жуя очередной бутерброд. — Как и мы, собственно.       — А ведь в связи со сложившейся ситуацией директора должны назначить нового начальника службы безопасности, — задумчиво произносит Хёкджэ, аккуратно стирая хлебные крошки с щеки Кюхёна салфеткой. — И как можно скорее, иначе в охране будет твориться полный хаос. Да и общественность будет ждать подобные заявления. Фанатов это успокоит.       — Не до этого сейчас директорам, — возражает Кюхён, но от заботы не отказывается, даже наоборот, подвинувшись ближе к Хёку, чтобы тому не приходилось далеко тянуться. — Не сомневаюсь, что ты хорошо понимаешь настроения нашей аудитории, раз ты сам долго вертелся в этой сфере, но сейчас новый безопасник — это последнее, о чём они будут думать. Верно, Донхэ?       — Донхэ? — переспрашивает Хёкджэ, обернувшись к лидеру группы. — А ты что скажешь?       Конечно, Хёк понимал, что момент для подобных разговоров не самый подходящий. Но здесь, в больничной палате, и ему, и Донхэ очень хочется стать хоть в чём-то полезными для расследования. Сделать хоть что-то. Хоть как-то помочь.       Но и Донхэ не торопится возражать Хёкджэ: задумчиво оглядев и Хёка, и Кюхёна, лидер группы неуверенно отвечает:       — Не знаю, Кюхён. Хёкджэ говорит разумные вещи. Конечно, сейчас важнее совсем другие вещи, но в агентстве должен быть начальник службы безопасности, чтобы контролировать охрану и координировать процесс, иначе нарушается цепь взаимодействия руководства с охранниками. Да и общественности не должно быть известно, что сейчас всё легло на плечи Чонсу. Это никому не понравится.       — Даже если мы подкинем Чонсу эту мысль — кого в агентстве будут назначать на эту должность? — возражает Кюхён, сжимая в руке очередной бутерброд. — Чонсу сам сказал, что никому не может доверять, пока лично не проверит каждого охранника. Назначать кого-то лишь для вида? А потом как объяснять смену безопасника? А если вообще нанимать стороннюю частную организацию для охраны — общественности это очень не понравится.       — Ну… Чонсу же доверяет Ёнуну, — напоминает Хёкджэ, аккуратно почесав локоть. — Он довольно опытен и мы доверяем ему, и он был в каком-то роде заместителем Шивона, по его словам, так что…       — С Ёнуном всё тоже не так просто, — вздыхает Донхэ, медленно покачав головой. — Да, Ёнун в данной ситуации, наверное, самый лучший вариант с нашей точки зрения. Но мы не знаем, чем кончилась та история с нашей уличной дракой и как много об этом знают директора. Если Шивон рассказал руководству, что Ёнун знал о драке и ничего не сказал, приняв решение вне своей зоны ответственности — он может быть не на лучшем счету в агентстве.       — А то, что он числился заместителем Шивона, может наоборот, привлечь к нему лишние подозрения со стороны директоров, — добавляет Кюхён, отвлекаясь от поедания бутерброда, состоящего из тостов и небольшой порции джема, размазанного между кусочками тостов. — Сейчас все, кто часто взаимодействовал с Шивоном, под подозрением в соучастии в его преступлениях. Это ещё чудо, что Чонсу в итоге доверился Ёнуну, но он тоже сделал это под давлением обстоятельств. Выбора не было.       — Вы правы. Зря я это. Я просто хотел, как лучше, — соглашается Хёкджэ, признавая своё поражение. — Я мало, что в этом понимаю…       — Ну, твои слова не лишены оснований, — примирительно добавляет лидер группы, качнув головой. — Мы можем сказать об этом Чонсу напрямую или через Сонмина, а остальное уже оставим за решением руководства. Не исключено, что они уже обдумывают кандидатуру, просто нам не сообщают.       И ребятам удалось увидеться с менеджером тем же днём, хоть и основательно поговорить не получилось — в жуткой спешке Чонсу стал собирать медицинские заключения о состоянии пострадавших, чтобы предоставить их в суде.       — На самом деле, медицинские заключения нужны не только в качестве доказательств, — поясняет менеджер, сидя в кресле недалеко от койки Донхэ. — По закону вы как обвинители должны присутствовать в суде.       — Должны? — переспрашивает Хёкджэ, нервно поёжившись и переглянувшись с не менее встревоженным макнэ, что устроился на краю его койки. — Но я думал, что…       — Что я и там заявлюсь как ваш представитель? — уточняет Чонсу, устало вздохнув — судя о всему, догадаться, о чём думает Хёк, было слишком легко. — Так и есть, я ваш представитель вполне официально, но в более гражданских вопросах. В судебной системе всё немного сложнее и вы должны быть в суде.       — Поэтому и такая спешка? — вопрошает лидер группы — он тоже выглядит обеспокоенным, но менее встревоженным, чем Хёкджэ и Кюхён. — Господин Чо нашёл способ, чтобы… не привлекать нас к заседанию?       — В какой-то мере, — соглашается менеджер, делая пометки в своём планшете, с которым, видимо, мужчина не расстаётся уже который день. — Пока вы оба в больнице, нам нужны ваши заявления о том, что я могу быть вашим представителем в суде. Ну, и ваши показания, без некоторых деталей, о которых мы умолчим, Ынхёк, с вашими подписями. Но их, к сожалению, должна зафиксировать полиция.       — Полиция… — повторяет Хёкджэ, вздохнув. — Но после дачи показаний и наших заявлений вы сможете добиться проведения заседания без нашего присутствия?       — Господин Чо говорил весьма однозначно об этом, — менеджер уверенно кивает, поясняя необходимые вещи с удивительным терпением. — Сейчас мы соберём ваши медицинские заключения, вы напишете заявления и мы их заверим в агентстве. Вместе с полицией с вами будем я и господин Чо. Но полицейские будут здесь завтра, так что Кюхён может уехать вечером, чтобы вы отдохнули и собрались с мыслями. Вопросы есть?       — Есть, — Кюхён нервно ёрзает на койке, замявшись перед тем, как задать свой вопрос. — А наши показания не нужны?       — С вами мы поедем в участок из общежития завтра вечером, — резюмирует Чонсу, почесав подбородок. — И Рёук тоже поедет с нами. Он сам вызвался дать показания, Ынхёк. Не смотри так на меня.       — Я… я просто немного растерялся, хоть это и было в какой-то мере ожидаемо, — признаётся Хёкджэ под ехидное хихиканье макнэ группы. — А ребята тоже напишут заявления, что ты будешь их представителем, Чонсу? Рёук тоже?       — Рёука в суд мы не вызовем. Кроме показаний о вашем кодовом слове, он почти никак не пересекался с Шивоном, так что вызывать его свидетелем мы не будем, — Чонсу говорит привычно холодно и деловито, но в этот раз от его сухости и рассудительности Хёкджэ становится спокойнее — словно ситуация действительно под контролем и можно не волноваться. — А вот парни будут нужны в суде как свидетели. Кюхён, что касается тебя — поскольку твой отец официально является нашим адвокатом, тебя как свидетеля мы не вызовем.       — Я уже думал об этом. У Шивона наверняка будет адвокат, который попытается сделать акцент на нашем родстве, — признаётся Кюхён, пожав плечами. — Я не хочу ставить под сомнение профессионализм отца, так что может это и к лучшему. А присутствовать в зале суда я смогу?       — Лучше в день заседания ты приедешь сюда. Так мы легко сможем сказать, что ты остался с пострадавшими и не можешь присутствовать, — заявляет менеджер, внимательно посмотрев на макнэ группы. — Поскольку по телефону с Ынхёком говорил Хичоль, его и Чонуна будет достаточно в качестве свидетелей.       — Это разумно, — Донхэ, что внимательно слушал менеджера, решает воспользоваться образовавшейся паузой, чтобы задать свой вопрос. — А наши родители?       — Я был бы не против, пожелай они остаться в общежитии, но госпожа Ким решила поехать вместе с Хичолем, — признаётся Чонсу, внешне практически не переменившись в лице — только хмурая складка на лбу стала более выраженной. — С ней поедет господин Ли. Госпожа Ли останется в общежитии с Рёуком.       — А… мама? — тихо и нерешительно бросает Кюхён, как будто даже вжав голову в плечи. — Она… придёт в суд?       — «Наверное, он очень хочет её увидеть», — думает Хёкджэ, понимая довольно-таки очевидную вещь. — «Даже Донхэ, такой сильный физически и морально, нуждался в заботе родителей. А Кюхён не общался со своими родителями больше года… Конечно, ему нужно с ней встретиться».       — Я спрашивал об этом господина Чо. Он ответил отрицательно, — сообщает менеджер, и Кюхён от этого даже вздохнул свободнее. — Полагаю, что это тоже к лучшему. В любом случае ваши родители мало пересекались с Шивоном, так что в её присутствии нет необходимости.       И Хёкджэ не уверен, но ему показалось, что от этих слов макнэ как будто даже немного расправил плечи — хоть он и желает увидеть маму, он всё равно беспокоится о деле и не хочет привлекать к ней в суде лишнее внимание. — «Наверное, они всей семьёй наконец поговорят, но уже после вынесения приговора…» — думает Хёк, еле сдерживаясь от желания предложить родителям Кюхёна после заседания прийти в палату вместе с сыном, чтобы наконец собрать их вместе. — «Я не могу в это вмешиваться… Кюхён умный парень и сам найдёт подходящее время, чтобы поговорить с ними…»       — А что по уликам? Что-то новое удалось найти? — интересуется макнэ, после того, как с вопросами про членов его семьи было покончено. — Джексон что-то ещё раскопал?       — Я не буду вдаваться в детали, поскольку по словам господина Чо информация не должна просочиться наружу, — предупреждает менеджер, и, к удивлению Хёкджэ, парни почти синхронно кивают, не задавая больше ни единого вопроса. — Шивон рассказал нам немного, но мы нашли подтверждение его слов. Вместе с менеджером BABYMETAL они выводили большую часть дохода от деятельности девушек на сторонние счета. Так как их менеджер вёл переговоры от их имени, а Шивон часто ездил в командировки в Японию — никто ничего не замечал.       — Но… как это возможно? — выдыхает Хёкджэ, переглянувшись со встревоженным Кюхёном. — Они ведь не вовлекали девочек в… незаконную деятельность?       — Мы почти уверены, что нет, — Чонсу качает головой, и парень ему верит — в таком вопросе менеджер не стал бы врать. — Такие дела оставляют гораздо больше следов, так что доказательства подобного мы бы уже нашли. Но на всякий случай мы всё перепроверяем. В этом вопросе мы не хотим рисковать.       — Разумно, — вздыхает Донхэ, и Хёкджэ видит, как пальцы лидера группы разжались — всё это время Донхэ нервно сжимал одеяло, пока слушал менеджера. — И что, Шивон так просто выдал счета и своего подельника?       — Он сообщил нам лишь о паре счетов, куда поступали переводы ещё года два назад, — поясняет Чонсу, поморщившись. — Но мы полагали, что у него были ещё помощники — и ещё счета с более крупными суммами. Благодаря Джексону мы нашли гораздо больше.        — А… при чём тут был мой брат? — тихо уточняет Хёкджэ, насторожившись. — Ему что-то рассказали девушки? Или Шивон как-то раскрыл себя перед ним?       — Нам известно, что Ынхёк услышал разговор Шивона с менеджером BABYMETAL и потребовал у Шивона оставить девушек в покое, — поделился менеджер, сложив чехол планшета в руках. — После этого деньги на счета, которые мы обнаружили, перестали поступать примерно в то же время. Так что скорее всего Шивон понимал, что Ынхёк не блефовал, и ждал подходящий момент, чтобы заставить его замолчать. Девушкам он ничего не говорил, но они сказали, что Ынхёк расспрашивал их о работе, о доходах и количестве деятельности. Думаю, он сопоставил приблизительные цифры с услышанным разговором — и решил разобраться с этим сам. И вот этим вопросом мы сейчас и занимаемся. Детали я вам рассказать не могу. По показаниям Ынхёка он после сотрясений мало, что помнит, и мы будем придерживаться этой версии. Чем меньше Ынхёк скажет полиции, тем будет лучше. Для тебя это отчасти спасение, Ынхёк — если Шивон решит нарушить условия сделки, никто не должен сомневаться, что у тебя были два серьёзных сотрясения и частичная амнезия. Всё это должно уберечь тебя от тюрьмы, если он решит рассказать, кто ты на самом деле.       — Так он действительно хотел уберечь девушек от козней Шивона… — резюмирует Хёкджэ, печально вздохнув. — Мне так жаль, что я ничего об этом не знал…       — Даже удивительно, что он решил поиграть в героя — и ничего никому не рассказал. Он же обожал быть в центре внимания, — ворчит Кюхён, тут же осекаясь от того, как одновременно мрачно на него посмотрели как Донхэ, так и Чонсу-хён, практически синхронным поворотом головы. — В смысле… с девочками он и вправду на удивление ладил, но очевидно, рассказать им всё не мог. И понятно, почему он не рассказал это Хёкджэ — ты тогда ничего не смог бы сделать и как-то помочь Ынхёку, не раскрыв всем нам своё существование. С Чонсу-хёном он не ладил, с нами тоже. Говорить с кем-то из стаффа он бы не рискнул — вряд ли он знал, кто точно на стороне Шивона. Да и зная его характер… ни Чонсу-хён, ни директора ему бы не поверили. Но почему он Хичолю ничего не сказал?       — Наверное, он просто решил не впутывать в это Хичоля, — Донхэ строго смотрит на Кюхёна, но, переводя взгляд на притихшего Хёкджэ, немного смягчается. — Мы все долгое время боялись, что позиция Хичоля в группе после его травмы такая нестабильная. Ещё и подвергать его пристальному вниманию со стороны Шивона Ынхёк бы не стал.       — А проболтайся Хичоль Хангёну — и полиции пришлось бы вмешаться даже быстрее, чем у Ынхёка появились бы улики, — добавляет Кюхён, согласно помотав головой. — В целом, логично. Тогда, получается, что он просто выжидал, пока у него появятся улики? Ну вряд ли же он поверил в то, что Шивон ничего не предпримет? Он бешеный, конечно, но далеко не дурак.       — Кюхён, — строго перебивает его Донхэ, но Хёкджэ лишь устало взмахивает рукой, легко потрепав макнэ по волосам:       — Всё в порядке, Донхэ. Я бы даже сказал, что это комплимент со стороны Кюхёна. На самом деле я тоже много об этом думал. Ынхёк не подверг бы меня опасности, так что он был точно уверен, что Шивона в стране нет. Он же не знал, что Шивон тайно вернулся гораздо раньше. Наверное, он следил за машиной Ынхёка и в тот день ему удалось…       Голос Хёкджэ коротко булькнул, когда слова снова застряли в горле. Оказывается, даже после неоднократной дачи показаний говорить о том самом утре до сих пор непросто. Конечно, Хёк помнит, что в первую очередь все винят именно Шивона в трагедии, но с собственной виной Хёкджэ продолжает бороться до сих пор — бороться и проигрывать.       — Ты не виноват, — тихий голос Кюхёна раздаётся совсем близко, а в нервно подрагивающую руку Хёкджэ как будто вцепились пальцы макнэ. — Ты ничего не знал и ничего не мог сделать.       И Хёкджэ верит словам Кюхёна, потому что чувствует — тот говорит это не дежурной фразой. Нет, в каждом слове макнэ как будто тяжёлый свинцовый груз из тоски и боли, который он очень старается отпустить, пытаясь не поддаваться съедающей изнутри вине. Груз собственных воспоминаний. — «Он говорит это не только мне», — понимает Хёк, потому и приподнимает голову, сделав глубокий вдох. — «Он говорит это себе. И своему отцу тоже».       — И на самом деле лишь благодаря тебе мы можем призвать Шивона хоть к какому-то ответу за его преступления, — добавляет Кюхён, не разжимая пальцев. — Ты так и не понял, что без тебя никто бы и не узнал, что Шивон замешан в махинациях с деньгами? А то, что авария — это не просто несчастный случай? Как бы мы это выяснили, если и с полицией он сам договаривался? Ты здесь, чтобы геройство Ынхёка не было напрасным. Ты закончишь его дело и Шивона осудят.       — Подумать только, да за этот месяц вы хоть чему-то научились, — вздыхает Чонсу, но от его привычной остроты уже никто не вскидывается с желанием ответить. — «Все мы ужасно устали…» — напоминает себе Хёкджэ, согласно качнув головой и постаравшись собраться с мыслями. — «Но Кюхён прав. Ты хотел защитить девушек — и мы должны сделать всё, чтобы уберечь их от махинаций Шивона и его подельников… Я не могу добиться наказания за твою смерть, но хотя бы это я должен сделать…»       — Ты прав, Кюхён, — молвит Хёк, осторожно поводя плечами, словно чувствуя на себе настороженный взгляд Донхэ — уже позабытый взгляд лидера группы, не представляющего, что ему делать с «таким Ынхёком». — Тогда не будем откладывать дела на потом. У тебя бумага и ручка с собой, Чонсу-хён? Что мы должны написать?       — Вы не перестаёте меня удивлять, — бурчит менеджер, доставая из своей папки бумагу, ручку с кнопкой на верхней части корпуса — и закрывая чехол планшета получше, чтобы он стал своеобразной подставкой под лист. — Начнём с тебя, Ынхёк. Заявление о предоставлении мне права представлять тебя в суде ты напишешь под мою диктовку. Садись поудобнее и можем начинать.