Малиновый закат в конце драмы

      Глаза открываю и щурюсь, поскольку белый свет слепит глаза. Не понимаю ничего, потому поворачиваю голову чуть вправо, и вижу знакомый силуэт. Но кто это? Мой разум отказывается воспринимать что-либо, оттого трудно что-то понять. Моргаю и привыкаю к освещению, глазами прохожусь по тому, что окружает: небольшой диванчик, на котором валяется знакомая куртка, закрытая дверь, медицинские приборы. И только сейчас я прислушиваюсь, слыша звукоиздающий аппарат, показывающий кардиограмму. Это Антон. Антон держит меня за руку и не отпускает, а сам дремлет.       Пытаюсь вспомнить, что произошло, жмурю глаза, попадая в прошлое. Я лежал в своей комнате и умирал от боли в сердце, мама была со мной и Еся рядышком сидела. А когда я потерял сознание? Как сюда попал? Что вообще случилось?       Я слегка шевелю пальцами на руках, отчего Шаст просыпается, трёт кулачком глаза и наконец говорит:       — Арс, боже, Арс… — облегчённо выдыхает он, улыбаясь. — Ты очнулся, — целует он тыльную сторону моей ладони, закрыв глаза.       — Ан… Антон… — только и могу выдавить из себя. Состояние странное и непонятное, посему спрашиваю через невозможность: — П-почему я… здесь?       — Я всё расскажу, но сначала тебе нужно попить, так врач сказал. Чтоб ты выпил и это, когда проснёшься, — он тут же берёт в руки стакан воды, отпустив мои, какие-то медикаменты и помогает запить. Становится легче, потому что, оказывается, я нуждался в воде. После Шастун снова берёт мою ладонь в свои и смотрит глазами котёнка. Как же я скучал…       — Мне твоя мама позвонила, когда тебя уже забрали сюда. Я бросил всё и тут же приехал. Твой папа здесь, в коридоре, а Еся с мамой — дома, потому что они всю ночь с тобой просидели. А я не уходил, не хотел оставлять тебя. И мама моя здесь, тоже в коридоре. Если ты хочешь, то я могу позвать папу, — быстро рассказал Антон, постоянно сжимая мою ладонь.       — Н-нет… — мотаю головой. Мне не хочется ничего, только понять, что случилось.       — Хорошо, — кивок. — Твоё сердце… — запинается он, поджав губы. — Я, конечно, точного диагноза не знаю, но знаю, что там всё серьёзно. Твоя мама сказала, что ты целый день до этого в кровати пролежал, а потом на боли в сердце начал жаловаться, так?       Я немного хмурюсь и слегка киваю, припоминая что-то подобное.       — Ну, так вот, а когда стало совсем херово, то мама вызвала «скорую», но ты вырубился. Арс… я боюсь, что… боюсь за тебя, — стали его глаза стеклянными. Я бы что-то ответил, но не получается. Отвожу взгляд и анализирую всё, что услышал. Я в больнице. У меня болело сердце. Моё сознание отключалось. Мне страшно.       Может, я не показываю, но мне по истине страшно, как самому настоящему ребёнку. Знаете, это когда у тебя всё было хорошо, а тут всё, как снег на голову. Будто жизнь разделилась на счастливое «до» и неизвестное «после». По виску скатывается одинокая слезинка, когда я понимаю, что всё серьёзно.       — Мне… мне уйти? Тебе лучше побыть одному, — уже отпускает Шастун мою руку, поднимаясь с места.       — Нет! — хватаюсь и смотрю с мольбой. Я не хочу оставаться наедине со своими мыслями, не хочу думать, что всё плохо. А хочу побыть с любимым, благодаря которому внутри ещё живёт надежда. — Пожалуйста, останься, — более тихим голосом прошу. Антон только добро улыбается и присаживается, но уже на край кровати.       — Знаешь, Сень, ты меня очень напугал. Когда твоя мама позвонила, то мне крышу сорвало. Даже не помню, как тут оказался, — со смешком говорит он, смотря в глаза. — И… — опускает глаза, стирая улыбку. — Я думал, что приду и узнаю, что потерял тебя, — поднял обратно. — Мне правда так казалось, особенно когда никого к тебе не пускали. Мы все ждали, а я сходил с ума, моля Бога, чтобы с тобой всё было хорошо. Я очень испугался за тебя, потому что… потому что боялся, что потеряю лучшего друга навсегда и ты уйдёшь быстрее меня.       Его глаза слезятся, оттого он их прячет, а после снимает одно своё кольцо, смотрит на него и надевает на безымянный палец моей руки.       — Пусть оно оберегает тебя, тогда с тобой ничего не случится, — с этим словами надел он украшение. А я слегка улыбаясь, радуюсь тихо, что люблю именно его. Именно этот человек отличается от всех. Антон, несмотря на свои беды, рядом сейчас, из-за чего я счастлив. Даже забыл я про то, что нахожусь в больнице и подключён к аппаратам. — И напоминает обо мне, — добавил он вполголоса.       Я немного поднимаю правую руку, любуясь кольцом, которое точно не сниму. Имя его навсегда в моём, судя по всему, больном сердце, что бы ни случилось. Даже если я умру в скором времени, а может, и нет, то в последние минуты жизни буду думать лишь о нём.       — Расскажи что-нибудь, я… я хочу послушать, — прошу хриплым голосом, вложив свою ладонь в его. Конечно, девяносто восемь процентов информации о нём мне известно, но так хочется насладиться его голосом и яркими глазами.       — Они сказали, что нельзя заставлять нервничать и волновать тебя. Я не буду, — грустно оповестил он. — Но могу рассказать кое-что. Димка и Серёга. Я недавно с Позом общался, странно, да? Обычно только в школе, и то не всегда, я ж всегда с тобой, но не суть. Короче, — вдох. — Он поделился впечатлениями от поездки с Серым и его роднёй в горы. Бля, прикинь, зимой в горах… Ахуенно же, ну! — расплылся он в улыбке, заставив улыбнуться и меня. — Так вот, родаки же не знают о них, а они тайком целовались, пока никого рядом не было. Ещё Димка сказал, что было так красиво: снежные горы, лыжи, влюблённые парочки и их любовь. Я бы тоже так хотел, но… — грусть в глазах. — Но такого человека у меня нет. Давай не будем о грустном?       Я киваю, думая, что, если бы мы встречались и он любил бы меня, то обязательно побывали бы в горах, хоть зимой, хоть летом. Я был бы так счастлив, ведь со мной был бы мой Антон, которым так восхищаюсь.       — Пока я ждал новостей, то… — поглаживает он мою ладонь. — Понял одну вещь, — после поднял глаза на меня. — Ты — самый дорогой мне человек. Правда, Арс. Благодаря тебе я ещё не потерял себя. Благодаря тебе я всё ещё жив. Благодаря тебе я пытаюсь быть нормальным. Всё благодаря тебе, — легонько улыбается. А я так рад, что мой любимый сейчас со мной, несмотря на обстоятельства. Не будь его здесь в данную минуту, то чувствовал бы себя одиноким и брошенным, так как мне никто так не нужен, как Антон.       — Солнце… — хриплым голосом произношу тихо.       — Что?       — Солнце… ты похож сейчас на него, — котёнок смотрит на меня, улыбается и светится. Его душа — самая светлая, невинная и любимая. Может, у него и есть проблемы с самим собой, но я всё равно люблю, до невозможности люблю и готов помогать и быть рядом. Потому надеюсь, что не скончаюсь в скором времени, так как у меня есть подопечный, нуждающийся в защите.       — Се-ень… — выдыхает Шастун, а после обходит койку, встав с места, говорит: — Подвинься чуть-чуть.       И, конечно, сил, чтобы сделать это, у меня нет, посему он сам немного отодвигает моё тело, освободив место. Далее он ложится аккуратно ко мне, одной рукой тут же обнимая, ёрзает, ища удобное местечко. Когда он улёгся, то чмокнул в щёку, закинув одну ногу на меня.       — Ты самый лучший, — с этими словами Антон ложится на моё плечо, ведя себя дальше тихо. Одними губами я произношу:       — Ты тоже.       Я успокаиваюсь, чувствуя всем телом Шаста рядом. По крайней мере сердце бьётся в привычном темпе, а душа ликует. Да, друзья не ведут себя так, в особенности лучшие, в особенности парни, но кому есть до этого дело? Мы связаны нерушимой нитью, благодаря которой в любую секунду чувствуем друг друга. Я слышу запах сигарет и мяты, выдыхаю, закрываю глаза и наслаждаюсь моментом, когда Антон обнимает и никуда не уходит. Моя любовь со мной. Мой смысл не покидает. Моё Солнце излучает свет. Это моё. Лишь моё чудо с многочисленными украшениями на руках, доброй улыбкой и запахом сигарет.

Антон

      Я не покидал больницу с того самого момента, как приехал сюда с матерью. Третий день я здесь. Тётя Таня, мама Арса, плакала, рассказывая нам, что Арсений целый день пролежал в кровати с подозрительными симптомами. У него был жар и температура, тремор и бред, а после пожаловался на сердце. Далее он просто отключился, в то время как «скорая» уже была в пути. А ведь он ни слова не сказал про своё состояние, когда мы переписывались. Упёртый дурак. Нет, я не оскорбляю, но злюсь, что он мог хотя бы уведомить, что ему плохо, но вместо этого промолчал.       Я пью уже который стаканчик кофе из автомата, курю, пока никто не видит, и нервничаю. В данный момент в палате находится тётя Таня и Еся, а моя очередь будет ночью. Да, не уезжаю, но только потому, что не могу оставить его одного. Не хочу, чтобы мы были порознь. Как-никак это мой самый близкий друг, которым я очень дорожу. Дежавю. Когда-то я лежал и подыхал, а он был рядом и тоже не уходил. Мы поменялись ролями.       У Арса какие-то проблемы с сердцем, говорят, серьёзно. Но я надеюсь, что всё будет с ним хорошо, так как не хочу, чтобы он страдал и испытывал боль. Пусть этот человек будет счастлив: со мной или без. Пожалуйста…       Дым растворяется в открытом окне, куда тянутся кривые полосы, так как я сижу на скамейке в курилке. Поднимаю голову вверх, прикрыв глаза. Пожалуйста, пусть он будет жить, пожалуйста. Это единственное моё желание в данную минуту. Внутри кошки скребут, ведь я чувствовал, что что-то не так, когда он переводил тему на меня. Вот всегда так. О себе не говорит, а мои монологи слушает. Но и я могу послушать, дать совет или просто поддержать. Мы же не чужие друг другу, учитывая наши близкие отношения… Мой Арсений. Моя душа. Моё откровение. Уж лучше пусть мне будет плохо, нежели ему.       Арс спасал тогда, когда всем было похуй. Был рядом, когда все отвернулись. Обнимал, когда для всех я был тенью. Даже целовал… Боже, эти слова, прикосновения, губы… я схожу с ума. Я помню, как мы целовались и терялись друг в друге, по крайней мере я утонул в ту ночь в Арсении. Стыдно сказать, но мне было чертовски хорошо, что не хотелось наступления утра. Я был готов снова и снова чувствовать его губы на своих, разрешать блуждать ладонями по телу, а самому улыбаться в поцелуй. Пока губы лениво размыкались в такт.       И я говорю о лучшем друге, вспоминая наш первый раз… Блять, стыдно-то как! Точно нельзя задумываться об этом так надолго, иначе прихожу на берег Тихого океана, сажусь и веду разговор с ним.       Я тушу сигарету, допиваю кофе, выдыхаю и покидаю курилку. Иду по тёмному коридору, зная, что буквально двадцать минут и наступит моя смена. В голове эхом отдаётся такой родной голос. Баритон Арсения. Он даёт советы, смеётся, даже кричит, но не прогоняет. Сам Арс рядом и улыбается. У меня галлюцинации. Я вижу перед собой беззащитного котёнка, который смотрит своими алмазами и без слов говорит, что рад видеть. Однако я потряхиваю головой и видение исчезает. Останавливаюсь и жмурю глаза до искр, тру их, пытаясь вернуться в реальность. Но прийти в настоящее помогает уведомление телефона.

«Ирина Кузнецова»

«В сети»

Привет, Антон Давненько не общались. Есть какие-то изменения? 21:38       Прочитав, тут же вспоминаю Иру, девочку с разбитой душой, но красивыми глазами и улыбкой. Когда мы стояли на крыше заброшенного элеватора, то была такая лёгкость и чувство свободы, а девушка открыла для меня эту дверь. Она действительно красивая, несмотря на мою ориентацию, но больно, что и её жизнь подходит к концу.

Привет, ну как сказать? Играю потихоньку, но…

Мой лучший друг, про которого я рассказывал, в больнице сейчас. Что-то с сердцем

21:39

Сочувствую, Тош. У моего дяди было похожее, но он скончался где-то через год. Курил, выпивал иногда, да и возраст сыграл роль Ты сейчас с другом, да? 21:41

Да. Не могу бросить. Днями-ночами здесь

21:42

А в какой? 21:42

3

21:43

Я как раз недалеко. Можно прийти? 21:44

Конечно. Я встречу

21:44

Жди 21:45       Я выдыхаю и сую телефон в карман. Может, будет хорошо, если Ира придёт, хотя эти проблемы её не касаются? Но мне хочется, чтобы она была рядом, так как исходит от неё какая-то энергетика. Не знаю. Но её компания не помешает. Направляюсь к главному входу, принявшись ждать Иру под покровом ночи и с сигаретой меж пальцев.

***

      Осторожно стучу в дверь, так же открываю и вижу только лежащего Арсения. Проскальзываю внутрь, направляясь к другу. Он всё ещё не спит, потому дарю улыбку и присаживаюсь на край кровати.       — Ну, как ты? Уже получше? — спрашиваю я, беря его ладонь в свою. Арс смотрит в глаза и приподнимает уголки губ.       — Нормально, — прикрывает и открывает глаза. — Ты снова курил?       — Прости… сигарета была нужна, — поджимаю губы, опустив голову. — А… — поднимаю обратно. — Где тёть Таня?       — Ушла пару минут назад. Я сказал, что сам дождусь тебя.       — Арс, — вспоминаю про Иру, которая ждёт в коридоре. — Тут кое-кто пришёл, — он тут же сводит брови, не понимая, о чем я. — Расскажу вкратце, — переплетаю наши пальцы. — Это моя подруга, с которой мы познакомились в интернете. Она очень хорошая и добрая, но… — помню, что её день Х близится. — Но ей часто одиноко, поэтому ты не против, если она эту ночь проведёт с нами?       Арсений с минуту молчит, смотрит в глаза, не расплетая пальцы. Молчит и смотрит. Я уже думаю, что зря начал всё и это, и Ире лучше уйти, но после он улыбается, говоря:       — Познакомишь? — вот же козёл! Я широко улыбаюсь, не в состоянии налюбоваться этим котёнком. От радости я благодарю и чмокаю в щёку, после чего подбегаю к двери, за которой всё это время ждала Ира. Приглашаю в палату и выдыхаю, думая, ну какой у меня хороший Арсений.       — Арс, это Ира. Ира, это Арсений, про которого я рассказывал, — смотрю то на девушку, то на Арса. Она улыбается, садится на стул около кровати и разглядывает моего друга.       — Я не в лучшем виде, но… рад знакомству, — по-доброму улыбается он, а я присаживаюсь на край мягкой мебели, наблюдая за ними.       — Извини, что вообще нахожусь здесь, но это всяко лучше, чем шататься по улице, — опечалила она на секунду взгляд, а после продолжила: — Шастун достаточно говорил о тебе. К примеру, что ты его Ангел Хранитель, что спасаешь и поддерживаешь. Одним словом: ты для него всё. Простите за прямоту.       Попов усмехается, переводит взгляд на меня, а я в этот момент вспоминаю все наши прикосновения и поцелуи. Чёрт, я схожу с ума! Ну, что он со мной делает?       — Да уж… Антон у меня комочек проблем. Порой приходится вытаскивать с того света, — смотрит уже в глаза Иры. — Он сказал, что вы в интернете познакомились…       — Да. Всемирная паутина связала! — я предупредил её до этого, что Арсений не должен догадаться о том, что мы игроки. — Он друг классный, поддержать умеет и шутки шутить, — усмешка. — А… что с тобой произошло?       Голос Иры стал тише, так как спрашивать неудобно, хоть и интересно. Мне не говорят, что с Арсом, так может, он сам знает?       — Мой диагноз: ишемическая болезнь сердца. Они пока не говорят, сколько мне осталось, но шансы, кажется, есть.       И я впадаю в ступор. Что значит «ишемическая болезнь сердца»? Что значит «сколько мне осталось, но шансы, кажется, есть»? Погодите. Это ведь не лечится? Насколько я знаю, ИБС навсегда остаётся с человеком, и всё зависит от организма. То есть… Арс не выздоровет?       Я будто падаю со скалы, в то время как холодный, дождливый воздух окутывает, но ровно до тех пор, пока не упаду-таки в ледяную воду, не почувствовав боль внутри. Она заполнила лёгкие, остановила работу сердца… Сердце… И я иду ко дну, но понимаю, что поверхность воды покрылась толстым слоем льда.       — А-арс… — быстро моргаю я, вернувшись в реальность, но шум в ушах до сих пор стоит. Смотрю на него, а он на меня: так жалобно, словно извиняется. Но он не виноват. Не виноват! — Т-ты знал и молчал? — вполголоса спрашиваю. К глазам моим подступают слёзы, в груди всё сжимается настолько, что становится больно. Я не могу поверить. Не могу. Этот Ангел должен жить и быть счастливым, а не лежать сейчас здесь, зная о собственном диагнозе. То есть… не вылечится? Не победит болезнь? Арс…       — Вчера… помнишь, мне стало плохо и меня они забрали? — слегка киваю, скапливая влагу в глазах. — Когда я пришёл в себя, то мама объяснила причины и назвала диагноз… Антош, прости… пожалуйста, — последние слова он шепчет. А я не выдерживаю, срываюсь с места и наскоро покидаю палату, оставив Арса и Иру друг с другом. Мне поебать сейчас на всё. На себя. На окружающих. Но никак на Арсения. Этот человечек должен жить! Жить, понимаете? Да лучше я умру, чем переживу его смерть! Хотя моя-то смерть вот-вот настигнет меня и… Что потом, блять? Сука, какой я эгоист!       Выбегаю на улицу в одной тёплой водолазке, которая прикрывает шею, и чёрных джинсах. Да плевать мне на холод и его отражение на мне! Мне на всё всё равно! Только не на Арса… моего Арсюшу… моего лучшего друга, который затмил всех, даже Юру. Пошёл этот Юра и его любовь! Уже не помню, когда в последний раз думал о нём и убивался, ведь двадцать пять на восемь со мной находился Арсений. Человек, блять, который умирает! Пожалуйста, пусть он живёт максимально долго, пожалуйста. Заберите лучше меня, а его оставьте. Прошу… пожалуйста.       Из глаз начинают ручейками литься слёзы, которые я не могу контролировать. Стираю рукавом и дышу глубоко. Арс дорог мне! Настолько дорог, что я забил хуй на всё, включая выполнение заданий. Но мне придётся их выполнить, в любом случае, однако уже все разом. Да и похуй! Пусть мне будет больно, но не ему. Он просто обязан улыбаться и жить привычной жизнью. Обязан. Лучше б я так умирал, так как хочу этого сам. Я готов ко встречи со смертью. Арс не готов… Он слишком молод, чтобы мучиться и понимать, что ты можешь умереть. Мой Арсений… Мой Ангел… Мой спаситель.       Смерть, забери меня, а Арсению подари шанс на жизнь. Пожалуйста.