Крёстный отец

Утро. Антон, за нежеланием снова оказаться на лестничной клетке в трусах, встал раньше и сидел на кухне, в компании Попова, надеясь, что ему что-то да перепадёт. И перепало бы, если бы было чему падать. Арсений выбрасывал всю еду, которая не доедалась сразу. Такой себе протест тому, что видел в детстве. Протест всем «доедай, больше не получишь». Просто протест. Смысл Арсения в том, чтобы выбиваться из общих правил. Попов ждал, когда заварится кофе, Антон болтал под столом ногами. — Арсений, — получив в ответ глухое «а?», Антон продолжил, — а почему у меня в комнате ничё нет? — Диван есть, — сказал, как отрезал. И ведь не поспоришь. — Ну я же не псина какая, чтобы перебиться одним диваном. — Кто тебе сказал? — изогнул бровь Арсений, — Не верь ему. Пиздит много, — поставил чашку перед мальчишкой на стол. Антон нахмурился и поджал губы, отодвинул кофе и встал из-за стола. — Не буду. Попов пожал плечами и отпил из своей чашки половину одним глотком. — Дай от машины ключи, я внизу тебя дождусь, — Антон протянул раскрытую ручонку в сторону Арсения. — Сядь. Ещё рано. Шастун вскипел. — Да чё сядь-то? — занервничал Антон, — То стой, то спи, то сиди, то тридцать секунд на штаны. Я не собака. Я – человек. В пару секунд Арсений тенью навис сверху. Антон всем видом старался показать, что не боится его нисколько, но выдавали трясущиеся колени и общий мандраж. Поразительно, в нем теплилось желание жить и какое-то глупое бесстрашие, которые вдвоём никак не могли ужиться с Арсением в одном поле. Попов молча смотрел на Антона из-под опущенных ресниц, лицо его не выражало ни малейшей эмоции, а глаза, казалось, пожирали. Антон ежемгновенно пытался спрятать голову в плечи, надеясь стать черепахой, и плющился, как будто его жал многотонный пресс. Наверное, это даже хуже. Шастун отвернулся, прошёлся глазами по всем стенам, и в конце концов остановился на полу. Так меньше шансов увидеть снова этот выжигающий изнутри взгляд. — Да всё, всё, пусть диван. Перебьюсь, — затараторил Антон, не поднимая головы, — Не надо эти твои пистолеты и кишки.. Ещё несколько секунд молчания. Всё это время Антон чувствовал, что на него смотрят, хотя не отличался особой чувствительностью к таким мелочам. Мелочь, ага. Если бы в глаза смотрел, то окаменел бы. Арсений-Горгона-Попов, блять. Арс шагнул назад и вышел из кухни. — Пошли, диван, — Попов усмешкой выбил из лёгких почти весь воздух, надел пальто, и, наблюдая за тем, как одевается Антон, стараясь не видеть его даже периферическим зрением, снова закурил, — Так и будешь разглядывать линолеум? — Паркет. — Не суть важно. Живее давай, — Арс направил стрелу дыма куда-то в сторону мальчишки, просто потому, что ему так привычно. Куда говорит, туда и дышит. Всё логично, всё как всегда. Антон закашлялся и помахал рукой перед лицом в попытке разогнать сконцентрированное серое облако. Арсений посмотрел непонимающе. Вспомнил: Антон – золотой ребёнок, в жизни не дышавший настолько близко никотином. Попов молча затушил сигарету о статуэтку на тумбе. Теперь она не очень вписывается в идеальный интерьер квартиры, и прожженная эмаль на идеально белом гипсовом плече вряд ли когда-то отчистится или её можно будет закрасить. Да Арсений бы и не стал заниматься этим. Он редко бывает дома, поэтому состояние безделушек на обувной тумбе его не волнует, и вряд ли он выкроит хотя бы пару минут, чтобы отвезти знакомому реставратору на соседнюю улицу. Антон ахнул, спешно сдул пепел с аккуратной фигурки и стряхнул остатки пальцами. Он видел похожую на какой-то брошюре выставочного зала. Даже не похожую. В точности такую же. Тогда, два года назад, за неё на аукционе просили огромную сумму, и какой-то бедный дурак выкупил её. Об этом говорили газетные новости. А ещё они говорили, что этот дурак влез в долги, чтобы её выкупить, а после этого его никто не видел. Дураком явно был не Арсений, но это не умаляло её цены. Как она попала в его руки – не так уж и важно. Антон не считал себя ценителем высокого искусства и не понимал всех этих скрытых в изломах голого тела, прикрытого одной тряпицей, смыслов, но он понимал цену денег, а потому был крайне удивлён тем, насколько безразлично Попов испортил несколько миллионов рублей. — Ты чего творишь? Дорогая же, — Шастун наконец поднял взгляд и вцепился им в лицо Арсения, выражавшее мало чего, свёл брови. Широкому спектру его мимики можно было позавидовать. Арсений ничего не ответил и только указал глазами на дверь. Антон послушался, потому что обратное – себе дороже, вышел и поскакал по лестнице вниз, размышляя над политикой жизни своей няньки. Попов проворачивал в третьей замочной скважине ключ. Ему действительно плевать на эту девушку, оплакивающую какой-то жгут, разорванный на земле. Змею, наверное. Ну да, кажется, когда ему принесли её, как трофей, так и сказали. Ему не плевать, что мальчишка, за которого он поручился, кашляет из-за дыма. Это может стать проблемой.

* * *

Оставив Антона у школьных ворот, Арсений уехал по великим делам. Возможно, наматывать кишки на голову тому, кому пообещал вечером, а возможно снова в порт. Шастун накинул на плечо рюкзак и пошёл мимо здания школы, куда-то во внутренний двор. Первым математика и, если пораскинуть мозгами, то не так уж она ему и нужна, да и о теме новой никто не говорил. Значит, совсем необязательно присутствовать на уроке. Тем более, это совершенно бесполезное занятие. Он все равно ничего не поймёт, а за школой всегда валяются мелки. Можно высказать свое бунтарское мнение, что директриса – коза, а историк – истерик. Бонусом ко всему Антон решил написать нелестный отзыв о старшаке, неумело пишущем стихи, а-ля рэп. Эдька Выграновский, он же Моль, он же Гвоздь, он же Даидитынахуйзаебал . Эд регулярно прочищал Антону мозги в духе нулевой школы: подножки, жвачка в волосы, подстава перед химичкой, слухи и эта его мерзотная картавая агрессия. Иногда от этого спасал закадычный товарищ на класс старше, занимающийся греко-римской борьбой. Димка Позов, он же Грек, он же Поз, он же Помогищасумру, но поскольку уроки были разными, на разных этажах и в разное время, Дима был рядом далеко не всегда.

* * *

Выграновский был племянником вахтёрши, сидевшей параллельно и за камерами, естественно, выходящими и на задний двор. Не сказать, что качество съёмки божественно, но Антона трудно не узнать. Высокий, кучерявый и худой. Ничем не особенный, как казалось бы, но эта тётка хорошо знала, как его распознать. Эмоционально, что ли. Всё, вплоть до его движений – знакомо, и ей, по подлости душевной, нравилось наблюдать за тем, как племяш изводит жизнь Антошке. Индийский сериал, но с хорошей игрой актёров. Жаль только, звук не пишется. Так бы продала за много тысяч денег и жила припеваючи. С некоторых пор Антон вполне удачно перестал попадаться Эдику на глаза, и сериал заморозился, работать стало скучно, а сейчас такая прекрасная возможность подпортить мальцу жизнь.. Выграновский же тоже просрал свой первый урок, и тоже сделал это намеренно, а чтобы не терять время, любезная тётушка звякнула ему, сообщив, что Антон на заднем что-то малюет на стене. Эд пулей вылетел с крыльца, не сменив обувь, поскакал по лужам туда, где до сих пор Шастун розовым мелом расписывал стену разными приятностями. Пока он не знал всех деталей, и Антон искренне надеялся всё это время, что не узнает, пока не услышал сзади грузные, якобы мощные и устрашаюшие шаги. Так ходил только этот идиот, якобы нагоняя какой-то мрак. — Быляяять... — вздохнул Шастун, пряча мелок в карман брюк. — Ой, Антош, ждал что ль? — наигранно ласково протянул Эдик, — Ну иди, иди сюда. Антон стоял неподвижно, косо поглядывая исподлобья, не намереваясь показывать, что готов сбежать хоть сейчас. Он всё-таки мужчина. — Чё, ссыкотно? — взгляд Выграновского сам упал на надпись с его фамилией, — А-а.. Я хуесос, да? — Чему ты, собственно, удивляешься? — Антон постарался изобразить надменность, выгнув бровь на Арсеньевский манер. Всё-таки тётка с вахты ошиблась, что актёрская игра в этом сериале достойная. Эд внимательно вчитывался в строчки на посыпавшейся извёстке и с каждой секундой свирепел. Трудно, наверное, жить с неконтролируемой злобой на все живое. — Ну? Правда глаза режет? — Антон понял, что бежать некуда и решил жать до конца, — Ещё бы зеркало сюда повесить, чтобы понимал лучше. Выграновский с рыком выплюнул воздух из лёгких, размашисто пройдясь кулаком по челюсти Шастуна. Антон отлетел, впечатался рюкзаком в стену, приложился об неё же затылком и зашипел. Нельзя сказать, что Эд – великий всех великих в области драк, но так сложилось, что драться приходилось часто, и он поднатаскался. Удар в колено массивным кроссовком роняет Шастуна на землю. Он рвёт штанину о мокрый асфальт и сдирает кожу с коленной чашки. Антон толкает Эдика от себя. Шок. Он явно не был готов к потасовке сегодня. Директриса, которую Шаст обозвал козой, вышла покурить, прикрывшись капюшоном, чтобы никто не увидел и не осудил. Из учеников, естественно. Учителя все попеременно тут появляются, даже чаще детей-курильщиков. Типичная российская школа. Марья Хуиловна (татарских, видимо, кровей) не отличалась особой снисходительностью, но не хотела стычек с МВД-шниками из-за того, что один идиот прикончил другого такого же, только помладше. — Выграновский, сгинь, — она махнула на него папкой с «важными» бумажками и зажигалкой, как на муху, засирающую стол, подбежала на нелепых каблучках к Антону и подняла его на ноги настолько, насколько позволял её полторашеский рост. Антон, на полтела выше, склонился, на ногах держась только с поддержкой стены за спиной. Видимо, успел получить ногой ещё и в живот. Спасибо, что не в пах. Эдик ретировался, что-то тихо бурча себе под нос.

* * *

— Арсений Сергеевич? — прогоркший голос медсестры из телефона Попову не особо понравился. — Смотря кто спрашивает. — Ваш номер оставила мать Антона Шастуна, как контактный. Вы его опекун, верно? — Видимо, — Арсений вздохнул, что-то проглотил и, поставив разговор на громкую связь, положил телефон на стол, — Что натворил? — Прогулял математику, — Попов уже начал катать мысли, как выклюет Антону все мозги безболезненно для его здоровья, и болезненно для умения прогуливать, — Но я не об этом, это вам к директору. — Ближе к сути. У меня нет времени на болтовню. Женщина в белом халате обомлела и будто бы отключилась от сети, зависла, переведя вызов на динамик. — Говорите тогда с ним сами, — Медсестра Ивановна явно потеряла всякое желание продолжать разговор с хамоватым мужчиной на том конце провода. Антон сделал вид, что внимательно разглядывает плитку на полу, не слышит ничего, и не собирается отвечать. — Шастун, возьми трубку. Мальчишка буквально выхватил у Ивановны телефон и что-то замямлил о том, что совсем ни в чем не виноват, и всё это вообще не его косяк. — А теперь то же самое, но членораздельно, — Арсений постепенно выходил из себя. Антон чувствовал, что на том конце провода, на том конце города, Попов уже думает, чем его убить. — Ну, я..я..мм... — внятного ничего не выходило. — Шастун, — Попов гаркнул, и Антон сразу выпалил: — Я подрался, сижу в медпункте, забери меня. Брови Арсения сами метнулись вверх от удивления. Подрался. Громкое заявление. Меньше, чем через двадцать минут, Попов был уже на территории школы и, пройдя мимо вахтёрши без бахил и подписи в журнал, направился по коридору туда, где должен быть медицинский кабинет. По крайней мере то, что так здесь называется. Открыв без стука дверь, он вошёл, снова заложил руки в карманы. — Вы до сих пор не обработали даже? — мужчина увидел кровь на коленке и гневно посмотрел в сторону остолбеневшей медсестры, изогнув привычно правую бровь. — Не положено без согласия родителей.  — Поразительная тупость, — Арсений цокнул языком, кивнул самому себе и протянул руку Антону, — Вставай, пошли. — Да не могу я, — отшатнулся Шастун, — нога болит. Глубоко вздохнув, Арс поднял мальчишку на руки и вынес из кабинета, под звонкий «ох» работницы. Антон крепко вцепился в ворот пальто и повис. — Ты же не подрался, — поразительная наблюдательность, — Побили? — Арсений, видимо, издевался нарочно. — Шестнадцать лет, а драться не умеешь. Да, Шастун, разочаровываешь с каждым днём. — Иди ты, — пристыженно буркнул Антон, — Кому меня учить-то? — Видимо, мне, — губами прошептал Попов, посадив Антона в машину.