je t'aime beaucoup

***

Эйден принимает протянутую ему бутылку пива, как должное и совершенно неосознанно. Его после нескольких глотков уже не смущает чужая близость и хитрый прищур миндалевидных глаз. На секунду только в голове задерживается образ Хакона, который чуть ли не на каждой их встрече рассматривал его также. Может, только с чуть большим теплом, но в этом пилигрим плохо разбирался. Сейчас ему было проще соскользнуть взглядом вниз, случайно касаясь им выреза на груди. Движ, вызванный неожиданно появившимся Черепом, немного отрезвил, но дурацкая слабость внутри всё не уходила. От распыленного газа и дыма так вообще кружилась голова. Чиро же был в восторге и неугомонно скакал, пока они не сели, вокруг ворчащего от недовольства Эйдена. Ему будто было в радость побесить своего сокомандника, который вообще-то сделал практически всю работу, а он даже не смог включить генератор. Оставалось только удивляться, как его ещё терпят и тем более не срывают с него эту дурацкую шляпу. Она ему не особо шла, так ещё и накидывала баллы совсем не в том направлении, котором надо было. Пилигрим с совершенно лёгкой и почему-то ласковой улыбкой вспомнил, как подкалывал Хакона за его накидку и бесконечные зелёные шмотки. Вот только те ему прекрасно подходили, оттеняя фигуру, неизменную стрижку и цвет глаз. Без них он уже совсем не представлялся. Так его однажды не узнали в баре, когда бегуну пришлось замочить в воде несчастные тряпки, вымазанные во внутренностях заражённых, и переодеться.       — Прекрати так пялиться — это раздражает неимоверно, — Эйден ворчит и старается не сильно повышать голос. Их могут подслушать, а ему ни к чему стать причиной волны слухов. И так на него уже косились, ведь привыкли видеть его в одиночестве, а не в компании кого-либо.       — И снова ты завёл эту шарманку… Будто нельзя полюбоваться своим сильным, ловким и умелым напарником по команде. Чиро знал какой эффект оказывает честная и откровенная лесть на немного скромных и непривычных к ласке людей. Сам был раньше таким, но всё давным давно изменилось. Из забитого отодвинутого на второй план мальчика он перевоплотился в нагловатого и самоуверенного парня. Таким образом можно было завоевать авторитет, немного уважения и место под уф-лампой. Раз уж солнце не особо сейчас помогает. Он заметно напрягается, когда пилигрим начинает раздражённо постукивать битой по стенке бассейна у его ног. Хочет отодвинуться, но понимает, что так покажет свою слабость. Поэтому просто делает вид будто ничего не замечает и продолжает дальше разглагольствовать. На них даже ведь никто внимания почти не обращает — так чего же кипятиться на пустом месте? Проще же расслабиться, поддаться порыву адреналина и нырнуть с головой в новое… Так что тихие недовольные пофыркивания нового напарника веселили, что сложно было сдержать улыбку.       — Я тебе нравлюсь что ли раз ты во мне уже столько дырок взглядом просверлил? — Эйден спрашивает для непонять какого успокоения и потерянно краснеет, когда получает довольно быстро в ответ согласный кивок, — Я…я… не такой.       — Серьёзно? Ну не верю… А, у тебя просто никого не было нормального. Или тот, как его там — Хакон… Услышав до боли знакомое имя пилигрим начинает рычать и еле сдерживается чтобы не ударить парня с совершенно невинным выражением лица. Тот будто специально пытался залезть к нему в душу и потревожить только начавшую заживать рану. Может именно поэтому ему хочется накидаться, забыться и потерять дорогу к плохим эмоциям. Чиро замечает как мутнеет чужой взгляд и начинает осторожно поползновения. К его глубочайшему сожалению их отвлекают и приходится удалиться куда подальше. Может слишком громкая движуха и празднование тех кто прошёл на следующий этап были и к лучшему. Так хоть смогу побыть с Эйденом наедине. Никто нас не потревожит — может и получится что-нибудь провернуть. Эйден конкретно подшофе. Он начинает чаще хаотично размахивать руками, цепляться случайно за проходивших мимо участников и немного путаться при ходьбе. Чиро пользуется ситуацией и пристраивается рядом, укладывая свою ладонь на чужую талию. Притягивает к себе поближе и будто невзначай елозит большим пальцем по поясничному отделу. Его однако вообще не замечают и тотально игнорируют, что не может не расстраивать.       — Мы с тобой…знакомы всего пару дней, — всё же пилигрим не был тормознутым даже в пьяном состоянии и буквы умудрялся в словах не путать. Разве что говорил медленнее и чуть запинаясь.       — Ну что ты, ничего такого я даже и не думал, — Чиро откровенно врёт и не краснеет под пытливым чуть окосевшим взглядом голубых глаз. Эйден будь хоть чуть более трезв то точно бы не поверил, но сейчас его «сканер» работал довольно криво, подводя владельца. Он тихо стонет, когда его зажимают в углу и целуют в шею. Ему не нравится подчинение и контроль, но именно сейчас тело отзывалось настолько рьяно, что колени еле держали. Чиро касается языком вздувшейся артерии и еле сдерживается от укуса. Их с лёгкостью могут заметить, но так даже интереснее. Реакция ярче, эмоции искрят и между лопатками кусается похоть. Прижаться к губам парень успевает только на мгновение — пилигрим по понятным причинам вырубается у него на плече, отменяя все планы на ночь… От запаха перегара, крови и остатков кусак совсем не воротит. Хуже смрада подвала, где отец его обучал всем навыкам борьбы. Теперь же можно было совершенно спокойно прижиматься к тому, кто испускал далеко не цветочный аромат. Такой тяжёлый, зараза… Будто ощущал шестым чувством, что на его задницу покушаться собрались. Включил, блин, режим защиты. Эйден сворачивается сопящим невинным клубочком на одной из баз базарцев, а его новый спутник остаётся с ним рядом до самого утра, сдерживая домогательственные порывы. Руки сами тянулись к крепким плечам, но пришлось просто оставить только на сильно разыгравшееся воображение. Чиро не особо страдал от похмелья, поэтому и голова у него гудела меньше, чем у стонавшего под одеялом пилигрима. Наглея до невозможности, он меняет пиво на пачку сигарет, чтобы позже её толкнуть кому-нибудь из торговцев, и с наслаждением вытягивается на уже свободном ложе. Спальник ещё тёплый, поэтому спине становится в разы комфортнее, даже если ощущается это с трудом через слои одежды. Пилигрим косится злобно, но когда делает первый глоток полувыдохшегося пойла, то постепенно начинает расслабляться. И волки сыты, и овцы целы. Хотя к этим пушистым шашлыкам на ножках Чиро себя не приписывал. Ну просто поговорка такая… Не он сам. Слишком уж быстро летело время. Эйден даже заметить не успел, как прошло целых четыре дня с их первой встречи. Вот будто бы буквально пару часов назад он хватал незнакомца за шиворот и пытался забрать свой кошелёк. И вот они уже буквально и практически горизонтально находятся в одной постели. Даже не ругаются через слово и не хватаются за оружие. Хотя последнее в основном делал пилигрим. Ну руки у него чесались подправить вечно ухмыляющуюся рожу. Совсем не хотелось идти на арену, где нужно доказывать своё превосходство и то, что ты достоин находится там. Чиро похлопал поникшего парня по спине и обрадовал тем, что появляться там именно сегодня не нужно и можно было выдохнуть. Дать расслабиться телу, что будет отрабатывать возможность забрать пояс победителя и награды. И это всё наглец относил к себе. А Эйден так… Решала на подхвате. Истину в последней инстанции он не собирался озвучивать — он просто нагло влез в чужое личное пространство лёгким поцелуем в заднюю часть шеи и, хихикая скрылся за дверью убежища. Колдуэлл взревел и поднялся с постели, невзирая на кружащуюся голову и противное чувство во рту. У него кулаки сжимались от злости и ему хотелось расчесать костяшки о скуластое лицо. Чиро далеко не убежал, потому что ждал в полутемном углу рядом с брошенной на бетон уф-лампой. Совсем рядом с убежищем, там, где их никто не видит и не слышит. Потому что внизу вопят кусаки, а чуть выше шумят выжившие готовя, убирая и строя свой быт… Удара не было. Пилигрим оторопевает и застывает в ступоре, когда его губы накрывают в поцелуе. Когда его за поясницу придвигают чуть поближе и сжимают за подтянутый бок. Чиро не успевает насладиться сбитым дыханием, неловким полустоном и чужой дрожью, потому что получает через пару секунд смачную пощёчину. От удара в живот он уже потом успевает уклониться.       — Давно пизды не получал, придурок?       — Тихо тихо… я подумал что тебе захочется ещё после того, что было вечером, — Чиро отнекивается и не краснеет в отличие от пилигрима, что заливается румянцем и превращается в наливное яблоко.       — Совсем нет! Эйден отворачивается и старается уйти от пристального взгляда. Но как бы он не старался отбросить всё это, в голову всё равно лезли похабные мысли. Может, тело, давно не видевшее и не чувствовавшее ласки, просило большего, что даже сознание мутнело. Так глупо было довериться тому, кого он почти не знал. Но что если это была бы глупая и лёгкая интрижка на пару ночей? Ни к чему не обязывающая. Образ улыбающегося Хакона вдруг всплывает прямо перед глазами, и заколка в кошельке вдруг начинает обжигать бедро. Приходится встряхнуться, чтобы забыть, отбросить на сейчас это. Тишина сковывает сильнее, чем казалось ранее. Она неловкая и такая густая, что казалось, будто она проникает в рот и даёт захлёбываться в ней. Плечи ноют от напряжения, и Чиро касается их с понятной осторожностью. Медленно обводит каждый мускул, обтянутый одеждой, и тискает за локоть, разворачивая к себе. Ему нет равных (как, он сам думает), в обольщении, и чары срабатывают на ура для него. Поцелуй. влажный, дикий и полный сбивчивой страсти, которая спотыкается на каждом соприкосновении языков. По подбородку Эйдена стекает слюна, и он уже неприкрыто стонет, потираясь вставшим членом о чужое бедро. У него напрочь улетает чувство стыда и остаётся только горький осадок из тоски, что на месте парня, рядом с ним не один ночной бегун. От звука расстегивающейся ширинки сбегает между лопаток не только капля пота, но и волна мурашек. Дыхание становится прерывистым, когда довольно-таки нежная ладонь касается уже совсем твёрдой плоти. Эйден всхлипывает и проделывает тоже самое с чужими брюками, за что Чиро кусает его за основание шеи. Он вылизывает каждый сантиметр кожи, исследуя неизведанную для него территорию. запоминает каждый кусочек и малейшую реакцию. Поцелуи были не особенно сейчас нужны, но они оба хотели прикоснуться губами друг к другу и каждый преследуя свою цель. Захват в «заложники» и отречение от собственных запутанных чувств. Пилигрим толкается в чужую ладонь и опускает взгляд, чтобы не было видно тонкую пленочку влаги. Он боялся увидеть в карих глазах напротив своё лицо и красные от возбуждения щёки, и расширенные зрачки. Чиро касается пальцами уздечки и сам вздрагивает в унисон, когда партнёр с ним синхронизируются. Они копируют друг друга и удивительно, что не палятся с такими то неприкрытыми практически стонами. Полутьма прикрывает их, скрывая от лишних глаз, но это всё же почти видимое место и если приглядеться, то можно было рассмотреть, как они размеренно дрочат друг другу. Как Эйден опирается на чужую грудь, подставляя шею, и как сжимает отставленную специально для него задницу. От нескольких слоев одежды становится безумно жарко, но прерываться никто и не собирается. Чем ближе оргазм, тем сильнее Чиро сжимает зубы на коже, практически прорывая её клыками. Останется явный след, который придётся прикрывать воротником. Сейчас пилигриму наплевать, потому что он уже явно подмахивает бёдрами, стараясь получить такую желаемую разрядку. В одиночестве, наедине только с собственной рукой, ощущения были совсем, ну совсем иные. Не секс, конечно же, но это гораздо лучше того, что обычно происходило в убежище. Или в другом укромном месте. Резко выстрелившая сперма пачкает живот, но никто и не переживает. Эйден загнанно дышит и немного обмякает, пытаясь прийти в себя. Он слышит шумный вздох около своего уха и понимает, что не только он получил оргазм. Сложно было вспомнить, «помог» или нет, но, судя по пальцам, покрытых липкой субстанцией, всё же это произошло. Чиро как можно ласковее зализывает глубокую ранку, оставленную его же зубами, и замечает с ухмылкой, как дрожь пробегает по чужому телу. Они оба сейчас расслаблены и очень чувствительные, но. всё совсем не так, как им хотелось бы. Чиро мечтал полностью заполучить к себе в объятия пилигрима, а Эйден просто хотел немного воспользоваться своей мордашкой и получить разрядку. От нервной и слишком напряженной жизни в Вилледоре. Хотелось бы немного уделить внимание собственному либидо.       — Я…пойду…спасибо что-ли, — Колдуэлл застёгивает ширинку свою и чужую. Убирает следы их встречи и сбегает, прикрывая щёки ладонями. Чиро за ним не идёт и просто оседает на пол рядом с уф-лампой. У него ещё будет время и, понимая это, он улыбается немного ехидно.

***

Хакон старается не смотреть на растерянную Лоан, когда очухивается. Он пытается соскрести себя с кровати и не слушая причитания и ворчания Фрэнка уходит. Сложно было вынести больше нескольких часов этот тяжёлый полный сожаления взгляд. Всё же его не до конца простили но сдвиг в их отношениях был довольно серьёзный. После глубокого и вполне себе здорового сна мужчина чувствовал себя гораздо лучше, но вовсе не идеально хорошо. Его тянет то ли на приключения, то ли к более адекватной версии поддержки на данный момент. Как бы не хотелось получить её от пилигрима, выполнить такую прихоть совсем не было возможности. Глупо пытаться даже набрать вызубренные наизусть цифры на рации, поймать волну, услышать знакомый голос и сказать: " Я скучал, малыш. Расскажи о том, как у тебя дела». Несдержанная слеза скатывается предательски по щеке, и бегун вытирает её краем рукава. Смаргивает новую влагу и идёт на максимальной скорости, на которую в данный момент способен, к ещё одному важному человеку. Хуан только вымученной. вздыхает, когда Хакон буквально падает на диванчик прямо перед его столом. Он откладывает бумаги, снимает с носа очки, трёт пальцами переносицу и плавно встаёт. Его движения, хоть и вальяжные, всё же наполнены еле заметным беспокойством, что становится заметно по тусклому блеску в голубых глазах. Не таких как у него…совсем не таких.       — Пришёл потому что скучал или потому что получил под хвост и надо выплакаться? — Райнер язвит, потому что его задевает, и он совершенно этого не скрывает. Разве что трагично не заламывает пальцы и показательно не кусает губу. Эту театральщину они давно оставили на Винни, у которого это до сих пор прокатывало. Разве что тот в обморок не падал.       — И то и другое, моя ты сексуальная блондинка.       — Это самый отвратительный комплимент, что я слышал от тебя, Хакон. Тонкие холёные пальцы накрывают израненные, грубоватые, в лёгком жесте поддержки. Хуан не любит, когда кровь пачкает его дорогую мебель во входной зоне, поэтому и уводит своего любовника в спальню. Там уже Хакон расслабляется и с рваным стоном ложится на кровать. Скинув предварительно ботинки и свою неизменную накидку.       — Рана неглубокая и от обезбола уже не чувствуется так сильно больше в рёбрах. Так что можешь смело меня трахнуть.       — С чего ты взял, дорогой мой, — коллекционер растягивает слова, поигрывая каждой буквой на языке и добивается того, что на лице бегуна медленно начинает расползаться румянец, — что я буду это делать?       — Потому что я не был здесь уже неделю и ты явно меня хочешь даже такого заебанного ещё с порога.       — Резонно. Даже спорить и отнекиваться не стану. Райнер уже разводит чужие бёдра в сторону, держась за колени, и медленно начинает стягивать штаны вместе с нижним бельём. У Хакона что неудивительно стоит и он нетерпеливо ёрзает под ним, приподнимая таз. На кровати мягко и тепло, не то чтобы уютно — всё же чаще всего они здесь трахались да и не спали вовсе. Некогда было — каждому нужно было бежать по своим очень важным делам. Хотя если не лукавить то никто из них не хотел сближаться и становиться больше чем секс-партнёрами. От еле уловимого запаха крови, перекрываемого терпким запахом лекарственных трав и спирта, немного мутит, но отступать Хуан не намерен. Может, он излишне осторожничал с растяжкой, потому что боялся навредить ещё больше, но благодарный стон всё же поднял настроение. И не только его. Внизу живота всё горит и связывается в тугой узел, поэтому от проникновения они оба облегчённо вздыхают в унисон. Тянущая боль во всех повреждённых частях тела совсем не унимает стояк, поэтому бегун целиком и полностью отдаётся процессу. Он сводит бёдра вместе, чтобы углубить и усилить толчки, забывая совсем об отбитых рёбрах. Прерывистый стон, больше напоминающий свист умирающей чайки, застывает на пересохших губах что приходится его сцеловать, чтобы больше не слышать. Хакон безумно благодарен за возможность расслабиться и поэтому и подмахивает тазом, насколько сил хватает. Удивительно, но даже с ломотой в мышцах член истекал смазкой так, будто ему снова двадцать и у него первый секс с любимым человеком. Горячо, липко и очень хорошо.       — Хочешь кончить — попроси.       — Ах ты…бестия. — Маттиас, вместо того чтобы умолять, прогибается в пояснице насколько может, облизывается похабно и касается собственной груди.       — Actuando como una perra Хуан совершенно забывает о гордости, упрямстве и том, что его партнёр еле дышит не только от возбуждения, и начинает сильнее вбиваться. Впервые сам ставит засосы, хотя обычно не приемлет ставить метки на чужом теле, считая лишней тратой времени. Под пальцами сминается чужая кожа, на которой точно в скором времени расцветут синяки поверх старых, полученных далеко не в приятной обстановке. Показательная дрочка совершенно добивает раззадоренного коллеционера, и он опускается ладонью ниже, чтобы растянуть сильнее чуть припухшее отверстие. Двойное проникновение. Бегун то точно не ожидал, но хотел. Так он мог отвлечься и забыться в дымке увлёкшей его похоти, вспыхнувшей уж точно от сотрясения, недотраха и всякого прочего, отпечатавшегося на подкорке. Вместе с очень уж ярким образом Эйдена. Ведь его забыть было совсем невозможно. Как такую мордочку выброситьиз головы, если каждые черты лица, улыбка, смех и даже яростные крики слились с умирающим от тоски нутром бегуна. Он и кончает, с трудом удерживая себя от произнесения такого любимого имени — своего так и не состоявшегося парня. Хуан бы ему такого точно не простил, ведь он так милостиво уже столько лет оказывал ему помощь — заместо правой руки и одного твёрдого продолговатого предмета из заброшенного секс-шопа.       — И вырубился так же быстро, как и внезапно появился… ну я хотя бы тоже удовольствие получил. Коллеционер ворчит и себе под нос бурчит, поминая все грехи, что тащил Хакон на своих плечах. А тот продолжал совершенно бессовестно и безмятежно сопеть, зарывшись лицом в пахнущие мылом простыни. Эйден же в паре киллиометров от него, трёт переносицу, не понимая почему сердце снова закололо от грусти. Отмахнувшись от непонятных приступов у организма, он прыгает с крыши и исчезает среди домов. Ему до заката нужно собрать побольше всякого мусора…вдруг, кто заберёт.