je t'aime beaucoup

***

В канализации что-то бурлит под ногами, а пахнет настолько отвратительно, что если не привыкнуть к стойкому запаху разложения и гниющего мусора, то можно распрощаться с остатками какой-либо еды в организме. В желудке Хакона по обыкновению пусто, да и он уже совершенно спокойно реагирует. Это часть его рутины уже последние два года, да и выбирать особо не из чего. За его спиной о чём-то тупом шумно переговаривались недоподчинённые, бряцая нечестно нажитым оружием. Кто-то даже умудрялся курить самокрутку, игнорируя технику безопасности и всё такое. Бывший ночной бегун мог на это только закатить глаза и зябко повести плечами. Под землёй в самый пик зимы было до мерзотного холодно, сыро и противно. Хотелось уже вылезти на улицу и вдохнуть свежего воздуха, а не слушать полупьяные бредни, которые эхом прокатывались по каменным стенам. Желание сдохнуть пересиливает долг отчётности перед Вальцем, но всё же Хакон продолжает идти вперёд. Вяло передвигает гудящие от усталости ноги, не забывая перебирать при этом мелкий скарб в ещё новенькой поясной сумке. Он её нашёл пару дней назад в заброшенном секонд-хенде и забрал вместе с парочкой вполне приемлемых шмоток. Кто-то с любовью скидал их в кучу и накрыл куском жести, пряча от воды, пыли и воров. Можно было только порадоваться наивной глупости и обчистить давно пустующее помещение. «Когда-нибудь я выберусь из этого пиздеца и покину Вилледор к чертям собачим. Когда-нибудь… Эйден обещал…» От воспоминаний о молодом пилигриме немного повышается настроение, и уровень серотонина в крови начинает ползти вверх. Бегун пока ещё не знал, что делать с новым знакомством, но яркие всполохи чужого энтузиазма придавали ему энергии. Оставалось только верить в то, что они и правда смогут выбраться. Ему, конечно, есть за что цепляться в этом разрушенном рае для выживших, но проще было уже расстаться с якорем, что так сильно тянул его к себе. Мысли слишком запутанные, тусклые и разрозненные, что даже собраться толком не получается. Хакон начинает двигаться чуть быстрее, когда замечает знакомый люк и первый хватается за тяжёлую задвижку. Снизу ренегаты уже грубо подталкивают его, не особо даже помогая. Им было весело наблюдать за «жалкими» потугами. Морозный воздух желанно обжигает лицо, даря хлëсткий удар по сжавшимся лёгким. Приходится укутаться посильнее, прятать подтекающий соплями нос в тонком шарфе и не забывать натягивать вторую пару перчаток. Пальцы и так не особо гнулись, так ещё и иногда болезненно хрустели, выбивая рваные вздохи. Маттиас хочет залезть в спальник, накрыться с головой и провалиться в сон без сновидений, но продолжает идти к X-13. Вокруг убежища его босса с большой буквы уныло, дохло и неуютно. На входе ошивается парочка ренегатов, что даже не собирается приветствовать пришедшую с рейда команду. Они только сплевывают под ноги и тушат окурки о стену, оставляя на ней несколько чёрных пятен. Там их уже такое великое множество, что можно было рисовать картину.       — Принёс? — Вальц даже не здоровается. От него большего ожидать и невозможно, его же волнует только этот несчастный ключ ВГМ и кто-то ещё. Мужчина постоянно дёргается к камерам слежения и проверяет рацию. Никто так до сих пор и не знал, что с ним происходит, и даже не пытался вызнать. Чревато ударом в голову и быстрой смертью.       — Я… ещё не нашёл. — Хакон опускает взгляд, потому что не может выдержать такого эмоционального давления. Вот только от крепкой руки, что вцепляется мёртвой хваткой в кофту на груди увернуться не получается. Вальц поднимает его над полом, прижимает спиной к ледяной стене и начинает злобно рычать. Желудок делает кульбит, и к горлу начинает подступать тошнота вместе с диким испугом. Ренегаты подступают ближе и буквально бросаются на бегуна, как только его отпускают, как гиены на брошенное львом мясо. Удары сыпятся градом и не прекращаются добрых пятнадцать минут. Желание защитить важных людей поддерживает сознание хоть как-то. Ренегаты что-то противно хрюкают и ржут не переставая, когда со всей дури пинают по почти не сопротивляющемуся телу под ними. В какой-то момент даже было слышно громкий хруст костей. Скорее всего это были пальцы на руках, по которым уже и так прошёлся безжалостно Вальц перед тем, как уйти в лабораторию. Хакон с трудом встаёт, когда его подчинённые расходятся, и пытается потихоньку прийти в себя. Кровь стекает густой волной по лицу, закрывая обзор. Совсем не позорный и сдавленный плач вырывается из груди только тогда, когда мужчина остаётся один. Ему больно, тяжело и очень обидно. Он сжимает в кулаке бандану, подаренную Эйденом просто так, и пытается не запачкать. На выцветшей ткани всё же остаётся парочка бурых пятен, и это расстраивает ещё больше. Можно, конечно, попробовать отстирать… Вот только в мире постапа было сложно раздобыть хоть какие-то адекватные средства. Вальц не знает, что каждое его слово в ответ на вопрос о находке ключа-ВГМ было пропитано ложью. Ведь небезызвестный пилигрим сам случайно выдал его, когда вскрыл один ящик. Ещё так наивно повертел его на ладони, дал рассмотреть и рассказал про Дилана. Упомянув и то, что мужчина теперь мёртв. Хакон скучал по пацану. И это тяжелое чувство холодным куском металла обняло изнутри его сердце, задавив своим весом. Даже сложнее дышать стало. Хотя, может во всём были виноваты берцы, что «пересчитали» рёбра и отбили их. Или это был удар в солнечное сплетение? Вот только после приземления затылком о стену, многие моменты всё же подтерлись из памяти. Как-никак лёгкое сотрясение было получено. Ребята хорошо постарались… Желание набрать Эйдена по рации и попросить о чëм-нибудь или рассказать что-нибудь пустое возникло очень спонтанно. Бегун принял полувертикальное положение, оперевшись относительно здоровым плечом о стену, и уже стал настраивать нужную частоту, как осадил себя. Им не о чем сейчас было разговаривать. Да и не следовало мужчине лезть… Он знатно накосячил и так и не получил прощение. *Эйден трясущимися руками пытается остановить кровь и вынуть болт из плеча, как натыкается взглядом на глубокую рваную рану. Его лицо мгновенно бледнеет и проясняется. Хакон понимает, что только что проебал возможные попытки в отношения.       — Какого хрена, Хакон? Это же след от кастета Лукаса!!!       — Я… Попробую всё объяснить, малыш.       — Аааа, сукаааа. Какой же я был слепой идиот. И даже не заметил, как ты лгал мне всё это время. Ты подставил Барни, он ведь хоть и придурок, но невиновный.       — Я хотел защитить…       — Кого и каким способом? Убийством командира миротворцев? — Эйден рычит, злится, но всё же пытается помочь. Его ладони и пальцы перемазаны в чужой крови, но его бровь даже не дёрнулась. Он совершенно спокойно для такой стрессовой ситуации извлекает болт из плеча и тут же делает перевязку. Злобно пыхтит, старательно накладывая чистые тряпки и заливая всё специальной смесью, настоянную на травах.       — Тебя наверное и её.       — Кого?       — Лоан, моя бывшая. Она и стреляла в меня. Эйден непонимающе хмурится и садится на корточки. Так ему проще было наблюдать за меняющимися эмоциями на лице Хакона. Тот поднял глаза и попытался улыбнуться. Получилось неловко, криво и довольно бессмысленно. Ему хочется поцеловать парня, прижаться к нему и попросить слёзно о помощи. Чтобы тот защитил его и не смотрел с такой злобой и сильной обидой.* После этого инцидента они больше и не пересекались толком. Пилигрим всё же помог мужчине добраться до убежища, а после, убедившись в его безопасности, практически прекратил общение. Даже когда ему самому нужна была помощь, думал несколько часов о том, стоит ли ему вообще обращаться. Хакон чувствует, что сейчас ему особенно хреново. В голове набатом стучит мысль о том, что нужно идти и как можно дальше отсюда. К тому, кто точно поддержит. И как назло, всё крутится вокруг малыша. Вот только всё же почти не слушающиеся ноги приводят его к «Рыбьему глазу». К совершенно неудивлённому его приходу Николасу, который молчаливо кивает на вопрос на месте ли хозяин. Приходится, кривясь от боли во всём теле, подниматься по скрипучей лестнице наверх.