Рутизна

«Это не может быть правдой. Это ложь, ложь, ложь, ложь», — билось в голове навязчиво, стучало барабаном. Холод просачивался внутрь со всех щелей, дышал ледяным драконом, извергая мороз, заставляя цепенеть, покрываться и самой тонкой корочкой льда. Беспечная Марта, ты оказалась на месте Кая, а спасёт ли тебя Герда?.. Лучше рассчитывать только на себя и думать о себе. А о Рустаме она подумает позже. — Какого чёрта?! — зарычал, взбесившись, Лёха, вырубил телефон и небрежно отправил полётом в кресло. Марта опасливо покосилась на гаджет, но забирать не решилась. Нащупала баллончик в кармане штанов. Но понимала, что применить пока не удастся, будет глупо и опрометчиво нападать в открытую. Кто знает, может, Лёха мастер какого-то там спорта, единоборств. Тогда ей путь в могилу обеспечен… — И что ты со мной будешь делать дальше? — Марта склонила голову на бок, рассматривая парня. Тот взглянул на неё, поморщился, сжал пальцами переносицу. — Не знаю. — А от Рустама-то что хотел? — Тебя это не касается. — Он оскалился, подошёл, сжал плечи пальцами. — Чёрт, чёрт, чёрт… Лёха выглядел как загнанный в ловушку зверь, метался, не находя себе места. Не мог принять, что Рустам отказался принимать участие в его игре — а Марта не сомневалась, что это было так. Мысли в голове шевелились неуместно лениво, ползали, как улитки. Марта и сама чувствовала себя улиткой. Спрятаться бы в ракушку, да нет её. Расслоили, нагло отодрали. И нужно думать, как вернуться, да мыслей нет путных. Рука легла на баллончик, погладила. Эта вещь вызывала чувство безопасности — но Марта знала, что оно иллюзорное, ненастоящее, как и мир, в который втянул её Лёха. Карточный домик, который можно разрушить. Только как? Уж точно не при помощи баллончика: того и гляди, Лёха обезоружит её ещё до того как она подойдёт. Нет, тут нужно что-то другое. — Ну что, красотка, поиграем? Раз уж ты оказалась не нужна ему… Я-то от тебя не буду отказываться. Кровать прогнулась. В лицо ударил запах терпкого мужского одеколона, душащего удавом. Он обвивался вокруг шеи, лишая возможности спокойно дышать. Губы обдуло чужим дыханием. Марта резко увернулась. И больше ничего не смогла сделать: её толкнули к стене, за запястья крепко схватили чужие пальцы, и ощущалось это так, будто на них сомкнулась вся мощь этого мира. — Ну что же ты противишься, тебе понравится. Вкрадчивый голос заползал под кожу, во внутренности, проникая сквозь поры. И слышать его было до тошноты, до блевоты противно. — А если нет? — Язык во рту шевелился слабо, слюна стала до невозможности горькой. — Не попробуешь — не узнаешь. Лёха зажал рот девушки ладонью. В нос ударил резкий запах травы вперемешку с дымом. Глаза в глаза — и в них видно предупреждение о неминуемом. Так смотрит предвестник апокалипсиса. Так смотрит маньяк. Дикий до ненормального взгляд. Губы поползли по шее, и каждое их прикосновение обжигало холодом, казалось, будто там образовываются стигматы, гниющие кровоточащие раны. Они усыпали каждый сантиметр шеи. Марта вырывалась, кричала, но крик ударялся о ладонь, лопатки и плечи прижимались к холодной стене, и каждый рывок возвращал её назад. Звук расстёгивающейся ширинки, шорох от спущенных штанов, проникновение твёрдой, вызывающей содрогание плоти внутрь, туда, где был только один человек, — всё неминуемо следовало друг за другом, паникой врываясь в сознание. Руки, заблокированные над головой, ныли, дышать сквозь плотно лежащую ладонь получалось с трудом. Лучше бы не дышать вообще. Лучше бы умереть, оказаться на дне реки. Господи, разве это действительно происходит с ней? Разве эти толчки — неприятно чужие, до противного грубые, не его — она заслужила? Такова расплата за беспечность? Это цена взросления? Марта взывала ко всем богам, которых знала, чтобы что-то произошло. Чтобы постучали в дверь, зазвонил телефон, чтобы что-то отвлекло зверя. Но ничего не происходило, только кричать хотелось с каждым толчком. И не от наслаждения, как с Рустамом, а от боли, стыда и отвращения. Богов нет. Или они бездушные твари, равнодушные к страданиям людей. Справедливости, чуда нет. Это сказки для маленьких девочек. Марта вызвала в памяти Рустама. Его тёплые прикосновения, наполненные любовью глаза, защищающие от мира объятия, даже его злость на неё — только это помогало держаться, давало силы переживать то, что происходит с ней. Марта думала о том, какие у них будут отношения, когда это закончится. Сможет ли он спокойно отнестись к тому, что с ней сделали? Будет ли любить так же, как до этого? Марта знала: мало кто из мужчин примет такое. Может, и она обречена. Она почувствовала, что сейчас всё закончится, когда Лёха учащённо задышал, а затем замер в ней. Кончил. Хорошо, хоть презерватив нацепил на свои уродские гениталии. — Будешь кричать — головой приложу и все мозги повышибаю, поняла меня? — раздался у уха шёпот. Девушка кивнула головой, морщась, и ладонь отлегла от рта. Она смотрела на Лёху, который уже застёгивал джинсы, и не понимала, как он может быть таким невозмутимым, таким бесчеловечным, таким… ублюдком. — Ну что, тебе понравилось? — На губах заиграла привычная усмешка. Марта потирала ноющие запястья, ощущая, как всё саднит там, где он был, и хочется содрать с себя всю кожу, где он касался. — Он тебя разорвёт на части. — Марта покачала головой, но сама не верила в то, что говорит. Сомневалась, что тот, кто ей дороже жизни, сможет смотреть на неё как раньше после этого. Она ведь уже испорченный товар, не целая и невредимая, принадлежащая ему. Каково будет Рустаму жить с осознанием, что в ней побывал чужой член? Не будет ли считать потаскухой? Ведь Лёха может наплести что угодно… — Вряд ли ты будешь нужна ему после такого. А даже если так, то передашь, что это месть за Диану. И только тонкий внутренний голос отчаянно пытался докричаться до неё, обратить в свою веру, основывающуюся на том, что Рустам хороший. Марта с ним соглашалась. Он очень, очень хороший. Но даже хорошие люди иногда устают, разочаровываются и уходят. Марта не могла быть уверена, что этого не случится. Одно она знала точно: надо выбираться отсюда. Любым способом. — Я хочу есть, — выпалила первое, что пришло в голову, потирая покрасневшие запястья. Лицо парня вытянулось. Лёха уставился на неё, и от его взгляда появлялись новые дыры на теле. Он её испепелял. — Я же гостья, да? Так накорми меня. Марта смотрела смело и вызывающе, успев натянуть штаны обратно, застыв с ровной спиной и прижав ладони к дрожащим коленям. Не бояться, не бояться, не бояться. Страх съест тебя, беспечная девочка. — И что бы ты хотела? — Лёха глянул исподлобья. — Да не знаю. Пельмени, яичницу… Что там у тебя есть? — Не рассчитывай на какой-то пир, его надо заслужить. А ты плохо старалась. Когда Лёха ушёл, Марта выдохнула. Но плечи не расслабились, а напряглись ещё сильнее, взгляд отчаянно искал, за что зацепиться, как выбраться, что использовать в свою защиту. Ничего острого или тяжёлого в поле зрения не было. Но ладно, не сдаваться, нужно искать дальше. С другой стороны кровати обнаружилась тумба с фотографией Лёхи и какой-то девушки, молодой, красивой, отдалённо напоминающей Диану. Любопытство стало брать верх, но Марта не позволила ему это, качнула головой и пошла к ванной. В конце концов, это не её дело. Возле самой ванной обнаружилась большая напольная ваза с цветами. И ведь до чего же красивые были цветы в ней: пышные розы персикового цвета, без шипов, с аккуратными зелёными листьями. Марта не имела ни малейшего понятия о том, кому они принадлежат, но это было неважно. Она вынула цветы, пробежавшись по ним пальцами и восхитившись их нежностью, и положила в умывальник. Взяв вазу, осторожно вылила воду. Она далеко не была уверена, что сможет просто взять и приложить Лёху по голове, при одной мысли об этом руки начинали дрожать и перехватывало дыхание. Она в жизни не совершала насилие. Но разве у неё есть другой выход? Всегда надо делать то, что совсем не хочется. Например, ходить на работу, общаться с некоторыми людьми… Сглотнув, Марта пошла на кухню. Лёха был полностью увлечён готовкой еды: на сковородке жарилось мясо, а микроволновка гудела, усиленно разогревая ещё что-то, на полной мощности. Марта, держа в руках вазу, прикусила губу, даже не замечая, как сильно бьётся сердце. Страх сковал его, сжал железной хваткой до боли, не оставляя и грамма спокойствия. Но Марта привыкла, что тревожность — это часть её жизни, что спокойствие в последнее время ей только снится. И это не ради избавления от рутины. Это ради Рустама. Девушка осторожно, незаметно, на цыпочках подкралась вплотную к новому «другу». Тот, занятый готовкой, не услышал, не увидел, не заметил. Но это только на пользу ей. Марта никогда не задумывалась о понятиях «честно/нечестно», «благородно/неблагородно». У неё сейчас была только одна цель: спастись любой ценой. И не было препятствий. Ваза обрушилась на голову парня. Тот обернулся, покачнулся, изо рта вырвалось неясное бормотание, рука прочертила воздух, и он тут же обмяк и плюхнулся, видимо, потеряв сознание, а затылок залило кровью. Страх с новой силой зашевелился внутри. «Господи, я же не убила его?..» Марта, закусив губу, приложила два пальца к шее, поймала импульсы, которые хоть и слабо, но прослушивались. Плечи немного расслабились. Она не убийца. Господи Боже, спасибо, спасибо. Но что, мать вашу, делать дальше? Вызывать скорую? А если задержат, обвинят, запихнут в камеру? Она ведь просто защищалась, но кому какое будет дело… Марта протяжно вздохнула, поднялась, потёрла глаза. Такая усталость расползлась в душе, что упасть бы сейчас на кровать мертвецом и проспать до утра. Но нельзя. Как минимум, не здесь. Сумасшедшая неделя. Глядя на неподвижного парня, распластавшегося на паркете, Марта не чувствовала уже ничего: ни страха, ни отвращения, ни вины. То, что она сделала, выбило из неё все силы, одним мощным порывом высушило эмоции, оставляя дикое равнодушие и прострацию, выжженное поле. Она разучилась чувствовать. Марта потёрла веки и прислонилась к ближайшей стене, обхватив себя за коленки. Из чувств и ощущений — только усталость, желание спрятаться и не высовываться. Она была зверьком, который хотел — и то лишь краем сознания — только оказаться подальше. Марта не знала, сколько времени так прошло, кажется, целая вечность. Или такое понятие вообще перестало существовать. Она просто застыла в вязкой атмосфере, в вакууме, отделив себя от всего мирского. Из этого оцепенения её вырвал звук открывающейся двери, и это было, наверное, странным, ведь дверь изнутри была закрыта, — но девушка до конца этого не понимала. Взгляд расфокусированно пробежался по толпе людей в форме, выделив среди них другую, отличающуюся фигуру. Этот человек бросился к ней, крепкие руки прижали к своему телу, и Марта задохнулась от нахлынувших чувств. Ей были так знакомы этот запах, эти объятия, поглаживания, ласкающий уши шёпот. — Рустам, я… я… Она не смогла ничего больше сказать: в горле встал ком, хотелось заплакать, криком поделиться с ним и этими людьми тем, что здесь произошло, что с ней сделали, но не могла. Не получалось. Только вцепиться в плечи, как в горы, и сдавленно всхлипнуть. Она чувствовала себя такой грязной, такой противной самой себе, а Рустам относился к ней как раньше, как до всех этих событий, будто она ни в чём не была виновата. — Он тебя трогал? — Рустам внимательно осмотрел набежавшие на глаза слёзы, дрожащее тело, всклокоченные волосы и помятый свитер. Марта не ответила. Отвернулась. И по тому, как сжались кулаки парня и сквозь зубы вылетело ругательство, стало ясно, что он расценил это как подтверждение. — Я вызвал «Скорую», — сообщил один из полицейских. — Думаю, есть шанс его спасти. Лучше бы не было. Рустам кивнул, коснулся щеки девушки. — Тебе тоже не помешало бы пройти осмотр у врача… — Нет! — выпалила та и сама поразилась, сколько в её голосе зияющего, разъедающего сознание страха. — Я не… не хочу… …чтобы кто-то ещё знал, что она позволила с собой такое сделать. — Домой хочу. Марта прикрыла глаза, снова уходя из реальности. И даже не заметила, как оказалась в машине, среди чистого воздуха, не пропахшего кровью.