Близнецы Веснински

Провода, натянутые между фонарями, мерцают, когда Натаниэль ступает по сугробам (их оранжевый свет почти не виден). Небольшие габариты позволяют стопам не продавливать снег. Белый ковёр лишь немного трещит под его весом, будто хрустящая корочка тоста. Нейт затягивает шарф туже, придерживая его, когда наваливается на подъездную дверь, а в лицо бьют снежинки. В ожидании тепла уютной квартирки Аарона, мягкости тапочек, что стоят у порога, Натаниэль опирается на качающуюся стенку лифта. Вдыхает свежий воздух, раздумывая, сколько именно кусочков тортика захомячит при входе. Интересно, Аарон съел хоть часть того, что я ему оставлял? — задумывается. Пару дней назад у них была годовщина отношений и, затарившись сладостями, мужчины не доели торт в первый день. Каким-то образом вкусность продержалась до сего часа, но больше ей не выстоять. Едва сдерживаясь от резких движений, Натаниэль выходит из лифта. Сахар, как маяк, притягивает к себе; и, хотя его парень не больно-то и любит сладости, Нейт надеется, что Аарон всё же разделит с ним таящие на кончике языка ломтики (как иногда делает, если Нейт похлопает глазками). От повседневности, ударившей по голове резким осознанием, мужчина почти роняет шапку-ушанку, которую успевает снять. Ещё пять лет назад, будучи подростком на войне, Натаниэль и не надеялся дожить до девятнадцати, а сейчас… Сейчас Натаниэль абсолютно счастлив, раздумывая о вкусе поцелуя Аарона, о доме. О чём раньше и мечтать не мог. Думы замедляют шаги, а тёплое пушистое одеяло греет внутри, делая походку лёгкой, воздушной. Если бы у меня был психолог, то он гордился бы мной, — хмыкает Нейт, неожиданно спотыкаясь обо что-то на пороге. Лестничная площадка Аарона никогда не была загромождена чем-то огромным; после выброса мусора здесь иногда валялись фантики от конфет Нейта, но точно не что-то чёрное и тяжёлое. — Что за хрен… Какого чёрта здесь моя сумка? — думает Натаниэль, взволнованно приседая на корточки и дёргая за замок. Моя одежда? — Что всё это делает здесь? — выносит тупо. Пальцы замирают, держащие тонкую белую кофту с принтом. Глаза рыскают по цветным предметам, ещё сегодня утром разложенным на полках в квартире Аарона. Это Аар вынес? — мысли доходят до него как тянущаяся сладкая нуга, долгие, трудновоспринимаемые. Натаниэль думает, что ошибся, но при проверке всё оказывается так же. Все вещи, даже про которые сам он забыл, лежат в поганой сумке: и тапочки, в которые хотелось облачиться при входе; и маленькие бутылочки крема для рук, обычно рассованные по всем курткам Аарона; и ежедневно сжираемые пакетики конфет. Он даже нащупывает горсть резинок на дне, а за ними — конверт. Это ещё что за поебень. Движения нарочито медленные, когда Натаниэль разрывает белый краешек. Руки не дрожат, сознание будто и не здесь находится. Не дышит, вытаскивая крупную сумму денег. Приходится пересчитать несколько раз, но мозг неумолимо находит половину счёта за аренду квартиры. Квартиры Аарона. Натаниэль внёс её менее двух недель назад. Ему становится жутко, и ноги подкашивались, когда стук разносится по подъездной площадке. К сожалению, не было ещё его собственных ключей. Что это значит? Что-то случилось? Это какая-то шутка? Его похитили? Заставили? — паника течёт по ушной раковине, хлопая в ладоши и грозясь полопать перепонки. Нейт громко проговаривает скопившиеся внутри вопросы. - В тот час, что Натаниэль проводит у двери Аарона, ни разу Нейту не удаётся добиться ответа. Он стучит до тех пор, пока пальцы не каменеют, а лишнее движение может расколоть их, как орешки. Телефон сам оказывается в руке, первый контакт высвечивается на экране широкой надписью. Автоответчик встречает неприятным носовым призвуком в голосе. Натаниэль пробует ещё раз и пишет Аарону смс, прежде чем извести Ичиро. Ноги носят его по коридору до вечера, пока брат наконец не успокаивает. «Аарон в своей квартире» который раз говорит Ичиро. Но почему он не хочет отвечать мне? Почему выставил мои вещи за дверь? «А вы не ссорились?» — как будто отрезвляющий хлопок, вопрошает Ичиро ровно. Натаниэль серьёзно задумывается, надеясь, что Аарон просветит его, но другая сторона молчит, словно залегла в гробу. Нейт приходит к Аарону почти каждый вечер, но Миньярд никак не реагирует. Он везде блокирует, а на стук не отвечает. Сердце в груди трепыхается, когда Натаниэль расхаживает по площадке, тухнет, когда мужчина безжизненно сидит на лестнице. Всякую минуту он погребён под сугробами паники, непонимания и незнания. Я виноват? Аарон таки осознал насколько ужасна биография его парня?? — а каждая секунда наполнена дрожащими мыслями. - Отдавленные конечности трубят, содрогая косточки. Глаза чуть выглядывают из-за сложенных на коленях предплечий; нос сипло прогоняет воздух через фильтры, пока задница греет место на каменной ступеньке. Чувства безнадёжности и незнания тормошат за плечи, обдавая холодом мокрые, изнывающие мышцы. Почему он даже не говорит в чём причина? — остаётся пустым вопросом, отскакивавший от стен как теннисный шарик. — Будто это столь очевидно, как вскрывшаяся измена. — Почему всё так тупо, — выплёвывает, шепча ненавистно, вновь поднимает своё тело, чтобы уйти без ответа. Он жалким взглядом пялит на дверь, заводя плечо назад, чтобы суставы хрустнули, защемив и отогнав эмоциональную зябкую боль. Горло сушит, когда Натаниэль громко проговаривает другой стороне: — Аарон, — хрипит и откашливается, не разговаривавши неделю. — Привет, — усмехается Натаниэль. Не знает, что говорить, должен ли? слышит ли Аарон? Он продолжает: — Это всё ещё я, Нейт или… Или Нат, как ты меня называешь, — молчит, — просто до сих пор не могу понять, всё ли в порядке..? Ха, не думаю, что это действительно так. Ты не ответил и не думаю, что сделаешь это, но если дело во мне… — Натаниэль глубоко вбирает воздух в лёгкие, пугаясь следующих своих слов. — Ты хочешь чтобы я ушёл? В мёртвом пространстве воздух становится душным. За дверью раздаётся шуршание. Грёбаная железяка так и не открывается, но Нейт слышит едва уловимый голос своего парня: — Натаниэль, — произносят горько, с заминкой. — Тебе нужно уйти. Настолько уверенно, насколько это возможно. Нейт продолжает стоять, глаза грозятся вывалиться из своих впадин: настолько широко расширяет их. Едва перенося раздражающий лёгкие воздух, с пятнами перед глазами, разворачивается на месте. Он начинает со скромных шажков, шатких и безумно медленных, но когда доходит до лестницы (просто потому что знает: не сможет ждать какого-то там лифта) — бежит со всех ног. Больное колено сгибается и на первом пролёте Натаниэль влетает в стену, ударяясь головой и вызывая головокружение. Не может вдохнуть, оставляет потные отпечатки пальцев на перилах. Не знает, как добирается до машины, но к этому времени волосы взъерошены, а перед глазами плывёт. Ни одна мысль в голове не задерживается, они даже не имеют своей обыкновенной чёткости, только хромающее «Конец» не может прекратить чертить кровавые полосы в сознании. Чёртова жизнь, — думает, захлопывая за собой дверь. Машина заводится быстро. Руки дрожат, наверное, впервые настолько сильно, ногти разрывают обивку руля, а ноги упираются в пол. Больная — негодующая всё то время — едва поднимается, чтобы вжать педаль газа. Зачем, — не может сформулировать мысль. — Почему он просто… просто сделал это! — набирая скорость. Воздух до сих пор не мог собраться в организме, лишь обливает трахею лавой и уходит, когда руки пытаются схватиться за него. Хлюпая и задыхаясь в соплях, Нейт пригибает голову, почти не смотря на дорогу. Какого хрена это произошло?! — перед глазами крутятся картинки прошлого месяца, Натаниэль пытается выцепить момент, который навёл бы на причины расставания. В голове пролетает «Сколько уже времени он хотел покончить с этим?» и краем глаза Натаниэль улавливает тёмную тень за окном. Она на мгновение освещается фарами машины и Нейт заглядывается, не реагируя. ТВОЮ МАТЬ! Происходит столкновение. Рука выворачивает руль, машина вертится вокруг своей оси. Нейт ударяется виском об окно, больно прикусывая язык (благодаря чему остаётся в сознании), и звёздочки тут же покрывают темноту. Эта жуть, холодом пробивающая мышцы, покрывающая инеем кости, накрывает воспоминаниями… Ржавая железная стена соскальзывает со своих петель, как дверь, она хлопается о пол, лязг отражается от стен. Её корпус опирается о железную перекладину, застрявшую под тяжёлым весом вместе с коленом Натаниэля. Дикий звук рвётся из лёгких вместе с воздухом и, кажется, жизнью. Впервые голубые глаза светятся пожаром страха. Вооружившиеся, окрикивающие друг друга бойцы топали по направлению к нему. Железяка под давлением тяжести трескалась… Нейт открывает глаза, чтобы не видеть сотню и один раз пережитый кошмар. Солёные капли катятся по щекам, вой вырывается из груди. Голову одолевает мигрень, при повороте корпуса Натаниэль чувствует жуткую тошноту. Кровь смешивается с мокротой, а волосы прилипают к щекам и шее; кроме того, он обнаруживает, что правая нога болит намного сильнее обычного. Негромко простонав, Натаниэль хлопает по бардачку и достаёт таблетки. Зрение расплывается, когда он проглатывает несколько кругляшков. Этот обезбол последнее время спасает мальчишку всё чаще. Наконец взгляд перебирается за окно; кровь стекает с подбородка, и Нейту приходится протереть жидкость рукавом. Только убийства мне и не хватало. — думает, сглатывая желчь. Неужели это и была судьба Веснински — постоянно калечить кого-то? Мужчина пытается открыть дверь, но её заклинивает. Тск. Прикладывая усилия, рыжий пинает ногой, так что перед глазами темнеет от ударов. Когда же дверь распахивается, то чуть не ударяет Нейта по инерции. Он думает какой вред нанёс машине и как впервые будет заниматься расчленением по своей вине, после чего замечает знакомые красные волосы на асфальте. Небольшой клочок также остаётся на покрытом трещинками стекле, но Нейт не придаёт этому значения до того, как видит разбитую фигурку человека на земле. — Блять, — шепчет потрясённо. Истекающий кровью, близнец-Нил лежит в немыслимой позе прямо перед ним. С такими же мокрыми, рыжими волосами, перепачканной одеждой, но без сознания. Не знай о своём брате, Нейт подумал бы, что умер и теперь ходит над своим трупом в виде приведения. — Чёрт возьми, — со всем присущим ситуации отчаянием и гневом хрипит. Неустойчиво шагает к близнецу, шатаясь от тёмных пятен, загораживающих зрение, падает на колени у лица Нила. Вспышка боли на миг окрашивает мир в белый, но в следующую же секунду Нейт сдёргивает с плеч куртку и кофту. Он затягивает рукава на плечах близнеца, чтобы кровь не вытекла из ран на запястьях, укрывает курткой и дрожащей рукой вытаскивает свой телефон из кармана. На экране остаются бордовые отпечатки пальцев, едва Натаниэль нажимает на вызов из списка экстренных номеров. С грустным взглядом перематывая строчку цифр Аарона. Почти неощутимо, Нейт дотрагивается до пульса на забрызганной кровью шее Нила, костяшками руки проводит по чужой щеке: тот тоже плакал. Когда громкие, вечные гудки прекращаются, Натаниэль обречённо выдыхает. Всё ещё не в силах набрать воздух полной грудью, он делает маленькие вдохи, заставляющие мигрень бить по черепу сильнее. — Нейт? Ты в порядке? — Ичиро спрашивает на том конце.

***

Сидя на виниловой обивке машины, Эндрю раздумывает, зачем вообще забрал вещи Нила из кафе, в котором они расстались. И кролик как всегда был быстр, — едва прикусывая язык от прозвища. Эндрю мог бы отнести его тряпки на кассу, чтобы попросить вернуть, когда рыжий опомнится и перестанет играть цирк, чтобы прийти обратно; или (по крайней мере) просто проигнорировать верхнюю одежду, разрисованные конспекты, ключи и рюкзак. Вместо этого Эндрю решает, что, потому что они живут в одном общежитии, будет проще самому отдать предметы бывшему партнёру. Озноб пробивает из-за последней фразы; обычно Эндрю с лёгкостью называет вещи своими именами, но на этот раз намного сложнее. Хочется забыться… забыть ситуацию, забыть Нила, забыть это. Холодок проскальзывает по бёдрам, сворачивается комком вокруг плеч, и Эндрю просовывает руку в задний карман, чтобы наконец-то вызвать такси. Не может везти своё дитя пьяным. К тому же, это подарок Нила, и Эндрю всё ещё нужно решить, что в принципе стоит и не стоит с ним делать (по крайней мере, нужно перестать считать машину своим ребёнком и чуточку ребёнком кролика). Озноб снова напоминает о себе, и Эндрю жмякает на первую попавшуюся жёлтую тачку в приложении. Водитель подъезжает к стоянке чуть позднее ожидаемого, но Эндрю, не обращая на это внимания, вваливается в салон. Он почти с тоской смотрит на Мазерати, когда жёлтая тачка трогается. — Простите, что так поздно, половину улицы обмотали жёлтыми лентами. Говорят, произошла авария, а я как раз ехал через тот путь… — Эндрю попадается слишком разговорчивый тип и он долго смотрит в ухо незнакомцу, чтобы человек испугался его физиономии. Ещё и трус, — фыркает. Он говорит незнакомцу сделать остановку и покупает банки алкоголя на вечер (бутылка вина, что он заказал в кафе, кончилась). Водитель довозит Эндрю до общаги, странно на него поглядывая, и Эндрю едва сдерживается не рявкнуть ему что-то острое. Когда выходит из машины, сразу же присасывается к горлышку виски. Белобрысый не хочет выпивать всё сразу: пьяный мозг ещё хочет смешать жидкости и узнать, что выйдет. - Удивительно осознавать, что хоть в чём-то я солидарен с Кевином, — думает одним утром. Последние дней десять слишком часто просыпается с похмельем. Сначала это происходило в гостиничном номере, затем (даже) в Колумбии, в общежитии, а теперь… Дом… милый дом… — ухмыляется Эндрю. — Тренера. Хотя в первую ночь после расставания Нил не ночует в кампусе, Эндрю всё равно не планирует быть там до его возвращения (или после), что приводит ноги в квартиру тренера. Он вваливается сюда в одну из ночей после того как старшекурсники, не останавливаясь, целый день кидают на него странные взгляды, определённо связанные с Нилом; как Кевин вновь накануне кричит ему что-то о спиженном бухле; и как кровать элементарно не даёт ему вдохнуть: (не вымываемый) запах Нила вытаскивает из головы воспоминания о вместе проведённых на ней ночах. Эндрю издаёт что-то на подобии уничтоженного рыка, допивая последние остатки парацетамола, что были у тренера, и идёт к столу, держа в одной руке молоко, а в другой водку. Он в равной степени заливает ими хлопья, одновременно стараясь не обращать внимание на появившуюся в проёме тень, лишь нахмуренные брови выдают с потрохами. — Мне за это не платят, — в который раз утверждает тренер. — Ты знаешь… — сонно зевая. — Ты живёшь в общежитии, а не здесь и, насколько мне известно, никто не выгонял тебя оттуда. Эндрю игнорирует все сказанные слова, суя в рот первую ложку лакомства и также игнорирует поступившее жжение. Тренер трёт глаза, а после проходит к холодильнику. — И что, даже не интересно почему Нила не видно уже на протяжении нескольких дней? — растягивая слова, пытаясь сделать голос скучающим, спрашивает Ваймак. Хотя и скашивает глаза на голкипера в интересе. Эндрю поднимает брови, удивлённый как вопросом так и кольнувшим ребром при этой фразе. Смешинки зарождаются в горле, когда Эндрю произносит: — Всем кажется, что они обязаны спросить это у меня. — Так что? — тренер не даёт замять тему. Эндрю едва не испускает вздох, чуть агрессивно произнося: — Не моё дело. Пусть его хоть машина собьёт, — хотя непонятные волны продолжают затапливать сердце отчаянием. Тренер затихает, и Эндрю краем глаза видит его кислое лицо. — Что ж, возможно тебе не будет так уж всё равно, — говорит Ваймак, медленно шаркая к столу. Эндрю сжимает кулаки, пытаясь провести параллели, но не понимает о чём идёт речь вплоть до того момента, когда тренер бросает на стол бумажку с номером больницы. Эндрю неверяще смотрит на прописной текст, голова наконец переваривает кашу, что выдал тренер, но не хочет верить. Нет… Это должно быть ложью… — 203 палата, — хрипит ему мужчина, мрачный, собирающийся уходить. — Кажется, ваша ссора имеет последствия, — и оставляет Эндрю сидеть на кухне в одиночестве. В миг становится понятно, зачем Ваймак не распространял лишнюю информацию о ситуации на тренировке… Джостен пропал уже как два дня. Его не видно ни в общаге, ни в университете. Эндрю думает, что тот появится на тренировке, но там его тоже не оказывается. Немного боязно думать, что Нил может сбежать, но… Это больше не дело Эндрю. Я не должен думать о нём, — рычит в мыслях. Он как всегда устраивается в воротах, опираясь на клюшку. Это довольно комфортное место: отсюда с удобством можно понаблюдать за разошедшимся (от того, что Нила до сих пор нет) Кевином, орущим на старшекурсников; и лучше игнорировать взгляды Лисов, то и дело останавливающиеся на нём. К тому же, кому какое дело до неработающего голкипера, глотающего виски из бутылки лимонада? На поле всё ещё стоит вой, когда тренер решает появиться из-за дверей. Совсем недавно он приобрёл новый, не разваливающийся, свисток и теперь, вместо того, чтобы срывать голос, активно использует новый предмет. — Миньярд, иди сюда! — кричать всё же приходится, и Эндрю, удовлетворённо ухмыляется. Он медленно бредёт к Лисам, пряча свою бутылку в шлем. Тренер не начинает без него, но когда Миньярд таки добирается, лишь кратко излагает: — В ближайшее время Нила не будет на тренировках, как и в университете. Я не хочу, чтобы вы доставали кого-то этим дерьмом, поэтому просто подождите пока Джостен не вернётся. Тренер обводит негодующих Лис взглядом, чуть больше времени уделяя Эндрю, а затем отворачивается. — Тренировка! — напоминает Ваймак. Просто потому, что информация была не для команды. Лишь для Эндрю предназначена была. И то немного: он должен самостоятельно выяснить в чём дело — то, что хотел донести до него тренер. Выдирая волосы пальцами, оставляя царапины на коже головы, Эндрю склоняется над долбанной бумажкой. — Как это произошло?! — дрожащий, шепчет. - С прошедшими часами и нервозным сном, Эндрю терпит неудачу, когда снова пытается вбить в голову мысль «Не моё дело». Может дело было и не Эндрю, но Миньярд не мог вынести тот зуд, что постоянно испытывал после расставания. Задаваясь вопросом, в каком именно состоянии находится Джостен, мужчина звонит в областную больницу, где и лежит рыжий. Его руки трясутся, держа злосчастную, смятую бумажку между пальцев. Всезнающие врачи немного успокаивают стабильным состоянием, но ничего не уточняют. Это чтобы родственники не убились, узнав об умирающем пациенте до встречи, или как? — думает, расчёсывая колено. Когда Эндрю лезет в телефон поинтересоваться у Аарона (просто, чтобы достать по привычке), то понимает: Нил — не только его бывший парень. Он знает? — задаётся вопросом. Если нет, то должен ли Эндрю сообщить близнецу? Эндрю не то чтобы хороший пересказчик событий, а в поддержке вообще ничего не смыслит, потому… Возможно, ему лучше и не знать… — решает не говорить близнецу о пострадавшем «Нате» некоторое время. По крайней мере, не придётся видеть их в одном помещении. Эндрю хочет переварить инцидент самостоятельно перед тем, как говорить что-то Аарону. Когда мозг успокаивается «Стабильным состоянием» кролика, то задаётся следующим вопросом: Неужто та ссора действительно привела Джостена в дтп? Эндрю не верит в то, что Нил прыгнул под колёса специально. Он находит выход в недоразумении, откладывая вопрос на потом и продолжая раздирать кожу. Он знает, что нужно остановиться, но не может, а потому звонит маме. - Погребённый в размышления после разговора с Милой Пчёлкой, Эндрю совсем забрасывает тренировки. Так проходят оставшиеся дни до выходных, и Ваймак начинает посылать Эндрю тонкие намёки о встрече с Нилом. Эндрю не знает, как должен выдержать её, но таки приходит в больницу после того, как тренер увозит всё бухло, денег почти не остаётся, а идти в кампус за заначкой Кевина Миньярд не собирается. Он сохраняет лишь коньяк, берёт с собой в старом рюкзаке, растасовав алкоголь по маленьким коробочкам сока. Ему приходится общаться с администраторшей целую вечность, прежде чем его допускают к коридорам с палатами. На пластиковых сидениях никого не находится и, когда Эндрю понимает, что не сможет зайти, а вечность просто стоять напротив двери в комнату — не вариант, то плюхается на них. Синий пластмасс прогибается и скрипит, но замирает в тот же момент, в который замирает Эндрю. Сидит, нагнувшись, положив подбородок на сложённые руки. Не желает просто брать и входить в комнату. Кролик может быть без сознания (номер один). К тому же, если именно Эндрю привёл Джостена к отчаянию, лучшей идеей будет как раз-таки не встречаться с ним (номер два). Молчащая пустота продолжает наполнять мысли, слюна накапливается во рту от волнения, а ладони потеют. Эндрю останавливается на том, что они оба пока не могут видеть друг друга, и откидывается на сидушке. Собирается сбежать, почти что как Нил обычно. Повернув голову в сторону, белобрысый глазами находит часы, понимая, что просидел тут около часа, чуть моргая и не меняя позы время казалось секундами. Тело затекло, но Эндрю, не обращая на это внимания, продолжает блуждать взглядом по помещению. Лишь тогда разглядывает рыжую бошку в конце коридора. С плеч свисает дерьмовая яркая кофта университета Пальметто. Этот человек не может быть кем-то другим, и Эндрю сглатывает кислую слюну при понимании. Выглядит не плохо, — проносится в сознании. Эндрю вздыхает и разжимает кулаки: на ладонях остаются кровоточащие полумесяцы.