je t'aime beaucoup

***

На бетоне кровь смотрится довольно-таки артистично. Даже можно было разглядеть в этом и других множествах пятен какую-то картину. Прямо тест Роршаха… Эйден начал думать, что потихоньку сходит с ума, когда перестал реагировать на все выпады Чиро и даже стал улыбаться ему, естественно, без налёта лжи. Ему ведь даже в какой-то степени было приятно общаться с ним. Всё же они оказались почти сверстниками. Разве что сказывалась разница в условиях того, как и где прошло их детство. Всё же пилигрим провел несколько лет в лабораториях Вальца и света белого не видел. Весь его круг общения ограничился гиперактивной Мией и парочкой других пациентов, которые, к сожалению, не всегда доживали до своих следующих дней рождений. Условия, конечно, располагали для «нормальной жизни», но не всегда организм реагировал положительно на разрабатываемую вакцину.       — О чём задумался, Эйден? — Чиро примостился своей головой на чужих бёдрах, совершенно не задумываясь о том, что подумают окружающие, и наслаждался покоем, пока его напарник методично полировал и точил множества метательных лезвий из своего рюкзака. О Хаконе…о его хитрой роже, карих глазах с бесенячьим озером в глубине и сильных руках. Не могу не признать, но когда он обнимает, то становится безумно спокойно.       — Хочу побыстрее разобраться со всеми делами… мне нужно продолжить искать сестру.       — Всё мечтаешь нас покинуть как погляжу.       — Придурок, — в голосе пилигрима нет злобы и он не пытается обидеть. Просто ему надоели разбредающие душу вопросы и влезание в личное дело. Чиро обречённо зевает и тискает парня за подбородок. Намёк на поцелуй был понят и принят, поэтому губы отпустили слабый стон, когда соприкоснулись. Это было влажно и мягко, может даже по особенному приятно. Теплые пальцы пробираются между отросшими прядями, и Эйден дёргается. Его будто бы бьёт легонько током от такой ласки, хотя ничего необычного не произошло. Понимание отражается в глазах напротив, и нежности прекращаются довольно быстро. Какой в них смысл, если один партнёр витает в облаках и дёргается, будто в припадке? Желание заарканить, прихватить зубами и привлечь к себе в команду возрастало с каждым часом все больше и больше. Следовало подключать в полной мере обаяние, в крайнем случае — отца и не в крайнем — алкоголь. Упившись немного в хлам, пилигрим опять поддался низменным желаниям и позволил в этот раз уже повалить в укромном уголке с кроватью. Ну, как — со спальником. В запертую дверь пару раз постучали, но Чиро, пьяно-трезво хихикая, послал всех, и желающие переночевать (хотя сейчас так-то был день) в одной из точек на крыше отвалили. Пошли искать дальше. Он очень быстро снимает с себя безрукавку и намертво застревает в поплывшем взгляде напротив. Эйден смотрел сквозь, уперевшись в какое-то приличных размеров зелёное пятно от краски под потолком, и нашептывал имя одного небезызвестного бегуна. Сука…это даже не секс будет, а молитва сраному Хакону Маттиасу. Всё, что можно было встать, падает, когда стоны и взывание к Хакону становятся громче. Не до конца, конечно, но злость почти что победила вспыхнувшее либидо и желание. Подчинение, манипуляция и контроль пали под натиском неослабевающих чувств. Чиро обижен, расстроен и недоволен. Кусает влажное от пота плечо, основание шеи и грудь. У пилигрима дрожит всё тело под натиском и его ответы на поцелуи вполне себе искренние. Он улыбается сквозь пелену алкоголя и обвивает руками бездумно и раздражающе нежно. Прекрасно можно понять, что на месте Чиро представляется бегун. Что вместо вьющихся густых волос — приятный ёжик непонятной стрижки. Что вместо гладко выбритого лица — небрежно постриженные усы и небольшая борода. Что лучинки морщинок под глазами не от улыбки, а от возраста. Эйден, нацеловавшись, хмурится и трёт опухшие губы, потому что понимает: нет того, что он желает получить. Отстраняется бегло, одёргивает одежду и трёт глаза. Также в полутьме пытается нашарить дверную ручку. Чиро успевает схватиться за полу куртки, но получает метко локтем в нос. Вытирая кровавую дорожку с губы и подбородка, он провожает пошатывающуюся фигуру недовольным взглядом и, кажется, потом сбрасывает с крыши наполовину выпитую бутылку пива. И вроде в кого-то попадает. Странное дело, но злость в нём вскипала довольно быстро, стоило объекту интереса потерять контакт и отключиться на свои личные хотелки. Любой бы другой сказал, что это дикое собственничество и абьюзивные отношения, но молодой человек знать не знал про такое. Отец никогда его такому не учил, разве что всегда вдалбливал в голову, что любыми путями стоит добиваться своего. И так от брата отставал. Раздражение окутывает плотной и тяжёлой сетью. У Чиро, кажется, лопаются капилляры в глазах, и взгляд застилается розоватой плёнкой. Злобную энергию бы на благое дело. Защита местных или отца, например, от полчища кусак. Они как раз околачивались рядом со входом в Крестильню. Ночью так вообще было не подойти. Их не останавливали даже сильные уф-лампы и приличных размеров бетонные блоки. «Разложенцы» перелезали через них, путаясь в конечностях, застревая в узком проходе, толкаясь схошимися плечами и рыча от боли, пытались расцарапать дверь. Вот от них бы избавляться, а не сидеть сложа руки или не бегать за пилигримами, строя им щенячьи глазки или воруя у них кошельки. Эйден же в это время совсем о нём и не думает. Пьяно щурясь на дневное солнце, которое совсем не скрывали редкие облачка, он медленно движется к другому убежищу. Выжившие спокойно позволяют устроиться ему на спальнике рядом с костром и с пониманием кто-то гладит его по спине. Даже каким-то вкусно пахнущим чаем делятся. Будь здесь Барни, он бы точно предложил закурить свою крепкую сигарету…или это была какая-то травка. Сложно было вспомнить. Тот день тогда пропал в тумане дурацкой неги, от которой потом ломило мышцы и звенела голова. Скорее всего, там была смесь. Хочу к Хакону. Голова кругом идёт, а все мысли только о нём. Ну что за идиотство. Может стоило переспать с Чиро? Стоит обсудить с ним всё как пройду эти дурацкие отборочные этапы. Три штуки… Мало им одного с массовым избиением кучи народу разом? Тупость какая-то. У Хакона же свои собственные проёбы и проблемы. Не больше они и не меньше по размеру и обхвату пиздеца. Ему теперь позволительно было появляться в «Рыбьем глазе» разве что приходилось топтаться рядом с оглядкой на ошивающихся поблизости миротворцев. Мало кто был в курсе, что нашёлся убийца Лукаса, так как Айтор успел вовремя заткнуть всем рты. По одной личной просьбе в лице Барни (что удивительно вдвойне), и Эйдена (что удивительно втройне). Тот всё же особо не стал задавать вопросов и решил пойти на попятную своему парню и человеку, спасшему ему жизнь. Сопротивляться пришлось долго, вот только природное обаяние молодых людей сделало своё дело. Лейтенант горестно повздыхал и раздал парочку пиздюлей особо говорливым. И всё же. Хоть бегуну и не следовало провоцировать вояк он все равно продолжал ходить и туда и на Мисси. По «очень важным делам». В первое место к Фрэнку и бару, а во второе…к Хуану. Не просто чтобы поболтать и передать или перепродать всякую коллекционную дребедень, а чтобы спать, трахаться (заниматься сексом или любовью — блондин не любил данное вульгарное слово и просил использовать эти, что было довольно трудновато) и проводить вместе время. Эти их недо отношения продолжались довольно долго — целых три года. Приличное вполне для до постаповских времён и нынешних. Сложно было удержаться и крепко уцепиться за партнёра когда был риск погибнуть. Ну или велик шанс подхватить измену если ты военный — не факт вернёшься ты или нет. И всё же, хоть ситуация в мире была прилично плачевной и не особо радостной, многие пары всё тех же миротворцев оставались крепки. «Милашки» в лице Аглота и Нитафа, Роу и Вержбовски (за которого лейтенант был готов порвать кого угодно и даже дважды сорвался на собственное прямое начальство), ну и всё тот же Айтор с Барни. Хакон заручился поддержкой одного из них и тем самым частично попал под защиту и у других. Хотя вот тот же Роу долгой и счастливой жизни ему точно не желал. Косился, криво поджимал узкие губы и отворачивался к своему гражданскому мужу, а тот ласково сжимал пальцы на его плече. С Хуаном было хорошо. Он не требовал ничего в замен на секс и нежности, просто позволял быть рядом и иногда трахать самого себя. Обычно бегун оказывался задницей к верху и с пальцами или членом внутри. Да, у него было больше мышц и силы, но желание оказаться именно под мужчиной их перекрывало. Сложно было признаваться себе в том что вставало не только на женщин… Хакон понял и принял это удивительно легко хотя скорее всего сильно повлиял на это алкоголь и сильная волна привлекательности в тот момент от коллекционера. Он конечно и раньше заглядывался на парней в своём отряде ночных бегунов, а ещё раньше на Киллиана (годы совместной службы, долгое отсутствие женщин…пенялось всё на это).       — Я уже успел и сам соскучиться…ужас какой. Кто тебя так? — Дверь распахивает ровно до того момента как забинтованная рука касается ручки. Райнер только кривится и никогда не кудахчет наседкой над раненными. Он терпеть не может кровь и его заметно так подташнивает от её вида, но сейчас мужчина терпит.       — Не так уж и важно, — взгляд уставших карих глаз упирается в картины на стене, но Хуан перехватывает его, придержав голову за подбородок. Всё внимание должо быть сосредоточенно только на нём.       — Если я спросил — значит отвечай. Значит беспокоюсь. Они знакомы приличное время и может, болезненная бледность, круги под глазами и отстранённо-безрадостный дают толчок к изменениям. Хакона вымывают до скрипа в ванной, кормят относительно досыта и уже потом переходят к «залечиванию душевных ран». От массажа забитых бёдер всё переходит в цепочку поцелуев, идущей от подвздошных костей к самым рёбрам. Кожа была теперь горячей и сухой, так что касаться её губами приносило одно удовольствие. Хуан сыто и жадно улыбается. Он слизывает языком запах мыла и хвойного эфирного масла, чтобы тут же оставить на месте влажного следа укус. Места вокруг раны, прикрытых бинтами, обжигают, но это совсем его не останавливает. Выдыхая, сжатый тугим комком воздух из лёгких, бегун намекающие поднимает бёдра, касаясь оголенной головкой щеки. Из щели уже сочится смазка и пачкает бледноватую кожу. И именно от этого Хакон почему-то краснеет. Видимо, наэлектризованная и странная атмосфера так на него повлияла.       — Мне кажется ты кончишь сейчас, что даже касаться тебя не придётся, — Райнер всё же накрывает ртом член, противореча своим словам и переходя к действиям.       — Какая же ты змея… Сдавленное фырканье было ему ответом. Пальцы, дрожащие от запоздало накатившей после недавних избиений боли, закрываются привычным жестом в зализанную прическу. Перебирая светлые волосы и массируя макушку, Маттиас ненавязчиво контролирует толчки и глубину погружения. От ритмично сжимающегося горла и жара его стенок он быстро сдается, кончая. Хуан, перекосившись, глотает и в отместку ставит болезненный засос, игнорируя недовольный стон. Стоило думать, прежде чем держать его за голову и судорожно толкаться. Надеть нижнее бельё и спрятаться под одеялом от всего мира оказывается довольно сложной затеей, но бегун справляется. Не погасив свечи, коллекционер берет с тумбочки книгу с множеством пометок и углубляется в чтение, не забывая осторожно гладить засыпающего по постепенно расслабляющемуся плечу. Он знает, что каждое его нежное движение оказывает положительный эффект и выравнивает сон, изгоняя кошмары. Тесные объятия вокруг бёдер, созданные забинтованными руками, тоже дарят в ответ приятное тепло. Даже под рёбрами засвербило от мимолётно пролетающих через сердце чувств. Всего на краткий миг — от них было легко отмахнуться и не заметить. Хуан не стал на них зацикливаться и погрузился в «скучный и неприлично запутанный» сюжет, немного прикрыв саднящие от усталости глаза. Стоило бы тоже улечься, но мысли и текст книги не отпускали. Обвили крепко цепью, не давая потратить с пользой то самое важное время сна — ночью. Может, во всем виновата еще и бессонница от беспокойства о здоровье Хакона, что так безмятежно и хрипло дышал под боком. Прямо как побитая псина, что прихромала в приют для кошек.