Крёстный отец

Арсений вышел, повязав на бёдра полотенце. Антон не видел, но слышал, как открылась и закрылась дверь ванной, и от зрелища, которое он представил, что-то защемило внизу живота. В каплях, стекающих по телу, в одном полотенце или даже без, внезапно разыгравшаяся фантазия Шастуна уже полностью исследовала Арса и вдоль, и поперёк. Попов закрылся у себя, а Антон припал ухом к стене, разграничивающей комнаты, вслушиваясь во влажные шаги босых ног по паркету. Полотенце упало на пол, а Арсений рухнул на кровать. Бедняжка скрипнула, и Антон подумал, что скрип пружин похож на стон. В голове какие-то непристойные мысли. Настолько, что Шастун вдруг ощутил шевеление в паху, и это, блять, совсем не радостно. Проверив, точно ли он закрыл дверь, мальчишка юркнул под одеяло и притих, заглянув под резинку пижамных штанов. Ещё бы он дрочил на мужчину. Даже не на мужчину, а на фантазии о нём. Антон, стыдно, фу. Он тебя чуть не до остановки сердца довёл, а ты сейчас собираешься дрочить, думая о нём? У тебя точно все в порядке с головой? Антон сам не уверен, что это так, но мастурбировать он не собирался из принципа, пока снова не представил синий взгляд. Рука сама потянулась под ткань трусов, только обхватила чувствительную плоть, как Шастун снова услышал властный голос за стенкой, угрожающий кому-то свёрнутой шеей. Всякое желание улетучилось за считанные секунды, сознание снова вернулось в голову, и Антон сложил руки вдоль тела поверх одеяла. — Какой ужас.. — пробубнил он и закрыл глаза, — ужас. А если у Арсения камеры растыканы по всей комнате? А если он все видел и всё понял? А если он будет стыдить этим Антона? Ужасно. Шастун совсем такого не хочет. Эти нелепые мысли давно не посещали его кучерявую голову, лет с двенадцати, когда только началось познание собственного тела, а он всё думал, что это ненормально и мать осудит это. Арсений заказал что-то съедобное, выкинув всё, что стоит в холодильнике уже второй день. Теперь там только мышь, и то повесившаяся. — Шастун, есть пошли, — крикнул он с кухни, ища на полках приправы. Обычно еда из доставки постная, а Попов уважает пряные вкусы. Антон проглотил слюну и скинул одеяло ногами. Да, он голоден, но стояк ещё упирается не только в штаны с котами, но и в мозг. От того, что Арсений напомнил о своей натуре, возбуждение не ушло, только пропало желание его снимать. — Ты сдох там? — уверенные шаги к двери Шастуна напугали до чертей. Куда деваться, чем закрыться, как спастись? Что-то подсказывало, что закрытая дверь не станет стеной, ограждающей его от Арсения и его осуждения. Не подсказывало даже, а кричало, и ведь правильно: как только Попов дернул за ручку, дверь открылась. Антон спешно прижал к паху подушку, округлившимися глазами впился в Арсения. — Да закрыто же! — запищал Антон, пытаясь нащупать одеяло свободной рукой. — Дрочить вредно, — издевательски покачал головой Арс, поцокивая языком, — шерсть на руках вырастет. — Ну у тебя же не выросла, — Шастун обиженно свёл брови к переносице. — Крем для депиляции. Слышал когда-нибудь? — спросил Арсений с совершенно серьёзным лицом, будто бы это самая обыденная тема для разговора. Антон на секунду даже поверил, и без того большие глаза распахнулись ещё сильнее. Попов прыснул со смеху. — Додрачивай и приходи. Руки помой только, — он уже собрался выходить, — хлоркой желательно. Мальчишка побагровел и попытался задушиться подушкой. Показательно, скорее, и не эффективно, просто чтобы спрятаться от насмешливого синего взгляда. Позор, Антон. — Ты как открыл вообще? — Шастун старательно отмыл руки в ванной и пришёл на кухню. Ну стоит и стоит, упадёт когда-то. — Пипка дверная снаружи, идиотина. — пояснил Попов, осуждающе глянув на мальчишку. Он выкладывал еду из пластиковых подложек на тарелки. — Зачем пачкать посуду? — Антон плохо понимал смысл его действий. — Выбросил бы потом и всё. — А, ну если ты хочешь есть как псина – пожалуйста, — великий собачий стёб, — Хотя Что-то ест из тарелок. Ну это так, к слову. Арс пододвинул к Антону коробочку с едой. После таких рассуждений он был готов взять тарелку и есть «по-человечески», а потом даже её помыть. Арсений, конечно, не лучший воспитатель, но его методы работают эффективно. — Дай тарелку. — Тебе ж не нравится, — хмыкнул Попов. — Уже нравится, — Антон встал за посудиной сам, — Чё тебе, жалко что ли? — Ешь и спать иди, дрочун, — Арсений усмехнулся, облизнул губы и закинул кусочек курицы из цезаря в рот. Шаст зачем-то последовал примеру Попова, переложил еду в тарелку, перед тем как её съесть, поковырялся в салате, выбрал что повкуснее, и скинул тарелку в мойку. – Спасибо, вкусно, пока, — он поспешил ретироваться, но не успел самую малость. — Я опекун, а не уборщица. Остатки выкинь. Воизбежание новой вспышки гнева, Антон метнулся кабанчиком к раковине, соскрёб куски листьев в мусорный бак вилкой, и теперь уже сбежал наверняка.

* * *

— Шастун, подъем, — Арсений опять стоит прямо над ним, и опять хлопает его по бедру, ибо спящий, как сурок в зиму, Антон уже минуты три никакой реакции на слова не давал, — Тратишь своё же время. Быстро собрался и быстро в школу. — Секундомер? — мальчишка сразу осведомился о точном временном ограничении, мало ли. — Минут пятнадцать, остальные пять ты уже прос.. — рал? — пал. За это время можно угнать пятнадцать машин, но Антон успеет только встать, потому что он совершенно не выспался, и никакого желания попадать в школу нет. Арсений вышел, бросив на последок: — Жду внизу. Не разочаровывай меня. Как пафосно. «Не разочаровывай», будто Антон это контролирует. Он вообще сплошное разочарование. Изучив наличие новых сообщений в телефоне, Шастун отодрал от себя одеяло, а себя от кровати, и побрёл умываться, одеваться, и даже уложился во сроки, снова ему представленные, только вот куртки своей не обнаружил ни на вешалке, ни в комнате, ни в стирке. Забыл. В школе. Блять. Идти в толстовке желание отсутствует напрочь, потому что явно Арсений не станет его лечить, когда он заболеет, а он заболеет обязательно. Тепличный мальчишка. Шастун вздохнул, напялил пальто Арсения, в котором ездил вчера к царь-развалине, и вышел, хлопнув посильнее дверью. Во время укладывается вполне. Арсений молча наблюдал за ним, бегущим к машине, через боковые зеркала. Снова не в своём. — Ты его приватизировал что ли? — Почти, — пыхнул Антон уличным конденсатом, закрывая дверцу, — Ты же не напомнил мне забрать куртку из гардероба. — А надо было? — Попов состроил наивную рожицу, тут же сменившуюся привычной серьёзностью, — Я не гувернёр. Шастун вздохнул. — Поехали, а? Я её найду сегодня и даже не дыхну больше в сторону твоих шмоток. Он лез на рожон, видимо, уверенный в том, что Арсений ничего ему не сделает. Наивный. Попов хмыкнул, потянул руку к портупее под пальто, и Антон вдруг вспомнил, чем ему светит непослушание. — Прости, я молчу, — вздохнул и прижал к груди рюкзак, — молчу. Арс вынул из внутреннего кармана пачку сигарет и закурил, выдыхая дым в приоткрытое окно. — Ну молчи, — он пожал плечами и вывернул со стоянки. Судя по всему, пистолет ему был не нужен. А может он просто резко сменил планы. Антон старался не кашлять и не издавать лишних звуков, и кроме переодических сглатываний, ничего и не было слышно. Он нервничал.

* * *

— Пиздуй. — Да иду, иду, — забубнил Шастун, — Хорошего дня. Похоже, он надеялся задобрить мужчину на переднем, или сыграл старый рефлекс: с матерью они всегда друг другу желали удачи. — Дни не бывают хорошими. Иди, — отрезал Арсений, постукивая пальцами по рычагу на коробке передач, — Я заеду за тобой. Один не уходи. Антон кивнул, закрыл дверь и сделал шаг от дороги, встал на бордюр тротуара. Попов уехал тут же, даже не обернувшись. — Вот сука злющая, — заворчал Шаст, поправляя на плечах слишком широкое пальто, даже не оверсайз, а оверовероверсайз. — Антон! — сзади подбежала хрупкая маленькая девчонка, с которой Антон когда-то вместе шёл к воротам. Оксана, она же Сурок, она же Окс, одна из неплохих знакомых Шастуна. Может, даже подруга, только вот общаются они от школьного крыльца до ворот, от ворот до крыльца. В редких случаях пересекаются в коридоре, не больше. Суркова экстраверт, поэтому всегда вокруг неё много людей, Антону просто некуда затесаться, да и не сказать, что очень уж хочется. Есть Димка-Грек, который от души душевно в душу запал, с которым уже и в огонь, и в воду, и через медные трубы. Мило болтая о чем-то, они дошли до гардероба. Оксана так и не спросила, почему Антон не в своей одежде. Да и не важно. Есть множество вещей намного важнее. Контрольная по истории, например. Алексей Владимирович не завалит, но стыдно будет просрать его высоченное доверие.

* * *

Арсений заехал, как и обещал, после уроков. Правда, опоздал на полчаса, и Антон замёрз. Он не опоздал, он, как начальство, задержался, но мальчишка, уже и в куртке, и в пальто поверх, почти пристыл к решётке газовой раздатки, у которой стоял. Попов просигналил и Шаст мгновенно дернулся в сторону машины, но замер на месте. Решил повыделываться, выудить Арса на улицу, но Арсений когда-то сутками сидел в засадах и облавах, не двигаясь и дыша через раз, так что дождаться строптивого мальчишку, который рано или поздно замёрзнет, труда не составит, а судя по его уже синеющим губам – ждать осталось не долго. Спустя минут десять, Арсений ещё раз нажал на руль, чтобы машина загудела, но Антон не дал реакции, хоть уже и подрагивал от холода. Шастун чихнул, и Арс вышел. Не потому, что поддался на манипуляции, а потому, что не хочет его лечить. — Сучёныш, простыл же, — Арсений подошёл, широкими шагами сокращая дистанцию между ним и тощим тельцем в двух куртках. Антон снова чихнул в рукав. — Не простыл я, — шмыгнул мальчишка, зажмурившись под тянущейся к нему рукой Арсения. Попов подцепил его за сцепленные карабинами второстепенные лямки рюкзака пальцем, предназначенные для того, чтобы он не скатывался, потянул к себе, вопреки тому, о чем подумал Антон. А думал он о том, что Арсений схватит его за горло и буквально одними пальцами сломает шею. — Слушай меня, Шастун, — прорычал мужчина совсем близко к уху Антона, присевшего от волнения, — Если не будешь слушаться – я тебя выебу.