Близнецы Веснински

19 января 1988 года в центральном, захваченном и окружённом прессой, роддоме Балтимора жена печально известного Натана Веснински родила двойню. Медсёстры кричали, пока капельницы отбивали мелодию, ударяясь друг о друга железяками. Сегодня им был предоставлен шанс участвовать в родах Мэри Веснински — мычащей девушки, что едва переложили на тележку-каталку. Её муж — завидный бизнесмен, не соизволивший прийти и сильно раздражающий врачей тем, скольких репортёров собрал вокруг здания одной новостью. «Не верится, что этот день наконец наступил… Сегодня — 19 января 1988 года Мэри Веснински, так же известная нам под фамилией Хэтфорд, родит прекрасного наследника для…» — гласили заголовки утренних газет. Мэри негромко вскрикнула, скрючиваясь и обливаясь потом, неестественно дёргаясь при каждом резком движении. Они приехали сюда ранним утром в бурю, когда все комнаты были заняты; а первое, что решила сделать жутко лыбящаяся женщина — запугать главврача до икоты. Доктора вынуждены были освободить палату, устроив скандал между двумя взъерошенными женщинами. В следующие пять минут комнату за рекордные сроки привели в пригодное состояние, тщательно продезинфицировав нужные инструменты. Спотыкаясь, девушке помогли дойти до медицинской кровати. По крайней мере, та жуткая особа, Лола, не последовала в комнату, а осталась ждать в коридоре, энергично подпевая своему плееру. - Десять часов спустя мучения были официально закончены, а Натаниэль унесён на обследование. Все специалисты уже давно покинули палату, внутри осталась лишь молодая акушерка, желающая поздравить новоиспечённую мать: — Я очень рада за вас, правда! Мальчик выглядит здоровым, Вы уже очень скоро сможете вновь увидеть его, — она мило улыбалась, продолжая лепетать, пока не заметила тяжёлую отдышку Мэри. — Что такое? — Вытащи… — проговорила женщина с трудом. — Вытащи… вытащите его… — речь сбивалась на каждом слоге. — Что? Но роды закончились десять минут назад, — девушка подбежала к Мэри, обеспокоено заглядывая под простынь и потрясённо вздохнула. — О боже, мне нужно срочно позвать врачей, — головка второго ребёнка выглядывала из влагалища. — Кажется у Вас будут близнецы! — вскрикивая. Когда акушерка собиралась выбежать из комнаты, Мэри схватила её запястье, сжав до синяков, скрипнула зубами, выдавливая: — Нет… Нет, Натан убьёт его, если узнает, что родилась двойня… — Кажется у Вас бред, — перебила девушка, обеспокоено глядя прямо в слезящиеся глаза напротив. — Наверное от боли или обезбола… Мне нужно позвать главврач-ой, ой-ой-ой-ой, — Мэри сдавила её руку сильнее, впилась ногтями в кожу, не давая договорить предложение. — Прошу, — умоляя. — Прошу-у, — когда боли становились сильнее. — Вытащи его. Натан… он маньяк и вовсе не тот, кем хочет казаться… — Мэри прерывисто дышала, стараясь убедить акушерку. — Натан убьёт его… Ему не нужен второй наследник… Продолжая удерживать девушку за запястье, Мэри начала тихо шипеть. Невыносимые боли сводили её ноги, влагалище было разорвано, а обезболивающее казалось совсем не действовало. Чёрт, она сломает мне руку… — в панике думала акушерка. Девушка даже не могла дёрнуть конечностью, настолько крепка была хватка. — А ребёнок в свою очередь задушит Мэри… Не думая о последствиях, девушка приняла решение. — М-меня зовут Сара, можете называть меня так, — дрожащим голосом выдала акушерка. Она кивнула в сторону простыни, намекая на то, что поможет, и когда Мэри отпустила красное запястье, на подкашивающихся ногах Сара присела у ног Веснински. — Глубоко вдохните и выдохните. Не напрягайтесь, ранее Вам уже говорили это и у Вас получилось родить замечательного малыша, — подбадривала девушку, чтобы причинить ей меньшую боль. Бёдра Мэри уже были в запёкшейся крови, когда второй ребёнок вновь запачкал их. Девушка закусила простынь, лишь бы не кричать. Стенки влагалища вновь раздвинулись; кожа сморщилась в множестве складок, когда акушерка со вздохом смогла вытащить плачущего ребёнка. Тут же она обтёрла и закутала его в чистые простыни. — У вас второй мальчик, поздравляю, — неловко произнесла Сара, показывая жмурящегося малыша. Мэри глубоко дышала, на подушку под головой стекали слёзы, хотя мышцы на лице не были напряжены. Веснински аккуратно подняла руки, и Сара поспешила вручить ей малыша. — Но мне всё же придётся позвать врачей, — предупредила. — Без этого никак!.. — почти вскрикнула девушка под хмурым взглядом. — Диагностика, нужно записать вес… проверить дыхание, одеть его в конце концов… — она запиналась, непрофессионально топчась на месте под давлением Мэри. — Нет, я не позволю. Натан чудовище и убьёт его, — повторила с нажимом. — Этого просто не может быть, у Вас бред… — Я похожа на сумасшедшую? — отдышавшаяся Веснински выглядела, как непробиваемый танк. — Я всего лишь желаю спасти собственного ребёнка. Мэри взглядом указала на малыша, пальцем смазала кровь на его крохотном носике. — Но разве есть другие варианты..? — Сара подняла брови в недоумении. Скоро в палату должны будут вернуться остальные врачи. Как мне оправдываться? «Приняла роды самостоятельно»?! — пришло осознание безнадёжности. — Меня же уволят, — обречённо думала она. Мэри, неожиданно тихая, бережно придерживающая малыша, подозвала Сару ближе. Когда девушка нагнулась, Веснински всучила ей ребёнка. — Ч-что… что Вы… — Бегите, — приказным тоном начала Мэри, но к концу речи её голос всё больше и больше ломался: — Возьми тележку и укутай его так, чтобы никто не заметил. Выйди из здания через чёрный вход под формой другого врача, убегай. Спрячь его в то место, где люди Натана ни за что не найдут, — выдыхаясь. — Моя сумка напичкана наличкой, этого хватит… Прошу, — продолжала шептать девушка, вырубаясь. Адреналин начал спадать и вся та боль, стресс, усталость, что накопила в себе Веснински, вылились в прерывание активности организма. Сара сглотнула, отшатнувшись от кровати и крепче прижав ребёнка к груди. — Во что я впуталась… В тот же день Сара Питтерс собрала все необходимые вещи и взяла курс на Чикаго, держа малыша в переноске для новорождённых. В Балтиморе у девушки не было ни друзей, ни родственников; родители давным давно погибли, знакомыми являлись коллеги, так что решение уехать с ребёнком на руках можно было воспринимать как неожиданное путешествие. За последующие годы передвижений по США Сара так и не полюбила малыша, девушка и не пыталась; продолжала жизнь на автопилоте, гадая, стоит ли винить себя в том, что забрала малыша, или благодарить. Иногда девушке действительно казалось, что Мэри тогда была в сильном бреду, а некомпетентная акушерка, как дура, повелась на слезливые речи, выполнив всё, что велели; казалось, что однажды девушку разбудят выстрелы, а мускулистые мужики в чёрной одежде обвинят в краже драгоценного дитя. Который так и не обзавёлся именем: при посторонних Сара всегда называла ребёнка по-разному. Не спросившая Мэри как звать малыша, девушка и не думала давать ему имя сама. «Я не его мать», — твердила себе постоянно, царапая спину ногтями. Но в один из туманных дней не выдержала: неожиданно прозвучал грохот табуретки, и ребёнок обнаружил под потолком бездыханное тело тёти-Сары. С минуту мальчик удивлённо таращился на картинку, представшую перед ним. Хотя ему было семь, малыш уже знал, что значит слово «Смерть». В таком положении Сара выглядела сюрреалистично. Ребёнок сморщил нос от того, как застыло её лицо. Не желая оставаться в этой комнате, мальчик неделями бродил по улицам, перекусывая в ларьках на деньги из сумочки, что Сара всегда носила с собой. В один из таких деньков ребёнок случайно наткнулся на Японскую мафию. — Хей, разве это не сын Натана? — услышал позади себя, но не обратил никакого внимания. Больше разговоров не последовало, поэтому на момент мальчик расслабился; точно не готовый к тому, что в следующий его поднимут за воротник кофты. Ребёнка разглядывали два прищуренных глаза, один из которых был бел и закатан под веко. На такое распоряжение своим телом хотелось крикнуть и расцарапать лицо незнакомцу, но ничего из этого мальчик сделать не успел: слепой подал незаметную команду и в ту же секунду его лицо накрыла вонючая тряпка.

***

Натаниэль хрустит дроблённым льдом и опрокидывает в себя остатки напитка, блаженно закатывая глаза, когда раздаётся громкий сюрп. — Сделать ещё? — устало поднимая брови, спрашивает Ичиро. Облокотившись локтем на барную стойку, он уже десять минут тупо смотрит, как брат выедает запасы мороженого его холодильника. До этого Ичиро блаженно спал головой на офисном столе, точно не ожидая ворвавшегося гостя, и именно поэтому сейчас всё ещё в процессе переваривания ситуации. — У меня почти кончилось молоко из-за тебя, — морщит нос Ичиро, не желая выходить в магазин. — И трубочки, — дополняет Нейт. Без них пить непривычно, а вкус кажется блёклым. — Купи трубочки тоже. Ичиро фыркает, закатывает глаза, прежде чем серьёзно проанализировать брата взглядом. — Что случилось? — выманивая дёрганного Нейта на личный разговор. Только в подростковом возрасте Натаниэль узнаёт, что значит «помощь», искренне он шепчет, извиняясь. Тогда братья только начинают сближаться. И до сих пор ему тяжело воспринимать помощь. Ну, по крайней мере, позже я уговорил его составить договор, — думает Ичиро. — Помнится, мне даже пришлось объяснять, что значит «серьёзные»… («Натаниэль Веснински обязуется сообщать Ичиро о всех серьёзных ранениях.») — Помнишь мою миссию в России? — издалека начинает. — Которую из? — Последнюю. Убийство генерального прокурора, кровища, все дела… — копоть и смог красят воспоминания тех дней. Натаниэлю чудится запах дыма, когда картинки высвечиваются перед глазами. Сажа снова будто забивается под ногти. — «Завершающая»? — зачем-то уточняет Ичиро, начиная беспокоиться. «Невыполнимая» миссия. Старик даже пообещал отпуск для Нейта, если брат справится. Вот ирония, старший Морияма даже не доживает до этого момента. — Да, — Нейт кивает несколько раз в подтверждение и отодвигает от себя стакан. — У меня тогда чуть нога не отвалилась, я ходил с тростью несколько месяцев… — Я помню, — прерывает Морияма, озноб тихонько колышет. — К чему ты ведёшь? Нейт глубоко вздыхает, прежде чем объяснить: — Нога снова начала болеть, — качает обеими, играясь, заставляя хмуриться. — А ты знаешь, как я не доверяю врачам. Думал, что ушибся, потянул или ещё что, но она не проходит. Потому, не мог бы ты устроить мне встречу со своим доктором? «Своим доктором» Ичиро называет татуированного лысого мужика, что иногда бьёт ему тату, а иногда охраняет. Он имеет медицинское образование и самый приближённый к Ичиро человек (не считая Натаниэля, разумеется) и… Что же, в какой-то степени Нейт доверяет ему. — А как же тот чувачок? — с кирпичом вместо лица вопрос Ичиро кажется нелепой шуткой. — Чего? — Твой белобрысый парень, Аарон, он же медик, разве нет? И ты уже рассказал ему большую часть своего прошлого, — Ичиро замолкает на момент, раздумывая, стоит ли дополнить ответ… — А ещё он наверняка видел тебя голым. На горящий взгляд мужчина состраивает непроницаемое лицо: — Твои шрамы, — поправляется. — Шрамы. Это оговорка, ладно? Натаниэль уныло выдыхает. — Я ещё не сказал ему. Ичиро снова поднимает брови. Почему спросонья его всегда заваливают каким-то удивительным дерьмом, из-за которого мужчина всегда выглядит тупо? — остаётся загадкой. На говорящий сам за себя вид «Ничего-не-понимаю-объясните-пожалуйста», Нейт закатывает глаза. — Он будет волноваться и не выпустит меня из дома. — Ты даже не живёшь у него, — устало. Слишком устало. Взглядом Ичиро ищет стул и падает на него, когда скрипуче пододвигает ближе. — Ну факти-и-ически… — Натаниэль косит глаза, чтобы не смотреть в лицо Ичиро, тот же машет рукой: — Ладно, смотри на мои выводы, склеенные по твоему «невинному» лицу, — хмурый сарказм. — Ты частенько гостишь у своего парня, а ещё он «безумно понимающий», — вспоминает слова Нейта, дразнясь. — И ты боишься, что из-за этого заметит твою боль. Потому… — вздыхая, — ты хочешь, чтобы тебя быстренько подлатали и всё было супер-пупер, — взмахивает рукой, подбирая более удачное слово, — хэппи Энд, верно, принцесска? Откровенно говоря Ичиро над ним стебётся, уверенный в том, что это не совсем правильный выход из ситуации. Но пока Нейт рассказывает о своих бедах и остаётся в норме… Ичиро не скажет и слова против. — Хорошо, я помогу тебе. — Напиши мне, когда поросёнок Джордж освободится, — подмигивает Натаниэль. — Хватит отсылок на «Свинку Пеппу»! — и слышит себе вслед.

***

Двенадцать лет назад семилетнего ребёнка за волосы притащили к главе Японской мафии. Тот должен был сам решить, что делать с пропавшим блудным сыном Натана Веснински. Узнаваемые рыжие волосы посерели, а яркие голубые глаза жмурились на свете от месяца, проведённого в грузовичке, набитом маленькими тюбиками горчицы. Тем не менее мальчик всё ещё оставался наследником Веснински. Тем, кто должен был стать правой рукой Морияма. Самым выгодным решением, — считал Кенго, — будет взять его под крыло. В тот же день мальчик приобрёл имя Натаниэль и фамилию Веснински, у него появляется брат. Кенго сказал ребёнку, что с наступившим шестнадцатилетием в силу вступит договор «Освобождение»: оказалось, что ребёнок также являлся собственностью и должником. Мальчик был благодарен уже за то, что его не убили. Волнующийся, он предупредил Кенго о трупе в номере, в котором они с Сарой ночевали. Мужчина в ответ лишь рассмеялся. «Мои люди со всем разобрались» — сказал мужчина. Следующие долгие девять лет Веснински провёл, обучаясь. В списке уроков мальчика оказались: оказание медицинской помощи, Вин-Чунь, боевое самбо, капоэйра, тхэквондо, ушу и… Крав-мага, основывающаяся на быстрой нейтрализации угрозы жизни. Хотя по сути, большую часть времени Нейта просто избивали. Крав-мага, такая нелюбимая и жестокая, пригодилась подростку больше всего. Особенно, когда его послали на внутреннюю войну двух мафий Японии. Она оставила особый след в биографии Натаниэля. Поле боя носило красный окрас, а уши были постоянно заложены. «Помогите! Помогите! Помогите!» — слышалось отовсюду; обычные граждане, нечаянно оказавшиеся на месте сражения, тоже попадали под раздачу. Выстрелы, звуки рваных мышц и отрубания голов раздавались на поле, где был вынужден находиться Натаниэль. Иногда Натаниэля посылали в самую гущу событий: как помощник медика подросток был обязан приносить ему раненых, тех, кто завалился под ноги противника. Прямо во время перестрелки. Он испытывал лютый ужас, пока выполнял указания, пытался задавить свои чувства и тремор на корню, шёл вперёд. Но всё равно просыпался по ночам от переполняющей тело паники. При окончании войны, желанном прибытии Натаниэля в Токио, его шестнадцатилетии, Ичиро (приобретённый брат) милостиво предоставил подростку документ о близнеце. Как пощёчина, эта новость ошарашила его при входе. Младший Морияма и раньше частенько удивлял Натаниэля новостями отца, но в тот момент казался ему то ли галлюцинацией, то ли Иисусом (непонятно, пришедшим простить за все грехи или покарать). «Нил Джостен» будто подсвечивалось на бумаге перед лицом Натаниэля. Оказалось, пока Ичиро рылся в старых документах, выяснилось, что Натаниэля в раннем детстве спутали с его близнецом (именно из-за него, именно благодаря нему Нейт был до сих пор жив). Морияма выложил свою версию о том, что отец, судя по всему, хоть и знал об этом, сообщать Натаниэлю не спешил; возможно надеялся, что с поля он и не вернётся. Ичиро показал записи первых семи лет жизни Нила. За которые тот поплатился почти всей своей чистой кожей на теле… Хотя Натаниэль был качественно обучен, было больно смотреть, как близнеца ударяют утюгом, как заставляют играть на фортепиано со сломанными пальцами. Как ребёнка убивают на протяжении многих лет. Нейта тогда стошнило; на голову посыпались воспоминания собственного детства, подросткового возраста, недавней войны. Но на этом несчастья не заканчивались: кроме из неоткуда появившегося близнеца, также появился и договор. Кенго говорил о нём раньше… Но ни разу не упоминал, что Натаниэль будет вынужден работать на него 1 100 000 часов. Почти сто тринадцать лет жизни Натаниэля должны были уйти на подчинение Кенго. Мысли, как ледяной таз воды, обрушились, окатив Натаниэля с ног до головы; так, что подкосились ноги, а дыхание сбилось. Вовремя оказавшийся близко Ичиро помог справиться с навалившемся грузом. Он нашёл в договоре подводный камень, что сможет вытащить Натаниэля со дна океана, в котором барахтался подросток. Старик не учёл того, что в договоре прописано «Натаниэль Веснински обязывается работать на Кенго…», «на Кенго» и никого другого… Этот пункт должен был обнулить часы работы Нейта при смерти старшего Мориямы; именно поэтому, с туманом перед глазами, но Натаниэль справился с чёртовой подписью на договоре. Если бы не «подводный камень» — промелькнула мысль в рыжей голове, заставившая его сглотнуть. — Я бы скончался так же, как и Сара. Осторожный, Натаниэль тщательно готовился к каждой миссии; не хотел умереть раньше того, как попробует вкус свободы. Со стеклянными, почти мёртвыми глазами, подросток убивал каждый божий день. Эта работа непрерывно выстругивала из него безжизненную куклу. Заставляла убивать и быть послушным. Мысль о свободе становилась невыносимой, но подросток уговаривал себя подождать, не совершать поспешных действий. Натаниэль всё ещё помнил встречи, на которые Кенго вёл его за ручку, чтобы посмотреть как предателей жестоко пытали. - А затем случилась Россия, — думает Нейт, плавно ведя рукой по рулю и подъезжая к дому Аарона. — Старик помер даже быстрее, чем я рассчитывал (правда я сам чуть не помер…)… При этой новости Натаниэль чуть не обронил костыли, с помощью которых ходил. Мужчина всё ещё помнит как рот открылся в шоке, а когда осознание настигло его, лицо свело от улыбки (в тот день он как мог избегал Ичиро). После же недели празднования, Натаниэля погребла под собой скука и та самая свобода. Всякий день до этого Нейт был обязан выполнять обязанности правой руки Кенго, но сейчас он был освобождён и встретился с небольшой проблемкой. Ни одно из увлечений, что мужчина перебрал, не подходило. Каждое со временем надоедало: садоводство; йога, что прописал малыш Джордж и которую он множество раз пытался бросить; шоппинг; игры; рисование; писательство… Дошло до того, что Нейт стал делать несколько дел одновременно; а когда смог самостоятельно шагать, то и вовсе стал бить груши по ночам или ходить по клубам. Так, застав Натаниэля, танцующего, вяжущего шарф, готовящего лазанью и подпевающего Mother Mother одновременно, Ичиро предложил мужчине попутешествовать. Веснински побывал в Южной Корее, Китае, Монголии, Таиланде и Индии, пока не открыл для себя Северную Америку. Он убедил Морияму съездить с ним в Канаду, а после и в Соединённые Штаты, в небольшой городок, в Пальметто. Пальметто, в котором наконец приобрёл дом. Квартиру, на ключе которого был наконечник-утёнок. Пальметто, в котором Нейт встретил лучик света. Белобрысого мужчину, которого облил водой при первой встрече. Чьи светлые волосы светились, а карие глаза были тёмными от затопивших их зрачков. Мужчину, чью медицинскую карточку Нейт стащил (рассчитывая на давящие по чувствительным ушам крики), что даже не накричал на него, а поддержал всеми нелюбимый сарказм. Первого человека, с которым мог общаться всю ночь напролёт. Чьим общением не был обременён. Студента, что уделял рыжему всё свободное время, что влюбил в себя так скоро и признался в чувствах первый. Медика, попросившего сделать массаж его изнывающей от боли ноге. Мальчишку, что хоть и был старше него на год, не был высоким и постоянно клал подбородок на плечо рыжего. Аарона Миньярда, который стал причиной не переезжать, когда выяснилось, что близнец-Нил теперь в Нью-Йорке. И с чего я всё это вспомнил? — задаётся вопросом Нейт. Последнее время воспоминания застают всё чаще и чаще, то и дело глуша реальность огромными подошвами сраных людей прошлого. — По крайней мере, я сейчас относительно близко дома. Когда Натаниэль ставит машину, то сразу же смотрит на карту с оранжевой точкой. Это была вынужденная мера, когда Нейт решил остаться, — попросить одного из подчинённых Ичиро поставить на Нила жучок. Теперь Нейт тщательно прослеживает места, в которых ему можно появляться (в которых он может появляться вместе с Аароном). Нужно бы рассказать Аару о близнеце… — раздумывает Натаниэль, хлопая дверью и спеша в дом. Побыстрее бы увидеть его.