Рутизна

Марта тупо смотрела на грязные серо-белые улицы, местами покрытые снегом. Окно тоже было грязным, мытым чёрт знает когда. И она была грязной. Руки согревала чистая чашка горячего чая, который практически обжигал, но только снаружи. Внутри же, казалось, воцарился ледниковый период. У неё всё напрочь замёрзло: сердце, душа, эмоции, мысли. Даже руки. Марта не знала, сможет ли она оттаять, да и надо ли ей это. Не знала, как теперь жить, но это и не волновало. Сзади послышались шаги. На плечи легли ладони. Марта сперва напряглась, но сразу же убедила себя расслабиться, ведь это же Рустам, он ничего с ней не сделает… И ком горечи в горле она не смогла проглотить. Ком, выросший оттого, что ей теперь приходится заставлять себя доверять самому близкому человеку. Как нелепо, как по-идиотски. — Садись. Марта проследила взглядом за тем, как Рустам, сев на подоконник, похлопал рядом с собой рукой. Нехотя села, подтянув коленки к себе и не к месту вспомнив, как они дрожали тогда. — Ответь мне на один вопрос: зачем ты к нему ходила? Он угрожал тебе, шантажировал? Марта едва заметно покачала головой, топя взгляд в чашке. — Я просто… хотела узнать, какие у него на тебя планы, и защитить тебя, предупредить… Ответом на это был протяжный вздох. Марта смотрела на парня и видела, как тот кривит губы в гримасе, отдалённо напоминающей улыбку, сжимает волосы на голове и те преломляются под пальцами, которые их насилуют. Челюсть плотно сжалась, как и кулаки. Казалось, что Рустам борется с собой, чтобы не наброситься на Марту, как рассвирепевший зверь, но этого зверя Марта не боялась. Она, кажется, утратила эту способность. И на мучения брата уже так… плевать. Все эмоции отключились по щелчку, а выключатель найти Марта не смогла. Да и не пыталась. С ней абсолютно всё нормально, просто она больше ничего не чувствует. — Мне сейчас так сильно захотелось накричать на тебя, обвинить, что ты туда пошла, назвать идиоткой… Но я понимаю, что виноват в этом по большей части я. Если бы я был с тобой до конца честным, этого бы не случилось. Марта иронично подняла брови, рисуя — ну а что, она же художница — на лице удивление. Рустам, обвиняющий себя, — это что-то новенькое. — Думаю, я должен тебе всё рассказать, — признался Рустам, утыкаясь лбом в её лоб. Марта пожала плечами, отстраняясь. Наверное, должен. Но станет ли ей от этого лучше? — Я тебе не говорил, но… в то время, когда мы не общались, я в какой-то период торговал наркотиками. Ну, знаешь, делал закладки, давал лично в руки… Лёха предложил мне это, я согласился. Скажу сразу: я этого не хотел. Конечно, это не оправдание, просто… так сложились обстоятельства. Время шло, и чем больше я в этом увязал, тем сильнее понимал, что надо завязывать. Я смог, хотя было тяжело, да и все говорили, что я вернусь, ведь это лёгкие деньги. В общем, Лёха этого не принял. Он пытался меня вернуть. Я, разумеется, не соглашался… Мне казалось, мы замяли эту тему, но когда он приехал сюда, то снова стал предлагать вернуться. Я не знаю, зачем: мы не настолько близкие друзья, чтобы жить друг без друга не могли. Тупость, короче. — Рустам взлохматил волосы, поджав губы. Ненадолго воцарилась тишина. Рустам как будто собирался сказать что-то ещё, но не мог. Марта повела плечами, поёжившись от прохлады, сильнее подтягивая ноги к себе, становясь ещё меньше, незначительнее, сливаясь с подоконником. Место здесь было потрясающим: ширина и длина позволяли обустроить ложе с одеялом и декоративными подушечками, а вкупе с гирляндой, повешенной на окно, которая всё время светилась, здесь было атмосферно и уютно, так, что не хотелось уходить. Но внешнее обустройство не могло изменить того, что от окна ощутимо тянуло. Как обычно, за внешней мишурой люди скрывают внутренние, спрятанные глубже недостатки… — Понимаю, тебя это шокирует… …Так и Лёха скрывал свою низость за лоском образа успешного крутого парня, который нацепил на себя. И Рустам скрывал то, что должен был сообщить сразу, за маской заботы о ней. — Нет. — Нет? — Я знала. — Ясно. Лёха рассказал, значит. Марта повела плечом, не подтверждая то, что и так уже стало очевидным. Ей всё казалось чужим, неестественным: и этот разговор, и слишком спокойное поведение Рустама, и то, что она сейчас дома, и глубокая ночь за окном. Вот было бы утро, было бы легче, проще. А ночь всегда вносит смятение и давит на плечи. — Это я во всём виноват. Ты пострадала из-за меня, из-за моей трусости. Если бы я раньше всё рассказал… — Хватит. — Марта выставила руку, обрывая парня. — Какая уже, к чёрту, разница? Что было, то было. Я не хочу говорить об этом. Перед глазами всё ещё стоял номер отеля и Лёха. Тело всё ещё помнило его прикосновения так, будто прошло несколько минут, а не несколько часов. Хотелось спрятаться под одеяло и не вылезать. — Не хочешь, но будем, — с нажимом возразил Рустам и тут же более мягко вздохнул, качая головой. — Я должен знать всё. Что он тебе говорил? — А какая разница? — Марта устало потёрла виски, отхлёбывая чуть подостывший чай. — Для меня — большая. Я хочу разобраться, что к чему. Ты всё, что у меня осталось в этой жизни, и я готов надрать зад любому, кто тебя обидит. А для этого мне всё же нужно знать всё. — Он говорил… что это месть за Диану. Рустам грязно выругался. Марта иронично подумала, что сейчас это как бальзам для её ушей. — Я и подумать не мог, что это как-то повлияет… — Какое она имеет к этому отношение? — Лёха — её двоюродный брат. Собственно, я и познакомился с Дианой через него. Он, видимо, решил отомстить за то, что я её бросил… Я и подумать не мог, что так будет. — Тогда, может, ты к ней вернёшься? Марта криво улыбнулась, пряча взгляд на обстановке за окном. Она не видела, как Рустам напрягся, застыл камнем, глядя на неё. В ней просто было столько боли, что больше ничего она не замечала и только несла какую-то чушь, даже не осознавая, не вникая в то, что говорит. Марта хотела остаться с этой болью один на один. И даже если бы Рустам послушался и ушёл, она бы восприняла это как должное. — Ты совсем дура? — только и послышалось в ответ, и это даже совсем не задело. На правду ведь не обижаются. — Зачем мне Диана, если больше года назад я выбрал тебя? Я хочу с тобой засыпать и просыпаться, делиться всем, что в голову взбредёт, заниматься с тобой сексом, дарить подарки, защищать от всяких мудаков. Ты действительно думаешь, что я могу это перечеркнуть одним махом? Чёрта с два. Я свой выбор сделал, так что насчёт тебя? Сможешь ли и дальше оставаться со мной после всего, что произошло по моей вине? Марта растерянно обернулась. Стало неожиданностью то, что на неё переложили ответственность, когда она и думать не в состоянии. Неужели Рустам этого не понимает? Стоило взглянуть в его глаза, ожидающие ответа, излучающие такое же тепло, как и раньше, как Марта не выдержала и позволила слезам набежать на глаза и скатиться по щекам. Она разрыдалась косым дождём и прижалась к груди парня, цепко сжимая ткань свитера. Всё, что произошло за эту сумасшедшую неделю и навалилось на её острые плечи, выливалось слезами, выходило сотрясаниями тела. Марта так хотела раствориться сейчас в Рустаме, выплакать все свои страдания. Она может себе это позволить, впервые за всё это время ощущая настоящую близость и неразборчиво шепча что-то о том, что любит. Подбородок на её макушке, обхватывающие тело руки, согревающее тепло — как же она скучала по этому. Марта ревела и понимала, что не хочет быть с ним. Не хочет быть так, как всю неделю, которая по ощущениям длилась месяц — как на пороховой бочке, пытаясь что-то решить за двоих. Не хочет, чтобы между ними снова были недомолвки, секреты. — Тебе есть что ещё мне рассказать, чего я не знаю? — Нет. Больше — нет. Отныне я постараюсь сразу тебе всё говорить, просто… сама понимаешь, тогда было не время. — Хорошо. — Марта слабо улыбнулась. — А я постараюсь больше не геройствовать. — Договорились. Поцелуй в висок сделал улыбку шире. Марта улыбалась, как довольная кошка, и понимала, что они давно не были так близки. Жаль лишь, что дорогой ценой к этому вернулись. Теперь у них всё будет хорошо. До следующего инцидента.