Дневники Отчаянных Бойцов

      Мира никогда ещё не чувствовала себя настолько уничтоженной. Даже когда бесследно исчез её брат, она не ощущала себя настолько ужасно. Тогда была пустота — холодная и беззвучная, словно космос между мирами. Тогда она могла функционировать, анализировать, наблюдать, докладывать, учиться и, если была вынуждена, смеяться на вечерах.       Теперь же каждый вздох причинял боль. Каждая мысль, точно осколок разбитого зеркала, впивалась в сознание, отражая уродливые, искажённые картины её собственных ошибок. И из-за этого Мира была готова просто сойти с ума.       Были ли её действия ошибкой?       Мира хотела спасти. Спасти бакуганов, спасти друзей, спасти то хрупкое, живое тепло, которое нашла в этом странном, шумном мире. Но брат — её брат, тот, кто когда-то учил её видеть целое, а не только детали, — сказал, что она обрекла вестов на смерть. Что её «спасение» обернулось хаосом. Что она, сама того не желая, разожгла ненависть и посеяла страх.       И теперь Мира стояла посреди прихожей, не в силах сделать шаг ни вперёд, в тёплую, тёмную гостиную, ни назад, в ледяную тьму, где обитал сейчас её брат. Она лихорадочно думала, пыталась найти ответ, но решение так и не пришло. Оно распадалось на тысячи мелких вопросов, каждый из которых требовал своего ответа. Девушка сжала виски ладонями, словно пытаясь удержать мысли от этого мучительного, бесконечного рассыпания.       Она хотела быть на стороне добра. Но что есть добро, когда каждая сторона ранена, каждая считает себя правой и каждая платит свою цену?       «Ты не понимала, что делаешь».       Да, не понимала.       Не понимала скольких загубила. Сколько бакуганов было отловлено по её вине, сколько вестов бакуганы убили. Она не знала, был ли Альфа-Сити в огне или томился в ожидании войны. А что в столице Вестала происходило всё это время? Король Зенагелд уже всё знал или от него многое утаили?       Вопросы множились, наслаивались друг на друга, превращаясь в тяжёлый, давящий ком, который не давал дышать. Мира прислонилась спиной к стене и медленно сползла вниз, пока не оказалась на холодном полу прихожей. Она обхватила колени руками и уткнулась в них лицом, пытаясь хоть как-то остановить этот бесконечный, изматывающий поток мыслей.       Она не знала ответов. Ни на один из них.       Мира вспоминала, как отключила контроллер, как освободился Вилда, как она встретилась с Эйсом и Бэроном за городом, где освобождались бакуганы. Она помнила, как они увидели Драго, пробившего купол. В тот момент она считала, что справедливость восторжествовала, а каждая разрушенная стена приблизила свободу бакуганов. Но теперь, оглядываясь назад, Мира видела не только падающие барьеры. Она видела испуганные лица тех, кто не имел отношения к пленению бакуганов и не знал о рабстве. Обычных вестов, которые просто жили своей жизнью. Которые теперь, возможно, ненавидели не только Отчаянных Бойцов, но и самих бакуганов, ставших для них символом разрушения и хаоса.       Однако теперь она понимала. Она видела запутанный клубок причин и следствий, где каждый благородный поступок порождает новую рану. Она была не рыцарем на белом коне. Она оказалась слепым тараном, который ломал стену, не думая о том, что находится за ней.       «Мы лишь защищали бакуганов», — прошептала она в пустоту, но слова прозвучали жалко и неубедительно даже для неё самой.       Защищали? От кого? От системы, которую они сами же и разрушили, не предложив ничего взамен? Что осталось на месте той арены? Руины? Страх? А может быть, ненависть, которая будет расти, пускать корни, превращаясь в новую, ещё более жестокую форму угнетения?       Сдавленный звук, похожий на рыдание, вырвался из горла. Она прижала ладони к лицу, но слёз не было. Они, казалось, замёрзли где-то внутри, превратившись в острые кристаллы, которые резали её изнутри. Она думала, что с ней всё в порядке, но это оказалось не так. Отчаяние съедало её ничуть не хуже паразитов, пожирающих труп. Оно проникало в каждую клетку, разъедало изнутри, оставляя после себя лишь горечь и пустоту. Мира сидела на холодном полу, прижавшись спиной к стене, и чувствовала, как деревянные половицы отдают холодом даже сквозь плотную ткань шубы. Но этот холод был ничем по сравнению с тем ледяным огнём, который полыхал у неё в груди.       Она пыталась дышать, но каждый вдох давался с трудом. Воздух будто стал густым и вязким, наполненным невидимыми иглами, которые кололи изнутри. Мысли путались, наслаивались друг на друга, превращаясь в сплошной болезненный ком. Как она могла быть такой слепой? Как могла не видеть очевидного? Они разрушили систему, но не создали ничего на её месте. Оставили после себя лишь хаос, боль и вопросы, на которые у неё не было ответов.       — Ты не можешь здесь сидеть вечно.       Она открыла глаза и уставилась в потолок, где играли тени от уличных фонарей. Голос Вилды поразил её, но ещё больше её удивило, что бакуган был рядом с ней всё это время. Она была уверена, что он мог уйти с Гидраноидом, которого очень уважал, или просто остаться наедине с собой, подальше от всех.       — Ты всё это время был здесь? — не веря своим ушам, спросила девушка, глядя на бакугана, сидевшего на полу. Бакуган Сабтерры из-за своего металлического тельца отражал свет от лампы с улицы.       — Конечно, — шевельнув лапками, ответил бакуган. — Куда бы я делся? Ты ведь моя напарница!       Свои предположения о том, куда мог уйти Вилда, она не сказала, однако его слова поразили её настолько, что она могла лишь молча смотреть на это небольшое существо. Впервые за этот долгий, мучительный вечер она почувствовала что-то, кроме боли и отчаяния. Что-то тёплое, что пробивалось сквозь ледяную корку, сковавшую её сердце.       Она никогда не думала об этом так. Мира забрала Вилду из магазина, и он был первым бакуганом, на котором удались её эксперименты по очищению разума. Впоследствии он стал её напарником по освобождению бакуганов, но, как и Персиваль, Вилда предпочитал не сближаться с вестами. В этом плане Бэрону больше повезло с бакуганом: Нэмус ему доверяет.       Для неё Вилда не был другом. Он был существом, которое она освободила, с которым сражалась бок о бок, которому доверяла свою спину в бою. Но чтобы он считал её своей напарницей — не просто временным союзником, не просто полезным инструментом в борьбе за свободу…       Раньше ей казалось, что он помогал ей, не бросал, был верным товарищем, но они явно не станут такими близкими, как Отчаянные Бойцы со своими бакуганами. Оказалось — она ошибалась.       — Спасибо, — выдохнула Мира, и это слово вырвалось само собой, неожиданно даже для неё самой.       Вилда ничего не ответил и свернулся в шар. Мира подобрала его. С глубоким, дрожащим вдохом она оттолкнулась от стены. Пальцы сами собой расправили мятый воротник шубы, смахнули с волос воду. Она не чувствовала себя сильной. Она чувствовала себя разбитой. Но даже разбитое стекло может отражать свет. А если собрать осколки, можно сложить новую мозаику.       Мира нанесла ущерб. Значит, она должна его исправить. Не по плану брата. Не по сценарию Отчаянных Бойцов. По-своему.       Сжимая в руке Вилду, она подошла к двери в гостиную, положила ладонь на холодную ручку. Сердце бешено колотилось, но теперь это был ритм не паники, а решимости. Самой трудной в её жизни.       Мира повернула ручку и вошла. нєɓ ˙ɓǝƍоu хǝɔʚ εи ʁɐнɓоdоɹɐvƍ ʁɐwɐɔ и ʁɐʚdǝu — ʁƍǝɔ qɯиɓǝƍоu ɐʞǝʚоvǝҺ ʁvɓ       Было кое-что, что Дэн должен был сделать с самого начала своего появления на Земле. Как только пришёл в себя после переохлаждения в доме Элис, раньше, чем Спектра пришёл к нему поговорить.       Он должен был позвонить домой.       Телефон лежал на тумбочке гостевой спальни, куда Элис направила Дэна отдыхать. Заряженный и новенький айфон Гехабит ожидал Кузо. Дэн брал его в руки уже раз пять за последний час. Пять раз набирал номер дома — и пять раз сбрасывал вызов, так и не нажав на зелёную кнопку.       Он просто не осмеливался.       Драго на его потуги ничего не говорил, молча смотрел в окно и иногда только поворачивался к своему бойцу. Дэн сидел на краю кровати к нему спиной и, сжимая холодный корпус в потных ладонях, смотрел на экран. Номер телефона мамы был вбит в память, но пальцы не слушались. Страх был глупым, иррациональным, но он был.       Ну вот, что он скажет? «Привет, мам, я жив, не волнуйся, просто меня не было дома три месяца, а потом меня выкинуло из портала, я замёрз в лесу, а потом меня спасли, а теперь часть моих друзей в плену у пришельцев, а я тут сижу и боюсь нажать на кнопку вызова, чтобы поболтать с тобой»?       Он хмыкнул, криво и горько. Мама точно оценит каждое его слово.       А что он скажет родителям Руно? Родителям Маручо?       «Здравствуйте, мистер Казами! Ваш внук сейчас на Новой Вестройе и, возможно, он попал в плен, и, может быть, его пытают сейчас».       Нет, это кошмар. Это просто ужас. Он отшвырнул телефон на одеяло, как будто тот обжёг ему пальцы, а сам упал на кровать. Аппарат глухо стукнулся о простыню и замер, экран погас, оставив комнату в полумраке. Теперь Дэниел вверх тормашками видел только, как тусклый свет с улицы пробивался сквозь занавески, выхватывая из темноты неподвижную небольшую фигурку Драго у окна. Бакуган молчал, но его присутствие было тяжёлым, как груз ответственности, которую боец на себя взвалил.       Три месяца. Три чёртовых месяца он не брал в руки телефон. Не слышал маминого голоса. Не видел, как папа радуется пудингу. Три месяца его не было дома. И…       — Дэн.       Драго, как всегда,вовремя. Как всегда, знал, когда нужно что-то сказать и отвлечь своего бойца. Дэн перевернулся и лёг на живот, чувствуя, как смял тонкую ткань, покрывавшую постель. Бакуган не смотрел на него, но Дэн знал: Драго чувствует каждую его эмоцию, каждую сомнительную мысль.       И он всегда был за это благодарен.       — Они будут рады, — просто сказал Драго. — Что бы ты ни сказал. Они просто будут рады, что ты жив.       — Я трус, да? — тихо спросил Дэн, глядя на бакугана. — Не могу даже позвонить родителям.       — Нет, — ответ Драго был твёрдым и спокойным. — Ты боишься причинить боль родителям бойцов. Это не трусость.       Дэниел ничего на это не ответил, и Драго позволил ему это сделать. Не настаивал, не давил, а просто сидел у окна, позволяя тишине делать свою работу. Снаружи ветер гонял снег, и этот тихий шелест был единственным звуком, пока в тусклом свете уличного фонаря снежинки казались роем светлячков. Бакуган наблюдал за ними с видом существа, привыкшего ждать столько, сколько потребуется. Он не смотрел на Дэна, но Кузо чувствовал тяжесть его присутствия — не давящую, а скорее удерживающую, словно якорь, не дающий уйти в шторм собственных мыслей.       — Если ты не можешь, — снова негромко начал говорить Драго, и в его тоне была только спокойная, выверенная мудрость. — То ты всегда можешь позвонить другим людям, о которых тоже думал всё это время.       На это Кузо лишь усмехнулся, поражаясь, как легко Драго находит лазейки в его собственных страхах. Как всегда. Словно бакуган видел его мысли насквозь и аккуратно, но настойчиво разбирал их на части, оставляя только то, что действительно имело значение.       Дэн перевернулся на бок, подтянув колени к груди. Телефон лежал на краю кровати, почти у его руки. Достаточно было потянуться, чтобы взять его, что Кузо и сделал. Пальцы сомкнулись на корпусе, и от этого простого движения стало как-то легче.       — Что ж, тогда лучше сделать, как ты и говоришь! — Дэн рывком сел, сжимая телефон в руке с такой решимостью, словно это был не гаджет, а граната с выдернутой чекой. Он откинул со лба упавшую чёлку и впервые за последний час посмотрел на Драго почти с азартом. — Как ты думаешь, как Элис назвала его в своём телефоне?       — Ну, для начала, я думаю, надо искать по имени Клаус, — усмехнулся бакуган Пайруса, мимолётно повернувшись к своему бойцу. — Элис — человек практичный. Вряд ли она подписала его как «немецкий друг» или «человек, который может купить школу Дэна вместо Маручо».       — Ха-ха, очень смешно, — буркнул Дэн, но уголки его губ предательски дрогнули. От этого короткого, почти привычного обмена колкостями напряжение в плечах немного отпустило. Он легко разблокировал телефон и открыл контакты, принявшись листать, бормоча себе под нос, а потом жалобно воскликнул: — Тут всё на русском, Драго!       Бакуган засмеялся, и его низкий, рокочущий смех, напоминающий далёкий гром, разрядил остатки напряжения, тяжело висевшие в воздухе спальни.       — Я думал, ты привык к сложным задачам, — произнёс он, наконец отворачиваясь от окна и с живым интересом глядя на мучения своего бойца. — Тем более русский алфавит не так страшен, как Нага.       Дэн, возмутившись ещё сильнее, фыркнул, но так привычно и, можно сказать, по-домашнему, что Драго ни на секунду не воспринял это всерьёз. Кузо снова уткнулся в экран, проводя пальцем по бесконечному списку имён, записанных кириллицей, которая ему была незнакома, и от этого неловкость только росла. Он чувствовал себя чужаком, пытающимся на ощупь прочесть чужую книгу, где каждая буква была загадкой.       — Не беспокойся, Дэн, сейчас решим, — произнёс Драго, и его уверенный тон как никогда обнадёживающе подействовал.       — О, ты знаешь русский? — с сарказмом спросил Дэн, приподнимая бровь. — Ты вообще-то никогда мне не говорил, что ты полиглот.       — Я не знаю русский, — спокойно ответил Драго, даже не думая оправдываться. Он взлетел с подоконника и прыгнул на плечо к бойцу. — Но у меня, в отличие от тебя, есть мозг.       — Эй! — обиженно воскликнул Кузо и уже схватился, чтобы поймать своего бакугана, как тот ловко увернулся от рук бойца Пайруса, прыгнув с плеча на голову, и, громко смеясь, вылетел из спальни.       Дэн надулся, хотя прекрасно понимал, что Драго просто шутил. Этот короткий, почти дурацкий момент — возня, смех, привычные подколы — вернул его в реальность лучше любых слов.       — Ладно, умник, — буркнул Дэн, поднимаясь с кровати и поправляя растрепавшиеся волосы. — И что ты предлагаешь?       Однако его бакуган уже улетел куда-то в коридор, и такую маленькую сферу будет крайне тяжело найти в тёмном доме, где все спят. Дэниел оставил телефон, поднялся с постели и выглянул из комнаты. Да, он был прав: его бакуган бесследно пропал, и если он сам не вернётся к своему бойцу, то тот его никогда не найдёт.       — Слышь, саламандра крылатая, а ну вернись! — шёпотом начал ругаться Кузо, даже не зная, услышит его Драгоноид или нет.       Тишина в ответ была абсолютной. Дом Элис, погружённый в ночные тени, хранил молчание старого, умудрённого опытом здания — место, где скрип половиц и дыхание спящих были единственным наполнением. Ни шороха крыльев, ни отблеска знакомого золотистого свечения. Драго словно растворился в воздухе, и от этого исчезновения внутри у Дэна что-то странно кольнуло.       — Ну и чёрт с тобой, — прошептал он, но беззлобно. Ворчание было скорее для проформы, чтобы заглушить тишину, которая вдруг стала казаться слишком густой.       Он уже собрался вернуться в спальню, когда его взгляд зацепился за что-то на полу в дальнем конце коридора. Тусклый свет из-за штор едва выхватывал какую-то странную, кругловатую тень, иногда бросающую золотистые отблески, которая явно не могла принадлежать ни одному из предметов мебели. Дэн прищурился и, стараясь ступать бесшумно, двинулся на разведку.       Тень оказалась не тенью. Это был Драго. Сферообразная ящерица сидела на полу, прислонившись спиной к стене, прямо перед дверью комнаты, где спала Элис.       — Ты чего тут? — спросил негромким голосом Кузо, подходя ближе и опускаясь на корточки рядом.       Вместо ответа от Драго он получил ответ от Гидраноида:       — Вы чё здесь забыли?! — возмутилась одна из голов, и чёрт только знал, какая именно. — Элис спит чутко! — продолжал ругаться бакуган, но уже другой головой. — Вы её разбудите! — заключила третья.       — Ты сам её чуть не разбудил, — фыркнул Нео Драгоноид и, взлетев, полетел к комнате Дэна. Гидраноид зашипел — в первый раз Дэну пришлось услышать этот звук, и он даже не имел представления, с чем можно сравнить это шипение, — однако бакуган Даркуса последовал за напарником Дэна, а Кузо уже пришлось последовать за ними двумя.       Как только они оба оказались далеко от Элис, Драгоноид продолжил:       — Ты знаешь русский? — спросил Драго у Гидраноида с неподдельным любопытством. Дэн замер на месте, озарившись идеей своего бакугана. Это же было гениально.       — Нам нужно найти номер Клауса, — пояснил Дэниел, показывая телефон Элис бакугану Даркуса. — Но ни я, ни Драго не знаем русский язык, а Элис будить, как видишь, мы не хотим.       — Открой телефон, — Гидраноид подлетел к Дэну, и тот послушно включил айфон, чтобы сразу показать контакты девушки.       Номер Клауса нашёлся почти в конце контактов. У Элис оказалось множество номеров, и при этом с разными стикерами из символов, которые могли заинтересовать любопытного Кузо и его бакугана Драго, чего совершенно не желал Гидраноид.       — Вот номер Клауса, — прыгнув на телефон, указал своей лапкой бакуган Даркуса. Драго, занявший место на плече своего бойца, присвистнул.       — Это сердечко? — с плохо скрываемой заинтересованностью спросил Драго. — Рядом с его именем?       — Нет.       — Похоже на сердечко, — согласился Дэн и ухмыльнулся. Ни у одного контакта они не видели похожего стикера. Что-то это да значило. — Джули мне слала их по ночам.       — Это русская буква, — невозмутимо произнесла очередная голова, которую Дэн не мог распознать. — Звучит как «Любопытной Варваре на базаре нос оторвали».       Драго от смеха прыснул.       — Ну я просто спросил, — пожал плечами Дэн, ухмыляясь. — Спасибо, Гидраноид, — поблагодарил бакугана боец и, пожелав ему спокойной ночи, скрылся в комнате.       Дэн не знал, что его бакуган сказал своему другу после. Однако гневное «ой, да завались ты!», наверное, услышал весь дом, чем развеселило Кузо.       Сам же он, сев на кровать, посмотрел снова на тройку с угловой скобкой и нажал на номер. Тотчас послышалась мелодия. И от каждой долгой, тягучей ноты Дэн с каждой секундой терял своё хорошее настроение и снова впадал в волнение.       Драго бесшумно опустился на подушку рядом, не мешая, но и не оставляя своего бойца одного в этом напряжённом ожидании.       Мелодия в один миг прервалась. Послышался шорох, а затем, прежде чем фон Герцен успел что-то сказать, Кузо заговорил:       — Здравствуй, Клаус. Давно мы с тобой не общались. ɐdɯʞǝuɔ ˙ǝǝʚиɯҺʎ но хıqdоɯоʞǝн ʎ оɯɔоdu ˙qdǝʚε ɯǝvwǝdɓ ɔɐн εи wоɓжɐʞ ʚ       Мраморный пол под ногами Элис был выложен узором из чёрных и белых квадратов, которые, казалось, слегка пульсировали в такт её сердцебиению. Воздух в коридорах Замка Красной Королевы был тяжёлым, пропитанным запахом увядших роз и железа. Гехабит сжимала на руке гантлет, но здесь, во сне, он не давал привычного чувства защиты.       Как и зачем она здесь оказалась — оставалось загадкой. После изнурительного дня Алиса провалилась в сон — и вот уже бредёт по этому жуткому коридору. Она почти не сомневалась: это всего лишь сон, и потому совершенно спокойно свернула за очередную арку, надеясь отыскать путь в сад или, на худой конец, наружу. Но тут же замерла: прямо перед ней из пустоты выросло огромное зеркало с тяжёлой рамой из чернёного серебра, увитой колючими ветвями.       Элис сразу заглянула в его тёмную, непроницаемую глубину, ожидая увидеть в отражении свою растрёпанную фигуру в пижаме. Но вместо этого она не увидела себя.       Вместо этого на неё смотрело оно.       Не отражение. Не тень и не иллюзия. Нечто, что лишь притворялось ею, надев её черты, как вор надевает чужую одежду, чтобы незаметно проскользнуть в дом к добропорядочным людям. Та же рыжая копна волос, та же родинка у левого ушка, даже пижама та же — серая, в мелкий горошек. Но кожа в отражении была неестественно бледной, с фарфоровым отливом. Глаза, её собственные, карие, стали красными, почти бордовыми, как зубы Гидраноида. Они увеличились и смотрели на неё с хищным, голодным блеском.       Но хуже всего оказалась улыбка. Широкая, натянутая до ушей, полная мелких, похожих на иглы зубов. Это была не улыбка человека, а застывшая маска безумия.       Сначала Алиса подумала, что это Маска.       — Ну, привет, оригинал, — прошептало отражение. Голос был похож на её собственный, но в нём скрежетали стеклянные осколки.       И она поняла: это не он.       Элис попятилась, но зеркало, казалось, двинулось следом, не выпуская её из фокуса.       — Ты не Маска, — выдохнула Гехабит, чувствуя, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Гантлета на руке не было, отчего даже во сне она стала переживать. — Кто ты?       Отражение наклонило голову. В его глазах, красных, как свежая кровь, мелькнуло нечто, похожее на уважение.       — Кто? — отражение картинно прижало руки к груди, изображая обиду. Маска улыбки при этом не дрогнула ни на секунду. — Я — это ты, дорогая. Только настоящая. Та, которую ты прячешь под всей этой напускной добротой.       — Глупости! — тут же вспылила девушка. — Я ничего не прячу. Я есть я.       — О, это умный аргумент, — с сарказмом ответило отражение и подалось вперёд. Элис с ужасом заметила, что стекло стало мягким, как вода, пропуская руку. Пальцы с длинными, похожими на когти ногтями коснулись рамы. — Но если я не реальна, почему тебе так страшно? Почему твоё сердце колотится, как у пойманного кролика? Потому что ты знаешь: я — та сила, которой ты боишься пользоваться.       Отражение окончательно вытекло из зеркала, отделившись от него. Теперь оно стояло перед Элис во плоти, возвышаясь над ней на полголовы, хотя черты лица оставались идентичными. Существо наклонило голову набок, разглядывая девушку, а Элис боялась лишний раз шелохнуться.       — Ты бродишь по этому замку, как потерянный щенок, ищешь выход. Думаешь, Красная Королева позволит тебе уйти? — прошипело отражение, обходя Алису по кругу. — Здесь правят те, у кого есть воля. Те, кто готов отрубить голову ради своей прихоти. Или…       Отражение внезапно остановилось напротив, наклонилось к самому уху Элис и прошептало вкрадчиво:       — …или те, у кого внутри живёт монстр. Как у меня. Как у нас.       Элис хотела взбунтоваться, хотела закричать и оттолкнуть это жуткое создание, но тело не слушалось. Будто каждая мышца, каждый нерв превратились в камень, оставив лишь бешено колотящееся сердце и глаза, которые не могли оторваться от красного, хищного взгляда.       — Пусти, — выдохнула она, но голос прозвучал слабо, жалко.       Отражение рассмеялось — тем же стеклянным, режущим слух смехом, от которого хотелось зажать уши и закрыть глаза. Но она не могла. Не могла даже моргнуть.       — Пустить? — переспросило оно, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть Элис в глаза. — Но мы же только начали знакомиться, сестричка. Или ты думаешь, что это был просто сон? Что ты сейчас проснёшься в своей тёплой постельке, обнимешь своего драгоценного Гидраноида и забудешь обо мне, как о страшной сказке?       Оно покачало головой, и его рыжие волосы — такие же, как у Элис, но словно вымазанные в крови — тяжело упали на плечи.       — Нет, дорогая. Теперь я часть тебя. Всегда была. Просто ты отказывалась это замечать. А я… — оно коснулось её щеки длинным холодным пальцем, и Элис почувствовала, как по коже побежали мурашки. — Я устала ждать.       Что-то резко изменилось. Воздух вокруг них сгустился, стал почти осязаемым, как раскалённый металл перед ударом молота. Стены коридора задрожали, мраморные плиты под ногами пошли трещинами, и из этих трещин потянулись тонкие, извивающиеся розовые побеги с алыми, как кровь, бутонами. Они росли на глазах, оплетая колонны, стреляя вверх по стенам, закрывая арки плотной колючей завесой.       А затем кто-то отдёрнул её от отражения — резко, грубо, словно выдёргивают сорняк, пустивший глубокие корни. Элис рухнула на ледяной мрамор, и в следующее мгновение провалилась сквозь плиты дворца. Реальность перевернулась так внезапно, что перед глазами всё поплыло. Исчезли бордовые глаза, исчез мрачный замок. Вокруг простиралось лишь яркое зелёное поле, а посреди него — одинокое дерево.       Она знала это место.       Алиса обернулась, чувствуя, как от волнения бешено забилось сердце, и наткнулась на знакомую голубую маску.       Маска.       Не было слов, чтобы выразить свои эмоции. Элис на секунду даже забыла, как дышать.       — Ты… — голос сорвался. Она не знала, что сказать. Слишком много всего произошло, а его появления она не ожидала.       Маска молчал. Он стоял, прислонившись спиной к стволу единственного дерева, и смотрел на неё из-за голубых стёкол, так что она не могла даже предположить, о чём он думает. На его губах не было ни насмешки, ни злости. Скорее — терпеливое ожидание, как это бывает у Клауса, когда Элис пытается что-то сказать, но одновременно не может.       — Как ты здесь оказался? — спросила наконец Элис, делая шаг вперёд. Трава под ногами была мягкой, живой, она пружинила и пахла летом.       — Я всегда здесь, — ответил Маска. Его голос не скрежетал, как у отражения, и не звенел разбитым стеклом. Он был тихим, почти усталым. Живым. — В том месте, где ты меня оставила.       Элис вздрогнула. Она помнила тот день во всех подробностях. Он был её кошмаром, её тенью, её «Маской», но в то же время — самым родным существом в её жизни, потому что знал её. Не ту, которую видели друзья, не ту, которой боялась она сама, а настоящую.       — Я думала… ты умер. Ты же исчез!       — Как я могу умереть, если никогда и не был живым?       Она не была с ним согласна. Не тогда, когда они делили память между собой, и Элис помнила каждое его ощущение.       — Ты часть меня. А раз я жива... То и ты тоже.       — Я всего лишь паразит, исполнявший желания Наги.       — И наши тоже.       Маска на секунду опешил, но быстро взял себя в руки — потому что привык не медлить.       — Наши?       — Твои и мои. Мы оба хотели играть в бакуган.       — Мы убивали их, — напомнил он.       — И мы же помогли им позже спастись. Мы искупили свой грех, — уверенно ответила девушка. — И простили себя.       Благодаря друзьям, семье, себе и Клаусу. Она смогла простить себя и относительно двигаться дальше, хотя это давалось с огромным трудом. Алиса иногда не верила себе в этом, но старалась из последних сил, потому что и так знала: она всегда будет оглядываться и вспоминать.       До последнего вздоха.       — Ты осталась всё такой же наивной. Ты всё ещё раскаиваешься. Особенно из-за того, что случилось со Жнецом.       Воспоминания о нём страшно жгли. Элис почувствовала, как к горлу подступил ком, а в груди разлилась острая, знакомая боль. Жнеца было жалко — не только из-за того, как она предала его (и ей нравилось это, когда она была Маской), а из-за того, что с ним стало.       — Мы спасём его, — произнесла она, и уже знала, какой последует ответ.       — У тебя ничего не получилось, — напомнил ей Маска.       Голос его был ровным, почти безжалостным в своей правоте. Элис знала это. Помнила каждую неудачную попытку, каждый провал, каждый раз, когда возвращалась с пустыми руками и разбитым сердцем.       — Я знаю, — тихо сказала она. — Знаю.       Она опустилась на траву, чувствуя, как мягкие стебли касаются ладоней. Это место всегда было для неё убежищем. Здесь она пряталась от кошмаров, от боли, от самой себя. Но теперь даже здесь правда настигала её.       — Но я не перестану пытаться, — добавила она, поднимая голову. — Пока он там, пока они все в опасности… я не брошу бакуганов. Я должна.       Маска молчал. Он смотрел на неё сквозь свои голубые стёкла, и Элис казалось, что за ними прячется улыбка. Не насмешливая. Грустная. Почти тёплая.        — Потому что я Отчаянный Боец, — договорила она за него.       Маска сделал шаг вперёд и опустился на траву рядом с ней. Теперь они сидели бок о бок — как никогда раньше.       — А ты изменилась всё же, — наконец сказал он, и в его голосе проскользнуло нечто новое. Не насмешка. Не жалость. Уважение. — Всё такая же упрямая. Всё такая же готовая идти до конца, даже если знаешь, что проиграешь. Но теперь ты не трусиха.       Элис усмехнулась, запрокинув голову к синему небу. Здесь, в этом странном убежище её сознания, даже солнце светило иначе — мягче, теплее, будто навсегда застыло в летнем зените.       — Хоть ты и исчез в том смысле, что уже не отдельная личность, — начала Элис и, повернувшись, внимательно вгляделась в голубые стёкла маски, — я рада, что увидела тебя, Маска, в сегодняшнем сне. А еще, что ты мне помог.       — Ты сама себе помогаешь, — хмыкнул Маска. — Получается, говоришь спасибо самой себе?       Элис опустила голову и тихонько засмеялась, будто Джули рассказала ей что-то забавное.       — Нет, Эксидра, я говорю спасибо тебе.