«Хранить я вечно буду образ твой»

Подкараулив Рому около здания администрации, Ленка хитро, как лиса подошла к нему. – Тебе что здесь надо? – Пока ты, Ромочка, здесь работаешь, Олька твоя совсем голову потеряла. – Что ты имеешь в виду? – А ты сам съезди и посмотри, что она в больнице делает с новеньким ординатором. – Показывай, куда ехать. На служебной машине они подъехали к зданию ЦРБ, остановившись в кустах, чтобы с крыльца невозможно было их увидеть. Оля стояла на крыльце, вдыхая сигаретный дым, а Паша нежно обнимал её за талию. – Конец моей карьере, чё она творит? – А ты выйди и поговори по-мужски, смотри только рога не обломай. – Да пошла ты! – крикнул Арефьев и тут же развернулся, чтобы ехать обратно. Однако, коварный план Ленки не был завершён до конца. Вечером она нашла Пашу и объяснила ему, что у Ольги есть жених. – Какой ещё жених? – А ты, наверное, думал, что Оленька у нас святая. Ты иди к её подъезду — сам увидишь. К вечеру он подошёл к Олиному подъезду и ждал, когда девушка вернется со смены. – Привет. – почти без эмоций поздоровалась она. – И тебе здравствуйте. Ещё не весь букет собрала от своего фраера московского? – Пошёл к чёрту, Арефьев! Не люблю я тебя! – Он стиснул её в объятиях и впился в губы поцелуем. Оля опешила и в реальность её вернули аплодисменты. – Браво, девушка моей мечты! – бодро сказал Паша, пытаясь скрыть обиду. Объяснять что-то любимому человеку у Оли не было ни сил, ни желания. Вся эта ситуация — череда нелепиц. Павел ушёл, написал заявление и первым же рейсом вернулся в Москву. *** Спустя месяц Оля сидела на полу, сдавленно рыдала, и чтобы хоть как-то прийти в себя, мыла полы. – Реви, реви! Вся дурь со слезами выйдет, и забудешь своего хахаля московского. – Тёть Рит, много ты понимаешь? Я, может быть, его люблю? – Да? – злорадствовала женщина. – Куда ж она делась твоя любовь, сбежала первым рейсом? А, может, оно и к лучшему. Ты плачь, плачь. Время оно лечит, забудешь ты его ещё и вспоминать будешь как ошибку юности. – Теперь уже, Рит, не забуду. – Лицо девушки сделалось серьёзным, но от чего-то бледным как похоронный саван. – Беременная я. – От Павла? – пребывая в шоке от услышанного, спросила тётя. – Ну, не от Арефьева же, прости Господи.