Проклятый

      Нет, это всё нужно срочно сворачивать. Это было понятно и раньше, но сейчас это стало настолько понятно, что Арсений преисполнился в своём осознании. Антон ухаживает. Элегантно, мягко и неуклюже одновременно, как будто он сочетает два подхода, взрослого, понимающего, что он хочет, альфы и малолетнего альфёнка, у которого ноги заплетаются и ладошки потеют, когда на него смотрит краш. Это льстит, это приятно, это смущает и это нужно прекращать. Арсений боится. В памяти ещё слишком свежи воспоминания об отношениях, в которых было всё прекрасно, романтика, взаимное притяжение, а потом началось нечто. Секса так и не случилось, даже просто слюнявые поцелуи оказались под запретом, только обнимашки и лёгкие чмоки. И если бы из-за сексуальности, ничего подобного. Феромоны альфы вызывали неприятное ощущение внутри, стягивающее внутренности в узел, который, стоило ласкам углубиться, начинал отзываться тупой жующей кишки болью. А во время течки вызывал приступы агрессии, которые в норме феромон знакомого и вроде как любимого альфы вызывать не должен. Но организм Арсения реагировал на него, как на врага. И ничего хорошего в этом не было, потому что и секса хотелось и жить вместе хотелось. А вот видеть, как быстро альфа отдаляется, поняв, что течки порознь и полное отсутствие секса — это не рыцарское испытание, а пожизненный режим существования. И это не потому, что ему секс был важнее Арсения, они перед расставанием всё проговорили, он не чувствовал себя причастным, видел, что приносит Арсению ощутимые физические мучения, и самоустранился ради всеобщего блага. Ещё одного раунда таких душевных метаний он не вынесет.       Но Антон ухаживает, а у Арсения нет сил открыть рот и сказать, что он не хочет отношений. Потому что хочет. Господи, за что он попал в глупый омежий роман, где герои вместо разговоров месят дерьмо сто пятьсот страниц? Но он понимает, что откажи он Антону, тот, как рыцарь, сделает шаг назад и их отношения откатятся на приятельские. А это будет невыносимо. Арсений варился в этом бульоне противоречий и в итоге поставил себе дедлайн для решения этого вопроса: Новый год. Он как раз через неделю, чтобы сильно не растягивать.       Антон или подозревал о его переживаниях, или просто что-то видел на его лице, но он филигранно балансировал и умудрялся одновременно держать дистанцию и сближаться. С вечеринки их нерегулярная переписка приобрела катастрофические масштабы, они кидали друг другу фотографии всяких интересных штук, замеченных за день, обсуждали всё подряд, музыку, фильмы, хобби. Антон, оказывается, пишет электронную музыку и даже вместе со своими друзьями зачитывал рэп. А Арсений рассказывал, как хотел поступить в театральный, но не срослось, и он компенсировал это импровизационным театром, куда его взяли просто по кастингу, без диплома. В итоге они оказались в этой точке, выходят из кафе, куда зашли просто так после консультации, чтобы подольше поговорить друг с другом, и Антон берёт его за руку. Невинно, не сжимая, просто цепляя пальцы пальцами, но Арсения прошибает. Как хорошо и как страшно.       — Куда сейчас? — Антон пытается звучать непринуждённо, но Арсений слышал, как он резко напрягается.       — Планировал домой ехать. Потренируюсь на эллипсе немножко, приму душ, попью чаю и лягу спать. Завтра на работу рано, а я уже старый, чтобы сбивать режим. — Антон в ответ фыркнул и слегка тряхнул головой, сгоняя с кудряшек снег. Опять без шапки, дурила.       — И ничего не старый, режим дня полезен для всех. Я вот тоже стараюсь придерживаться, но всё равно ложусь позже положенного. Не могу себя переучить.       — Может, это твой нормальный ритм жизни. Просто передвинь себе весь приём в клинике на попозже.       — Планирую после Нового года так и сделать. В бюджет я больше не вернусь. Я не омега, но у меня до сих пор травма, когда мы ещё на практике припёрлись всей группой с преподом вместе в смотровую, а там такой испуганный мальчик был лет тринадцати. И мне было супер некомфортно, что в таком возрасте ему придётся терпеть такую огромную толпу незнакомых людей. Капец, — Антон невесело усмехнулся на один бок и остановился.       — Да я помню этот этап. Такое себе удовольствие.       И пауза. Какая-то странная, не такая, какие у них бывают. Эта заставила нервничать. Арсений тяжело сглотнул и попытался взять себя в руки. Пальцы начали откровенно дрожать. Нет, этот вечер ничем хорошим не кончится.       — Я бы хотел предложить… Отношения. — Арсений испуганно вскинул на Антона взгляд. Это же ему сейчас нужно что-то решить, ответить, а он даже для себя ещё ничего не понял. Антон, видимо, понял эту паузу по-своему, поэтому примирительно поднял руки и виновато заулыбался. — Я понимаю, что тебе нужно подумать, я не прошу ответа прямо сейчас, да и в принципе не настаиваю. Если ты откажешься, я обещаю повести себя как взрослый человек и не давить, не ныть и всё такое.       — Прости, я не могу дать тебе однозначный ответ. Мы можем попробовать… В формате, где я тебе ничего не обещаю, а ты от меня ничего не ждёшь, — Арсений опустил лицо и спрятал руки в карманы, чтобы не показывать кольца. Они выдавали его с головой и снять их он уже не мог, казалось, что он отрывает от себя пальцы. Проблема была в том, что он хотел согласиться. Ему нравился Антон, он за всё это время показал себя хорошим человеком, не без минусов, но это же нормально. И даже организм пока не вставлял ему палки в колёса, давая к себе прикасаться и не отзываясь болью. Вот только травма, которую нанесли последние отношения, так и осталась не оттерапевтирована, потому что тогда казалось, что это всё фигня и травмы нет. Плюс где гарантии, что, когда дойдёт до секса, его гормоны не переклинит и он не станет опять агрессивным?       — Арс, я понимаю твои сомнения, но я и так ничего не жду, я просто хочу быть с тобой.       — Тут всё немного сложнее… Я не знаю, как тебе сказать, какими словами… — он всё же смог поднять глаза и проклял себя за это. Растерянный взгляд Антона, чуть приоткрытые снова покусанные губы, ему хотелось самому себе дать леща. — Я не верю в мистику, но я верю в физиологию. Я пытался заводить отношения, но все они скатились к тому, что от меня убегали, я ранил, очень сильно ранил, хотя сам не хотел. Я любил, но организм не принимал. Мне было больно, альфам было больно, я не хочу обратно в эту мясорубку. Поэтому я и боюсь давать тебе зелёный свет, я же вижу, что ты настроен на долго и счастливо, но этого может не произойти.       — Не обязательно это должно сбыться. Я хочу верить, — Антон аккуратно протянул к нему руки, но Арсений отшатнулся.       — Я тоже хочу, но это не первый, и даже не десятый раз, когда мне предлагают поверить. Видимо, я правда проклят, — он нервно хохотнул и перекрестил руки на груди. — Зря мне что ли кошмар снится.       — Арс, ты же себя хоронишь из-за чужих слов, — голос Антона дал нервного петуха и сорвался в подозрительный звон, как будто он на пределе натянутая струна. Звон… — Хватит, пожалуйста, это же не приговор в суде, это просто слова и вокруг них не строится твоя жизнь, ты больше них.       Не будет семьи…       — Я хочу быть с тобой, не за какие-то ништяки, не потому что чего-то особенного жду, а потому, что как раз ничего не жду, для меня важен именно ты, а не мои идеи о тебе.       Вы убиваете…       — посмотри на меня…       Душите живых…       — …я искренне…       Нет-нет, всё нормально…       — …просто не отталкивай…       …Антон. Билет двадцать пять…              Близко, слишком близко. В Арсения как будто на полном ходу врезался поезд с воспоминаниями, сбивая с ног, раскатывая по рельсам. Он не понял, сколько так простоял, накрытый флэшбэком, прежде чем наконец увидел перед собой тротуар, который заносил снег. Рядом никого. Может лучше, может, не может быть… Он медленно оторвал взгляд от асфальта, как во сне, не понимая, что творится в голове. Антон стоял в нескольких шагах от него и испуганно прижимал руки к груди.              Не будет семьи              Антон смотрел на него, нос красный от мороза, губы приоткрыты, все кудряшки в снегу.       — Арс, — показалось, или он это сказал? — Да я со злости это ляпнул. Я не думал…              Вы убиваете              Арсений резко отвернулся и быстро пошёл по улице. Он сделал вид, что не услышал, что Антон его окликает дрожащим голосом. Таким, от которого сердце рвётся в клочья. Чаша эмоций не просто начала расплёскиваться, она опрокинулась к чёрту. Как хорошо, что он не за рулём. На его счастье, у тротуара стояло такси. Даже не спросив у водителя, он резко сел на заднее сиденье и на автомате назвал адрес. И отвернулся от окна, чтобы даже случайно не зацепить взглядом фигуру Антона на тротуаре.       В квартире было тихо, как будто она оказалась заполнена водой. Арсений сидел на кухне и тупо пялился на снег за окном. Привычный стакан воды, который всегда успокаивал его внутренние метания, не помог даже на каплю. Сейчас, когда прошёл уже час, он не остыл, но оглядываясь назад, только сильнее злился на себя. За всё злился. Когда эти глупые кошмары начали исчезать из его жизни и появился просвет, разум, измываясь, решил кинуть ему в лицо, как мокрую тряпку, с размаху, воспоминание целиком. Типа на, подавись. Он вспомнил, до деталей, но лучше бы забыл, окончательно, прямо сейчас, выкинул из головы и сделал вид, что ничего не было. Не когда это воспоминание только навредило.       Зачёт, он не должен был его принимать, это была не его группа, просто смежная специальность. Единственный альфа на всём потоке, худой, высоченный, как его хвалил декан, взахлёб. Зелёный свитер с фиолетовыми пятнами, всего одно кольцо, волосы коротко обрезаны, сидит, крутит перстень с синим камнем. Арсений вспомнил, вспомнил его, Шастуна Антона с проклятым двадцать пятым билетом, который он так и не ответил нормально. Вспомнил, как он всё время отводил взгляд, кусал и так кровящие губы, крутил чёртово кольцо. Вспомнил, как он слёзно просил перетянуть билет, но уставший, простуженный, переживший накануне ужасный разрыв отношений и наевшийся студенческого вранья Арсений широким росчерком поставил в зачётку трояк, потому что на большее Антон просто не дотянул. Он как перед глазами видел эту сцену, как испуганное лицо искажается злостью, как альфа резко наклоняется через стол и тихо цедит эту фразу сквозь зубы, глядя прямо в глаза, хватает свои вещи и вылетает из аудитории.       Сердце подскочило к горлу, заставляя давиться воздухом. Он задрал лицо к потолку и зажмурился, пытаясь остановить волну чего-то страшного. И что теперь делать? Идеальная пара, не нужно искать. Будет рядом, нос к носу, а ты читал конспекты. Знал бы Павел, что он вдруг попал пальцем в небо, да так точно, что даже не поспоришь. И что теперь делать?       Валяющийся на столе телефон снова начал вибрировать. Антон позвонил ему семнадцать раз. Каждый раз Арсений тянул руку к телефону, но не мог заставить себя взять. С одной стороны, он понимал, что злиться на Антона сейчас просто глупо. Почти восемь лет прошло, боже, какие могут быть претензии. Тем более он так по-идиотски сбежал, ничего не ответив, логично, что за него переживают. Но с другой, его мир просто перевернулся, и он боялся, ужасно боялся. Он так давно не испытывал настоящих эмоций, ярких, на разрыв, что сейчас впервые за столько лет ему было настолько больно от непонимания, что он реально вляпался и далеко не вчера. Он теперь прекрасно понимал, что плавал в луже апатии всё это время и наконец его из этой лужи пытались вытянуть за шиворот. Это была его первая боль с момента, как он вынырнул. Как в первый раз…       Телефон завибрировал снова. Арсений глотнул воды и обернулся на аппарат. Нужно взять, нужно. Соберись, возьми, вам нужно поговорить. Сам же гордился, что взрослый человек и умеешь обсуждать проблемы. Он сжал зубы и, приняв вызов, поднёс телефон к уху, приготовившись услышать что угодно. Но на том конце было слышно только шелестение снега и дыхание. Он невесело хмыкнул.       — Опять не подготовился.       — Я… Я не надеялся уже, что ты возьмёшь, — и опять Антон сказал не то, что должно было бы идти по сценарию. — Арс, пожалуйста, скажи, какой у тебя номер квартиры.       — Что? — Арсений нахмурился и подошёл к окну кухни, откуда было отлично видно его подъезд. Под козырьком стоял человек с телефоном у уха. Ему не нужно было гадать, кто это.       — Я у твоего дома стою. Просто это не для телефона разговор, правда. Я понимаю, что ты в раздрае. Я могу сказать, что я тоже, но блин, я сам виноват, я понимаю, мне нужно было тебе сказать, ещё когда ты про кошмар заговорил. Господи… Какой же я дебил, блин, зря меня Павел хвалил.       — Сто двадцать пять. — Антон прерывисто вздохнул и фигура у подъезда зашла под козырёк.       Сбросив звонок, Арсений открыл подъездную дверь, провернул ключ и прислонился спиной к стене. И так понятно, что с Антоном всё идёт всегда не так, как ожидаешь. Он переобщался с огромным количеством альф и людей в принципе, но Антон умудрялся его удивлять тем, насколько он может быть эмпатичным, как умеет подбирать слова. Но он так же понимал, что Антон такой человек, что может потеряться и бояться заговорить первым, поэтому ему придётся начать. Наконец дверь открылась, впуская Антона, и сердце Арсения эвакуировалось в пятки. Мокрый из-за снега, он старался смотреть чуть снизу, как бы извиняясь. И совершенно точно он боялся заходить дальше придверного коврика.       — Проходи, в прихожей не хочу разговаривать. У меня есть сосед, который любит подслушивать.       Антон быстро закивал, стряхивая с волос капли воды и принялся быстро стягивать с себя куртку, путаясь в рукавах. Так же быстро снял за задники кроссовки и пошёл за Арсением на кухню. Там сел на указанный стул и принялся нервно перебирать кольца.       — Ты меня сразу узнал? — Антон вздрогнул от того, как резко разбилась тишина, и кивнул.       — Ещё в спортзале. Я не присматривался, подумал, что просто похож, — Антон снова прикусил губу. — Мне нужно рассказать.       — Может, лучше…       — Нет, не лучше, — Антон резко откинулся на спинку стула и заглянул в глаза. — Мне нужно рассказать, потому что сейчас у тебя в голове я сто пудов то ещё уёбище, приполз с повинной через столько лет ещё и в трусы пытался залезть. Только молчи. Я и так… Не вывожу, — он с силой провёл ладонями по лицу и снова закусил губу. На тонкой коже выступила сукровица. — Я… Блять, да как начать. Короче, ладно, я тебя увидел, когда на первом курсе учился, и сразу вмазался. Я тебе тогда в машине про тебя и рассказывал. Пиздец какой взрыв у меня в голове случился, я сначала даже не понял, чего меня так шибануло, а потом присмотрелся. Ты в кафе сидел рядом с корпусом, как сейчас помню, в красно-чёрной рубашке в клетку. Я хотел зайти поздороваться, но увидел тебя с парнями со старших курсов и подумал, что ты студент. Потом ещё на посвящении ты на сцене был, помнишь? — он невесело усмехнулся. — Я почти год яйца в кулак собирал, чтобы подкатить. А ты взял и пропал. Ну я подумал, что не судьба, выпустился. И всё равно пытался узнать, кто ты, где тебя найти. А потом тот зачёт злоебучий.       Антон закрыл лицо руками, пытаясь собраться. Арсений молчал, он пообещал, хотя мысли в голове жужжали как улей ос. Вот почему его так повело на зачёте, почему ему было так плохо тогда. В двух метрах от него сидел тот, кто заворачивал ему мозги в трубочку. Вот почему Антон тогда так плохо ответил, ему было ещё хуже, потому что гормоны играли ещё сильнее. Сейчас он сопоставлял в голове и понимал, что да, все его проблемы начались с того зачёта. Сначала эндокринка отвалилась, за ней репродуктивка, таблетки, врачи, боль, организм требовал того самого, вон того, не соглашаясь на меньшее совпадение, только на повышение. И альфы именно тогда его перестали привлекать вдвойне, хоть он и пытался ещё несколько лет строить отношения. А достойной альтернативы организм не нашёл, Арсений не вписался в статистику и опустил руки. Антон той вспышкой гнева продавил его организм под себя, сам того не поняв, ведь не будь у них одного феромонального фона, они бы просто разошлись и всё, без последствий. Да даже если был, не сцепись они тогда.       Стоп. Павел. Арсений прикрыл рот рукой, потому что слишком уж было подозрительно, что он их с Антоном сталкивал всеми способами, формально, неформально, буквально толкал друг к другу пинками. Он что-то подозревал.       — Я… — Арсений вздрогнул. В затянувшейся тишине голос Антона прозвучал слишком громко. Он прерывисто вдохнул, оторвал руки от лица и резко опустил голову. — Я извиниться хотел тогда. Но. Павел Алексеевич не дал мне твоего номера. Я бы, наверное, на его месте тоже не дал, зная, что у нас был конфликт. — Вот и оно. Хоть сейчас звони и обкладывай матом. Почему нельзя было нормально рассказать, к чему был этот цирк?       — Он специально всё это устроил. Он записал меня именно к тебе, он назначил меня консультантом, не спрашивая, попросил вычитать статьи. Вот же гад. — Антон в ответ хмыкнул.       — Может, но я ему благодарен, знаешь. Потому что… Я наконец могу всё объяснить, — Он поднял лицо, и Арсений наконец понял, что он всё это время пытался спрятать слегка покрасневшие глаза. Он не плакал, альфы же не плачут, скорее был на грани не менее глубокой пропасти, чем у Арсения. Что-то внутри болезненно дёрнулось, заставив вздрогнуть. — Я работу тогда потерял, а мне жить нужно было на что-то. Я бы нашёл работу, но на это мог и месяц уйти. Просить у папы я не мог, он и сам жил тяжело, я только на стипендию мог рассчитывать, а ты мне её зарубил, потому что повышение было только через две недели, когда документы на стипендию уже ушли бы в бухгалтерию. Я соврал, я плохо себя чувствовал, болел уже неделю, а тогда так плохо стало, думал, сдохну прям на том стуле блять, — Антон закрыл глаза. Арсений отвернулся. Не может, он не может на это смотреть. — Но я хочу просто сказать, что всё, что я говорил, это было искренне. Я правда влюбился в тебя. Но, может, не приди я на тот зачёт, возьми справку у врача, ты бы себе уже кого-то нашёл, может, даже лучше, перспективнее. Даже не знаю, имеет ли смысл просить прощения, это так тупо, наверное.       Арсений обнял себя за плечи, судорожно пытаясь понять, что делать, что сказать. Срочно, нужна хоть одна хорошая мысль. Нужно поступить разумно. За спиной послышался шелест одежды, Антон встал и вышел из кухни. Сердце оборвалось, Арсения бросило в холод. К чёрту логику, правила, пошло всё в задницу! Он кинулся в прихожую к уже наматывающему шарф Антону.       — Уже поздно, останься. Нам по пути утром, я тебя подброшу. — В голове наконец начали формироваться какие-то адекватные аргументы, кроме «я сдохну без тебя, у меня уже мозг отказал, остальное не за горами».       — Остаться на ночь?       — Пока да.       — Пока? — В голосе послышалась улыбка и Арсений, поджав губы, нерешительно выставил вперёд руки.       — Я забывал отдать. — Антон только накрыл его руки своими, поглаживая ладонь пальцами.       — Считай, что я их подарил. Если хочешь, я тебе всю коллекцию покажу. И сможешь забрать, что нравится.       Арсений громко втянул воздух сквозь зубы и сжал Антона в объятиях. Нет, он использует этот шанс, попытается ещё раз. Пожалуйста, хоть сейчас должно получиться. Не потому, что ему нужен альфа или секс. Ему нужен КОНКРЕТНЫЙ ЧЕЛОВЕК. Очень нужен.              Арсений знал, что так будет. Течка на гормональных препаратах обычно была сильно сглажена и предсказуема. Но организм, уже привыкший к тому, что рядом отирается альфа, решил показать Арсению, кто тут главный. Парадокс был в том, что он с организмом не раздельно же существует, а складывалось ощущение, что всё же раздельно, ещё и враждуют между собой. Ещё накануне его начало ощутимо колошматить, бросило в жар, он не спал полночи, радуясь, что всё по графику и он ещё неделю назад написал в отделе кадров заявление на больничный по причине течки. Идти ему никуда не надо, но, по хорошему, если лежать весь день в постели, он может просто сожрать сам себя мыслями, которые даже не собирались во что-то стройное.       Поэтому он, кое-как намывшись в душе нейтральным гелем, подоткнулся прокладками и сидел на диване в гостиной, бездумно листая плейлист со всяким не бесячим аэсэмэр, который скурпулёзно собирал вне течек. И сейчас час монотонного видоса с мурчанием кота самое то для него. Когда ты деградируешь до землеройки под воздействием гормонов, тотальная незащищённость тылов очень сильно расшатывала нервы. А мурчание кота без шерсти и подранных диванов самое то для успокоения.       Звонить Антону он боялся ужасно. Его сейчас даже голоса альф могли выморозить, он прекрасно знал себя. У них всё налаживалось, со скоростью улитки, а то и медленнее, потому что Арсений боялся привязаться и в течку обнаружить, что организм опять отторгает. Этот неизбежный болезненный момент он искренне пытался оттянуть как можно сильнее. Поэтому он заказал себе бесконтактную доставку двух ведёрок любимого мороженого и смиренно ждал, когда его перестанет мутить из-за гормональной мигрени. Она не была даже близко такой же сильной, как истинная мигрень, но сильно портила жизнь, заставляя закрыть все шторы и сидеть в полумраке, стараясь даже не смотреть в экран телефона, чтобы не получить вспышку боли из-за света в глаза.       Но у жизни явно были свои планы, потому что где-то ближе к обеду лязгнул замок на входной двери. Арсений зажмурился и уткнулся носом в подушку. Ключ от его квартиры и подъезда был у Серёжи, и если это он, то наверняка что-то случилось. Серёжа не приезжал к нему в такие моменты без очень веской причины. Один раз он приехал как бы сюрпризом, случайно попав на течку, получил от души и с тех пор Арсений его заблаговременно уведомляет о своём состоянии, чтобы не портить отношения с другом. Арсений заурчал и потёрся лицом о подушку, пытаясь подавить раздражение. И резко сел. Пахло не Серёжей. От него несло смесью молотых перцев и какими-то горькими травами. А ему пахло цветами айвы и белым шоколадом. Антон. Арсений в испуге обернулся на дверь в коридор и замер, рассматривая появившегося в проёме Антона, как привидение.       — Кто дал тебе ключ? — Антон аккуратно снял с плеча сумку, ногой запинал её в коридор. Только после этого он шагнул в комнату.       — Матвиеныч дал.       — Я его убью.       — Обязательно, но это потом будет. Я посчитал по числам, думал, у тебя завтра начнётся.       — Нет, всё чётко.       — Значит, я ошибся, — Антон примирительно улыбнулся и сделал ещё шаг, от чего Арсений вытянулся на диване, напрягаясь, как струна. — Арс, нужно попробовать.       — Антон, уйди, — Арсений попытался сделать строгое лицо преподавателя, но ничего не вышло. Даже сидеть прямо было тяжело, хотелось прилечь и свернуться калачиком. Скрывать в таком состоянии страх стало просто нереально.       — Нет. Я знаю, чего ты боишься. Я тоже боюсь, но хочу попробовать.       Он сделал шаг вперёд и аккуратно протянул руки. Арсений непонимающе уставился на его открытые ладошки и неожиданно для себя зашипел. Что-то в них ему не нравилось. Не запах, что-то… Антон пугливо отшатнулся, и развернулся к двери. Ну всё, финита ля трагедия, Арсений уже набрал в грудь воздуха, чтобы завыть от тоски, но увидел, что Антон поспешно снимает с себя и скидывает в сумку кольца, браслеты, часы, путаясь в застёжках снимает цепочки. Потом он скинул на пол с себя пиджак, оставаясь в одном поло и только после этого снова шагнул к нему, протягивая руки. Шагнул ещё, и ещё. Арсений всё ещё настороженно прислушивался к себе. Он боялся найти даже малейшие признаки отторжения, поэтому в панике бегал взглядом по рукам Антона. Худые ладошки с длинными пальцами и тонкими запястьями, не по-альфьи, зато по-Антоновски. Внутри не было огня, внутри был штиль. По щекам потекли слёзы и Арсений уткнулся носом в ладошку. И не сдерживаясь тихонько завыл.       — Ну всё, всё нормально теперь, — Антон что-то тихо бормотал, пока приседал к нему, обнимал, давая больно вцепиться когтями себе в спину, прижимая грудью к груди. — Я принёс футболку пижамную, от неё чужими не пахнет.       — Давай!       Арсений резко отпрянул и, постаравшись аккуратно оторвать когти от ткани поло, проследил, как Антон вытаскивает из сумки свёрток в пакете. Футболка оказалась просто чёрной с принтом в виде монолога идущего к реке, полустёртого, но Арсений его мог наизусть цитировать. Быстро сняв свою майку, он натянул её и обнял сам себя. Приятно, растасканный трикотаж ощущался очень мягким, не плотным, буквы принта не казались резиновыми, ещё и пахнет роскошно, белым шоколадом, цветами айвы…       — У тебя такой запах, мне так нравится…       — Обычно мне говорят, что он не очень альфий, — Антон присел у него в ногах на коврик и положил голову Арсению на колено. — Я, правда, успел духами утром брызнуть, пока мне не позвонили.       — Не, нормально. Хотя… — Арсений наклонился, утыкаясь носом Антону в макушку, глубоко вдохнул и повозил лицом по мягким волнушкам. — Потом тогда сходишь, просто водой, без ничего обмоешься? Просто сейчас мне…       — Я понял.       Антон улыбнулся, кладя голову щекой ему на бедро и пальцами аккуратно обхватил голую щиколотку. А Арсений запустил пальцы ему в волосы, почёсывая, и откинулся на спинку дивана. Он переварит тот факт, что Антон смог пробить всю его оборону, потом. А сейчас он планирует наслаждаться тем, что он не один в такой тяжёлый период, больше не один.       Спустя час его слегка отпустило и он дал Антону сходить в душ, даже отдал ему свои домашние шмотки. Он смотрелся очень забавно в обтягивающей майке на бретелях, от чего сутулился ещё сильнее, и в сочетании с широко распахнутыми глазами напоминал щенка. Но Арсению было плевать, он за руку затащил его к себе на диван и улёгся сверху, принимаясь, слегка выпуская когти, мять диван. Антон только шумно пыхтел носом ему в волосы и кончиками пальцев гладил по спине.       — А тебя на работе не хватятся?       — Я в отдел кадров закинул заявление, — голос Антона гулко вибрировал, как положено альфе, успокаивающе. Арсений же как обычно давился неприятными спазмами глотки, которая пыталась выдать мурчание, но не могла.       — А они разве так разрешают?       — Да так-то насрать. Уволят, я в другую клинику пойду. У тебя обычно сколько острый?       — Неделю. — Антон вдохнул и притиснул Арсения к себе поближе.       — Ну я на неделю и написал. А ты об этом не задуривайся лучше. Можешь подремать, а потом что-нибудь закажем поесть.       Арсений кивнул, улыбаясь, и зарылся носом ему в плечо рядом с шеей. Вот теперь всё как нужно.