«Хранить я вечно буду образ твой»

*** Куда идти она не знала и молча шла одной единственной известной дорогой. Оля завернула к главному входу первого меда и переминалась с ноги на ногу. – Оля, ты что тут делаешь? – А мне больше некуда идти. – сказала она с истерикой. Шац ничего не спросил и по-отечески сочувственно на неё посмотрел. – Пойдём ко мне, переночуете, а утром подумаем, что тебе делать. Молча дойдя до дома профессора, Оля прошла в квартиру, где её встретила жена профессора. – Элла, это Оля, моя студентка. Так сложилось, что ей некуда пойти, она переночует у нас, а завтра мы подумаем, что делать. – Вика не спала, явно нервничала, подёргивала ножками и скрипела. – Викуся, не плачь, мама рядышком, что такое? – Оля подошла к коляске, взяла малышку на руки и быстро обнаружила причину беспокойства. – Простите, где можно ползуночки поменять? – Ванная там, присыпка будет нужна? – уточнила Элла. – Да, если можно. – Оля прошла в ванную, поменяла ползунки дочке, покормила её грудным молоком, и после вышла. – Спасибо. К вечеру, когда Вика уснула, Оля рассказала о том, что случилось, ей предложили чай и выделили спальное место в гостиной. – Я дам тебе его адрес, и если Паша не совсем идиот, он тебя примет. Проснувшись в половину девятого, Оля обнаружила записку с адресом, и завтрак. – Господи, мне так неловко, простите, что побеспокоила. – Адрес есть, если не найдёшь его дома, ищи на тридцать третьей подстанции скорой помощи. – Спасибо. Покормив и переодев дочку, Оля с благодарностью вышла из квартиры и решительно шла в сторону Пашиного дома. Холодными пальцами она коснулась дверного звонка и с ожиданием следила за тем, когда откроется дверь. Рыков нехотя встал с постели и поплёлся открывать. – Пустишь? – с улыбкой спросила она. – Олька… – Он смотрел на неё и не верил, что она сейчас стоит рядом и ждёт, когда бушующее море успокоится. Паша не спрашивал ни того, почему она ушла, ни того, как узнала его адрес. – Замёрзла? – Паш, я ушла от него. – выпалила она, не до конца осознавая происходящее. Оля с Викой на руках зашла в квартиру, а затем обессилено села на табурет. – Викусик, к папе пойдёшь? – спросила она малышку, и передала её Паше. – Привет, Виктория Павловна! Будем знакомиться? – Он поцеловал пухловатые младенческие щёчки, и потом отнёс в комнату, положив на кровать. Рыков впервые за одиннадцать месяцев разлуки с Ольгой был похожим на себя самого: шутил, улыбался и упивался маленькой дочкой. – Что теперь будет, Паш? – обречённо спросила Оля. – Ты разведёшься, мы поженимся, потом Викуся вырастет. – А если он не даст мне развод? – Значит, не даст. Но я тебя больше никуда не отпущу. *** На следующий день под Пашиной дверью стояло несколько коробок, а в почтовом ящике лежало извещение. – Оль, это, кажется, тебе. – Угу. Положи на тумбочку. – Ответила она, пока кормила дочку грудью. По розоватым щёчкам текло молоко, и Оля внимательно следила, чтобы малышка не задохнулась. Она положила малышку на кровать и массировала животик по часовой стрелке. Вика подёргивала ножками и лучезарно улыбалась беззубой улыбкой. – Ну-ка, что нам папа принёс? – Арефьева дотянулась до тумбочки и распечатала конверт. – Не знал, что у вас так много вещей. Особенно, у Викуси. Дочь, ты что приданое собираешь? – Паш, я свободная женщина! – воскликнула Оля. – Чего? – Полюбуйся! – она протянула Паше заказное письмо со свидетельством о разводе и бумагой об отказе от родительских прав. – Когда фамилию менять пойдёте? – А надо? – Мартынова… – промурчал Паша.