Причина забыть твоё имя

      Антон за обе щеки уплетает только что приготовленный Арсением омлет вместе с бутербродом из колбасы и помидора. Глотает, почти не жуя, за что получает уже второй несильный подзатыльник. Перед ним стынет крепкий кофе без сахара. Антон поглядывает на него, иногда дует, складывая губы в трубочку, но так и не делает даже одного глотка, пока полностью не съедает весь завтрак. Арсений наблюдает за парнем, параллельно собираясь на работу. Прошлым вечером они долго целовались до тех пор, пока губы не стали болезненно пульсировать, а после долго разговаривали о незначительных вещах, стараясь не затрагивать болезненные темы. Им было хорошо вместе. В объятиях Арсения, под рассказы о том, существует ли перерождение или люди умирают навсегда, Антон, убаюканный щекочущим, тихим шёпотом над ухом, уснул. А Арсений не стал его будить. Это была та самая уютная ночь, которую оба сохранят в своей памяти на долгие годы вперёд, если не навсегда.       — С каких пор ты пьёшь кофе? — Интересуется Арсений, застёгивая рукав рубашки. Ему правда хочется знать, как, человек, который всей душой раньше презирал кофе, обожал чай с разнообразными вкусами и всегда клал себе не меньше двух ложек сахара, смог столь резко изменить свои вкусовые предпочтения.       — С тех пор как узнал, что адреналин расширяет сосуды головного мозга, а значит, есть шанс что-то вспомнить. — Пожимает плечами Антон, обвивая пальцами кружку ароматного кофе. Он терпеть не может этот горький вкус, его подташнивает от запаха, который напоминает сваренную курицу, и ему надоело, что нет никакого результата. Он лишь однажды повторил тот опыт с холодной ванной, но ничего, кроме насморка, не получил.       Арсений только театрально вздыхает, раздумывая над тем, стоит ли поговорить об этом с Позовым или оставить всё на самотёк, но ничего не предпринимает. Попытки объяснить, что адреналин здесь ни при чём и это не поможет, хоть ты тресни, ни к чему не приведут, если только не вызовут новую ссору, которых и так в их шатких «недоотношениях» достаточно.       — А зачем ты хочешь вспомнить? В смысле, ты же знаешь, что там ничего хорошего, разве не легче жить дальше, не оглядываясь на прошлое?       Антон пару секунд молчит и смотрит так, словно Арсений маленький ребёнок, который задаёт самый очевидный, банальный и тупой вопрос во всём мире, который возможно придумать. Затем всё-таки сёрбает свой уже подстывший кофе и морщится, как котёнок, которого ужалила пчела.       — Арс, — Начинает серьёзно. Весь подбирается, ёжится, в глаза не смотрит. Что-то в его голосе заставляет слушать, не отводя взгляда. — Ты хотя бы представляешь, что я чувствую? Я — никто. Я — человек без имени, без прошлого, без воспоминаний. Вдруг я умру завтра и что тогда? Что останется после меня? Кто я? — Он машет головой и зарывается пятернёй в русые волосы, облизывая сухие губы. — Мы, люди, состоим из воспоминаний. Мы можем потерять деньги, нас могут ограбить, мы можем обанкротиться, но прошлое — это самое ценное, что у нас есть. Разве интересно слушать о погоде? Ты не хотел бы услышать историю из моего детства? Или то, как я решил первый раз приготовить себе поесть и засрал всю кухню? Или узнать, что я чувствовал, когда впервые тебя увидел? Не хотел бы? Потому что я хотел и хочу. Я хочу помнить, я хочу понять, что сподвигло меня убить всё это и просто забыть. Я не хочу знать, что двадцать четыре года моей жизни были прожиты зря.       В комнате повисает молчание, нарушаемое лишь громким дыханием обоих. Антон решается и поднимает свои изумрудные глаза. Ищет поддержку или опору, в которых так нуждается. Корит себя за это, потому что он должен быть сильным при Арсении, должен показать, что он, если понадобится, справится за них двоих, а на деле смотрит так потеряно, что самому становится не по себе.       — Тош, мы справимся. — Арсений укладывает ладонь поверх руки Антона, который всё ещё держит кружку, и оглаживает костяшки, пытаясь успокоить. — Гоняясь за прошлым, не забывай о настоящем, хорошо? — Дожидается еле заметного кивка, наклоняется, перегибаясь через весь стол, и нежно целует в лоб, вкладывает всю заботу и внимание в этот поцелуй, показывая, что ему не всё равно.       Антон жмурится, вбирает в себя всё, что ему преподносят, чувствует мягкие губы всем телом. Он так долго молчал о том, что его беспокоит, что сейчас готов расплакаться, как маленький ребёнок, но запрещает себе это.       — Мы встретимся вечером? Можем сходить в кафе или погулять, я всё оплачу. — Хватается за запястье Арсения и заглядывает в его глаза. Он такой чувствительный на самом деле. Когда ему плохо — закрывается в себе, ни с кем не разговаривает, когда скучает, цепляется за любую возможность встретиться, когда напуган, боится попросить помощи и смотрит так, что сердце распадается на миллиарды осколков и ты сам предлагаешь ему помощь. Он умный и внимательный, никогда не знаешь, чего ожидать от него. Сейчас он раскрывается, рассказывая о своих переживаниях, а в следующую секунду ищет повод встретиться и подбирает варианты, чтобы уговорить в случае отказа.       — Не обязательно куда-то идти, чтобы провести время вместе. Можем посидеть дома, заказать роллов и посмотреть фильм. — Всё-таки есть в нём толика романтики, этому он научился у Антона, а у того этой романтики хватило бы на весь мир. — Будем есть и целоваться.       Звучит слишком слащаво, но, судя по выражению лица Антона, то, что нужно. Он отпивает ещё немного уже остывшего кофе, снова недовольно морщится и отставляет кружку в сторону.       — Мне нужно заехать домой переодеться и приготовить что-нибудь поесть, а то я так долго не протяну.       — Правильно. Я тебя подброшу. — улыбается Арсений и целует в нос. — Поторопись, мне через десять минут уже выезжать.       Антон смешно закатывает глаза, приподнимается на локтях и соприкасается губами, обжигая дыханием кожу. Что за хождения вокруг, да около, когда можно просто поцеловать? Не углубляется, потому что губы побаливают после вчерашнего, но это скорее приятная боль. Улыбается сквозь поцелуй и сверкает своими озорными глазками. Какой же он невозможный…

***

      Антон выбегает из машины практически на ходу, потому что за поцелуями они немного проебались со временем и теперь Арсений опаздывает на работу. Несмотря на это, Антон улыбается, провожая взглядом удаляющийся Hyundai.       Поднимаясь по лестнице, слышится какая-то ругань, видимо соседи что-то не поделили. Однако, чем ближе к своей квартире подходит Антон, тем отчётливее звучат голоса. Он вставляет ключ в замок, но понимает, что дверь не заперта.       — Я ничего тебе не должен! — Кричит Илья, стоя в одних трусах. Он яростно размахивает руками, даже не замечая, что в комнате их теперь трое.       — Я не потяну сама эту сумму! У меня нет таких денег! — Оксана тоже не отстаёт, хмурится от нарастающей злости.       — Хватит! Это наш ребёнок!       — Да послушай ты! У меня нет денег даже на аборт, какой мне ребёнок?       Антон смотрит на эту перепалку со стороны, так и застыв в проходе, сумев только прикрыть входную дверь. Ругань продолжается и от этого начинает болеть голова.       — …Мудак! — Ругнулась Оксана и обернулась к выходу, но вдруг замерла, схватившись за живот.       Антон в миг оказался рядом, подхватывая девушку под локоть. Илья собирался и дальше выяснять отношения, но, увидев такую картину, не смог больше пошевелиться. Возможно он струсил, а может просто не знал, что ему делать. Очнулся он только тогда, когда Оксана громко закричала от боли, а Антон во всю размахивал руками перед застывшим другом.       — Держи её! Держи! Я щас позвоню, у меня есть знакомый врач. — Антон стал очень дёрганным. Какие бы ссоры не разделяли их с Оксаной, оставлять подругу в таком положении было страшно. Он ценил её, дорожил ей и пускай слова, брошенные в порыве гнева, сильно задели его за живое, он не станет смотреть, как девушка мучается. — Вызывай такси, в больницу поедем. Быстрей, Макар, не тупи!       Антон аккуратно усадил девушку на кровать, а сам побежал за стаканом тёплой воды, по пути доставая телефон. Сердце бешено колотилось, руки мелко дрожали, но соображал он довольно быстро, будто такое с ним уже происходило и раньше. Подсознание быстро подкидывало кадры, словно по пунктам расписанные на бумажке. Каждое действие отчётливо отражалось перед глазами и в какой-то момент ярко вспыхнуло воспоминание. Антон, будто наяву, увидел перед собой чёрные, как смоль, глаза, хищную улыбку и почувствовал едкий запах йода и ацетона. Так пахнет смерть, в которую Антон сам себя загнал, в которую погрузился в своей прошлой жизни и теперь не сможет отмыться никогда. Страх подступил к горлу. Тело, словно налилось свинцом и не слушалось своего хозяина. В следующую секунду картинки с молниеносной скоростью сменяли друг друга. Обшарпанные обои, деревянный стол на хлипких ножках, стул с мягкой сидушкой. Бинт, вода, крики, страх. Всё это волной окатило Антона в один миг. Он попытался выбраться из круговорота серых, безжизненных воспоминаний, но его только сильнее засасывало в пучину его личного Ада. Память услужливо подкидывала всё больше кадров, больше подробностей, как будто отдуваясь за всё время, что Антон пытался вспомнить, но не мог. Грязное окно на кухне с жёлтыми следами никотина, пепельница в виде черепа, забитая сигаретами до отвала, холодные батареи и чёрные глаза. Глаза, которые не давали покоя. Антон не знал кто это, не понимал, что за человек рядом с ним, но чувствовал необъяснимую тягу к нему, как алкоголик чувствует тягу к водке, как сгорающий в пожаре тянется к воде, как утопающий тянется к суше, так Антон тянулся к этим неизвестным чёрным глазам.       — Антон! — Реальность бьёт по лицу сильнее любой пощёчины. Оксана лежит на кровати, сжавшись в клубочек и сильнее жмётся к обнимающему её за плечи Макару. — Я вызвал такси, ты звонишь врачу?       — Да, да сейчас. — Бубнит себе под нос, сам не осознавая, что с ним происходит. Ему бы и самому помощь не помешала, самому бы не упасть сейчас от навалившегося давления. На автомате звонит Позову, не до конца понимая, что хочет сказать или услышать.       — Здравствуйте, Дмитрий Позов, заведующий наркологическим…       — Здравствуйте! Это Шастун! Моя подруга она беременна и у неё резко живот заболел, мы не знаем, что делать!       Следует небольшая заминка, видимо Дмитрию нужно время, чтобы вспомнить того, кто побеспокоил его в начале рабочего дня.       — Антон, верно? — Выговаривает он спокойно, то ли не чувствует, то ли привык к панике в голосе своих собеседников. — Звоните в скорую или езжайте в больницу, я врач в наркологическом отделении, а не акушер-гинеколог.       — Я знаю, да, мы уже вызвали такси в больницу, но ей больно, может первая помощь есть какая…       — Пусть выпьет Нош-пу, это единственное, что вы можете сделать в такой ситуации.       — Понял. Макар, тащи Нош-пу. — Последнее, что услышал Дмитрий, прежде чем пошли быстрые гудки.

***

      Антон сидел в коридоре больницы, погрузившись в свои мысли. Ему бы стало очень стыдно, если бы люди умели читать мысли и залезли в его голову. Потому что думал он не о своей подруге, которую сейчас осматривали врачи, не об Арсении, которому даже не удосужился написать, и не о своём друге, который ходил из угла в угол, нервно кусая ногти. Он думал о том парне, имени которого никак не мог вспомнить. Этот человек вспыхивал в памяти снова и снова, не давая покоя, как надоедливая муха, угодившая в сети паука. Черты его лица были размыты, но очень знакомы, будто пытаешься вспомнить старого друга из далёкого детства. Что-то подсказывало, что этот знакомый незнакомец напрямую связан с прошлой жизнью Антона, поэтому ему так хотелось разузнать о нём ещё больше.       — Ты меня совсем не слушаешь, да? — Спрашивает обречённо Макар и усаживается рядом с другом, грустно улыбаясь. Антон, словно в тумане, оборачивается на звук и смотрит расфокусированным взглядом.       — Прости? — Машет головой, возвращаясь из своих размышлений. — Да, да я слушаю. Что ты спросил?       — Об Арсе думаешь? — Усмехается, подпирая щёку ладонью и смотрит слишком расслабленно, как если бы они устроили дружеские посиделки с бутылкой настоявшегося самогона, а не сидели в больнице, ожидая решающих новостей. — Как у вас там? Ты же мне ничего не рассказываешь. У него сегодня ночевал?       Антон ещё пару секунд тупит взгляд, всё ещё находясь в своих мыслях и путаясь в дымке чёрных глаз, а затем сдержанно кивает. Говорить совсем не хочется. Ему бы закрыться на несколько часов в отдельной комнате, чтобы его никто не трогал и разобраться в себе, если он не сделает это в ближайшие несколько дней, то точно сойдёт с ума. Илье, кажется, совсем не нужен собеседник, ему бы просто слушателя хорошего, которому можно душу излить, потому он продолжает свой монолог. Антон смотрит на него с долей зависти. Он бы тоже хотел вот так просто рассказывать о своих эмоциях, чувствах, мыслях, не прятаться в своём коконе, который сам же себе сплёл.

***

      Врач оповещает об угрозе выкидыша и предлагает остаться Оксане в больнице на сохранение, но та непоколебима в своём решении. Она снова ругается с Ильёй, пока подписывает какие-то бумаги, что-то печатает в телефоне, идя на выход, и бросает быстрые взгляды на Антона. Так делают люди, которые стесняются или чувствуют вину, находясь в одном помещении с определённым человеком. Антон замечал эти взгляды, но не обращал на них должного внимания, его мысли были где-то далеко отсюда.       — Мы можем поговорить? — Наконец произнесла девушка, когда их пути уже должны были разойтись.       — Давай потом. Я напишу. — Бросил коротко, не желая сейчас начинать дискуссии. Ему, на самом деле, не хотелось ни звонить, ни говорить, ни видеть кого-либо сейчас. Возможно, никого кроме того единственного, кто мог бы поднять ему настроение одними объятьями, но тот был занят работой.       Надев наушники и включив группу «Нервы», которая полюбилась Антону с недавних пор, он пошёл в одном ему известном направлении под песню «Вóроны». Слова прекрасно описывали его внутреннее состояние, а морозный воздух щипал нос и щёки. В телеграмме пришло новое сообщение от Арса, в котором мужчина жаловался на скучный проект одного из сотрудников, понравившийся всем, кроме него. Антон усмехнулся, достал сигареты и отправил пару грустных смайликов с подписью «держись». На что-то бóльшее не хватало моральных сил. Ещё утром казалось, что за пределами квартиры Арсения не существует никаких забот, а уже сейчас всё окутано непроглядной пеленой неизвестности, которая одновременно пугала и завораживала своими чёрными, как смерть, глазами.

***

      — Ты весь ледяной! — Ругался Арсений потирая в своих ладонях руки Антона. Они оба сидели на мягком диване, устало опираясь на его спинку и бросали друг на друга короткие взгляды.       Антон растянул губы в скромной улыбке, ощущая тепло не только снаружи, но и внутри. Ему так было приятно, что о нём заботятся, что сердце делало тройное сальто каждый раз, как Арс наклонялся и согревал его руки своим дыханием. Казалось, что так делают только в фильмах или когда выпендриваются перед понравившейся девушкой (парнем), но Арсений не переставал причитать о безолаберности Антона и отсутствии перчаток, так что сомнений не оставалось. Он волнуется. От этой заботы в солнечном сплетении расцветало с десяток подсолнухов, которые так и норовили вырваться наружу и потянуться к настоящему солнцу, сидящему напротив.       — Если ты не хотел возвращаться домой, почему не попросил ключи? Мог бы остаться в квартире до моего прихода. — Смотрит растерянно Арсений. Он ещё не знает о том, что произошло этим утром и к чему привело, но догадывается, что что-то явно успело случиться, судя по странному поведению парня. Однако, старается верить ему и не закидывать наводящими вопросами. Если это важно, он сам всё расскажет.       Антон лишь коротко пожимает плечами, не переставая улыбаться, разглядывая черты лица Арсения. Скользит взглядом по тёмным бровям, любуется голубыми, как небо, глазами, рассматривает пухлые розовые губы. Зависает, будто компьютер, схвативший вирус, хотя на деле почти так оно и есть. Может он сам и не компьютер, но Арсений точно Троянский вирус, который захватил Антона полностью, не давая даже шанса освободиться.       Антон выпутывает одну руку из горячей хватки Арса и тянется кончиком указательного пальца к его лицу. Касается подушечкой самого кончика носа, ощущая щекочущее кожу тепло, и замирает, только сейчас осознавая, что делает. Они смотрят друг другу в глаза, не смея нарушить тишину и видят необъяснимую нить, связывающую их в одно целое. Антон ведёт пальцем вдоль крыла носа, касается щеки, накрывает скулу уже согревшейся ладонью и приоткрывает губы, то ли желает поцеловать, то ли ищет подходящие слова. Арсений потирается о протянутую руку и прикрывает глаза, наслаждаясь моментом.       — Мне с тобой так спокойно. — Наконец складывает свои чувства в связное предложение Антон. — Обнимешь меня?       Арсений кивает, придвигаясь ближе, и утягивает сонное тело в медвежьи объятия. Ему и самому до невозможного спокойно на душе. Улыбка сама появляется на его губах, как только он чувствует чужое родное дыхание на шее. Неважно сколько трудностей они прошли, сколько им предстоит пройти, если сидя вечером в обнимку, они будут ощущать себя в безопасности, то всё это того стоит.       Антон тоже так думал бы, если бы не был занят сдерживанием всех чувств, которые его наполняли. Он жался всё теснее к Арсению, забывая обо всех сегодняшних размышлениях. Ему достаточно было рядом одного человека, чтобы не думать ни о ком другом.       — Можешь остаться сегодня у меня. — Шепчет тихо мужчина, не разрывая телесного контакта.       — Если только мы будем спать вместе. — Тянет Антон, словно маленький ребёнок, который боится темноты и не хочет спать без родителей. Ловит тихий смешок хриплого голоса и снова улыбается, сжимая кофту на спине Арсения в кулаке.       — Конечно, Тош.       И от этого голоса плавится сердце. Все мысли идут в пешую эротическую прогулку, и даже чёрные глаза не имеют никакого смысла, потому что они в прошлом, а настоящее происходит сейчас и оно гораздо приятнее. Антон расскажет про своё внезапное воспоминание, обязательно поделится своими догадками о странном человеке, но не сегодня. Сегодня он выбирает покой.