je t'aime beaucoup

***

Фрэнк впервые с момента распада Ночных бегунов так быстро трезвеет, что даже теряет дар речи. Он точно не ожидал увидеть на пороге «Рыбьего глаза» и тем более своей комнаты полудохлого Хакона. Тот смотрит в пол и, кажется, готов упасть в любую секунду. Качается так, будто у них в помещении гуляет сильный ветер, и не даёт ему держаться ровно. Сразу бросаются в глаза подтеки крови, запачкавшие до боли знакомую зелёную накидку.       — Хакон, какого чёрта… Тебе здесь не рады, свали подобру-поздорову.       — Пожалуйста, Фрэнк, помоги, — бегун шепчет из последних сил и почти теряет сознание, как его ловят в неожиданно крепкую хватку.       — Я точно об этом пожалею. Началось самое сложное. Фрэнк переступил через себя и стал разбирать весь свой запас медикаментов. Он снова потерял дар речи, когда обернулся к бывшему подопечному. На Хаконе практически не было живого места. Он еле сидел на кровати и трясущимися руками пытался справиться с завязкой на брюках. На его заметном схуднувшем теле с явно торчащими рёбрами, но всё же с заметным прессом, было слишком много… пятен. Синяки, кровоподтёки, порезы, уже посиневшие гематомы и густая сетка еле заметных шрамов. Обработка заняла довольно приличное количество времени, но они никуда и не торопились. В помещении резко запахло лекарствами, потом и кровью, но Фрэнку было не привыкать. Обычно здесь стоял алкогольный смрад и смог от сигарет, так что это хоть немного сменило облик. Атмосфера от гнетуще-недружелюбной перешла в сочувствующую. Хакон больше не сверлил пугающе пустоту и теперь вяло следил за процессом перевязки. Его мутный карий взгляд хоть немного прояснился и даже явил в нём первую неуверенную надежду. Фрэнк не смог удержаться от своего отеческого порыва. Он наложил последний шов и закрыл его бинтом, а после осторожно обнял. Мужчина сразу прижался саднящим носом к его плечу и разрыдался.       — Ох… Мой мальчик.       — Прости, прости, прости, — Хакон судорожно всхлипывает и цепляется поломанными давным давно пальцами в клетчатую рубашку.       — Ты не виноват, Хакон. Я же это всё время понимал, но ты же знаешь, как мне сложно признать свою неправоту, — Фрэнк совсем не лукавит и с трудом вытягивает из себя, то что должен был сказать давно. Ему проще было заливать горе по ушедшим товарищам, навещая призраков прошлого в своём же убежище. Заплаканный и вымотанный Хакон уснул, еле одевшись хоть как-то. Фрэнк даже смилостивился и достал запасное одеяло, накрывая брюнета почти с головой. Тот что-то благодарно буркнул и подтянул угол ткани к груди. Его бывший начальник не смог уйти и теперь, молча похлебывая пиво, небрежно гладил его по голове. Злость и не до конца разобранные чувства потихоньку спрятались в тёмные углы. Вот только главные источник этих эмоций неожиданно появился на пороге. Лоан пораженно замерла, увидев знакомую накидку и жёлтый мешочек, валяющиеся на практически единственном целом стуле. Она уже было схватилась за арбалет, как Фрэнк с не присущей ему прытью подошёл к ней.       — Успокойся, — непривычно твёрдый и донельзя трезвый голос остудил девушку. Она, тяжело дыша от еле сдерживаемой злости, убрала оружие. Её буквально пару часов назад окончательно отшил Эйден, так ещё и бывшего подкинули как назло. Будто сверху пришло послание по издевательству над ней.       — Почему он здесь и какого хрена ты его защищаешь? Он грёбаный предатель… Ему нет веры.       — Это была моя вина.       — Что?!       — Он предложил здравый план, а я действовал, используя свои амбиции, горячечный мозг и может даже алкогольную лихорадку. Мне казалось тогда, что нам профи такое под силу. И не учёл тот фактор, что все мы обычные люди. Не провёл должную разведку, а по итогу столько бегунов погибло… Лоан пораженно выдыхает и с немым криком хватается за голову. Она всё ещё не может поверить в то, что Фрэнк признался в таком. И всё это время её буквально обманывали. Сама себе все надумала, напридумывала. Но факт остаётся фактом — брюнет её бросил, не объяснив почему. А теперь же он спит буквально в паре метров от неё и стонет почти неслышно имя пилигрима. Видимо, и перед ним закосячил. Хотя, скорее просто опять влюблён по самые уши. Подойти к Хакону и взглянуть на него должным образом у девушки не хватило сил. Достаточно было держать его в поле зрения и не поддаваться бушующим внутри противоречивым эмоциям. Хотя очень уж хотелось выстрелить в спрятанную под грудой ткани голову. Фрэнк это почувствовал и, приобняв Лоан за плечо, повёл её вниз. Лучше им сейчас быть подальше от одной «занозистой проблемы». Эйден же, потирая чешущийся нос рукой, разглядывал плакаты и какие-то потертые бумажки перед «Карнаж Холлом». Не сказать, что он любитель помахать кулаками, но данное «развлекалово» однозначно привлекло его внимание. Вроде и приз ещё обещали, что точно повышало уровень азарта в крови. «Долбанный пароль, откуда я его должен узнать? И почему они вообще его ввели? Я похоже опять чего-то не понимаю.» Мысли пилигрима прерывает парень в дурацкой шляпе, за разговором вытянувший у него кошелёк. Там были все сбережения и дурацкая заколка для волос, подаренная Хаконом. Да, хоть они и были в ссоре, он все же не смог выбросить или избавиться от украшения. Воришка оказывается с лёгкостью пойман. Эйдену ничего не стоило быстро преодолеть разделяющее их расстояние и хватануть за шкирку. Тот всё же вырвался и отскочил на безопасное расстояние. Теперь хитро улыбался и действовал на нервы своей наглой рожей. Причём принял очень знакомое выражение лица, что произошёл эффект deja vu.       — Да не кипятись ты так, Эйден. Тебе же нужен был пароль, а я могу тебе его дать. За скромное вознаграждение и помощь в попадании на арену.       — Откуда ты знаешь моё имя? Отдал быстро мне моё добро — я не собираюсь тебе платить, придурок.       — Я много чего знаю, так что не кипятись, — кошелёк совершает полёт по кривой дуге и падает ровно в ладони пилигрима, — Меня Чиро зовут.       — И имя такое же дурацкое.       — М?       — Ничего. Давай пароль и разойдёмся.       — Тише тише, давай спокойно поговорим, — новый знакомый держится близко и тянет лапку для рукопожатия. Эйден прожигает его недовольным взглядом, но оттаивает и всё же жмёт её. Невежливо получилось бы. Иногда он задумывался о своих поступках и поведении, стараясь хоть немного понравиться. А вот нежданному собеседнику, похоже, было всё равно. Чиро всегда полагался на свой живой ум и, как он думал, врождённое обаяние. Отец хоть и частенько таскал его за ухо, но стоило взглянуть на него затуманенным взглядом из-под ровных бровей, тот сразу прекращал своё «воспитание». У него был старший сын, на которого были возложены большие надежды. Сейчас же его старику приходилось довольствоваться мелким пиздюком с кучей амбиций, неуёмной энергией и наглостью. Сложно было договориться с недоверчивым диким зверьком, но парень понимал, куда стоит надавить, чтобы всё строилось именно по его схеме. План был до смешного прост и сейчас он медленно, хоть и с явным скрипом, двигался вперёд. Ему нужно было вскарабкаться на вершину и проще всего взбираться по головам, которые кто-то другой с лёгкостью может снести. У Чиро адреналин так сильно плескался в крови, что он еле сдерживал улыбку и трясущиеся руки. Нельзя было выдавать такое явное волнение перед самым началом веселья. Ведь всё ещё впереди и нужно приберечь силы на что-то более важное. Подписать договор, заплатить взнос и получить простенькую крепкую биту. Хотелось до чесотки взять своё оружие, но это было категорически запрещено. Все бюрократические вещички прошло на удивление быстро, хотя чего ещё можно было ожидать от подпольной арены с непонятно каким правилами. Эйден даже умудрился пересечься с Огаром, не отхватив люлей попутно. Чиро ни на секунду не смутился такой защите со стороны главы семейства, ведь ему хотелось похвастаться очередной раз тем, кто в прошлом был чемпионом. Сложно было самим им стать, но преграды же можно преодолеть не самому, так ведь? В отборочном пробном бою пилигрим чувствовал себя странно. Тут ему пришлось распрощаться с моральными нормами и собственным, честно нажитым за долгие дни (даже недели) оружием, чтобы вынести целую толпу. Так ещё и за вторым членом команды нужно было следить. А ведь Чиро огребал, как только мог. Еле успевал уворачиваться, двигался дергано и как-то неуверенно пригибал голову, когда над ней со свистом проносилась бита противника. Эйден бы разбил себе лицо рукой от раздражения, но только взволнованно, (непонятно почему) выкрикивал его имя. Победа была приятным бонусом, но быстро притупилась усталостью, нахлынувшей на мышцы. Теперь то можно было уже переходить к веселью?