Sancta Lilias

Дорогая мама, солнце село;

Волнуется трава, вся побледнела.

Неси меня сквозь сумеречный пыл

И спрячь среди тумана и могил.

Элизабет Сиддал

У каждого творения свой срок жизни, и рано или поздно он подходит к концу. Тэхён стёр неудачную линию, отправил вместе с кусками ластика в короткий полёт до земли; как преждевременный снег, она растаяла, едва коснувшись травы, — на полотне увядающей осени возник первый оттиск зимы; холод обязательно нагрянет, но это случится не сегодня — встречено слишком мало тёплых дней; Тэхён нарисовал на месте старой линии новую и замкнул контур непреложного закона: где пожинает смерть, там велено сеять души рождению. Слушая музыку, он болтал свешенной из окна ногой и рисовал мрачные картинки. Есть что-то притягательное в том, чтобы создавать отталкивающие образы; попытка обуздать страх, задобрить богов душевных переживаний, скормив им вместо настоящего ужаса искусственный. Канун Дня Всех Святых — любимый праздник Тэхёна с тех пор, как они с семьёй переехали в Шотландию. «Сладость или гадость?» — вряд ли кто-то выберет второе. Разве что городские сумасшедшие, встречающие детей с метлой в руке и гнездом седины на макушке. Они воспитаны эпохой слэшеров, им невдомёк, что зрителя, избалованного психологическими ужасами, уже не напугаешь нечистью, влетающей в кадр под аккомпанемент разбитого рояля. Это в самом деле смешно — в двадцать первом веке надеяться, что страх может вызвать внезапное и резкое… Хлесть. Ай! …появление. Наушники укатились — один под стол, другой под кровать. Тэхён открыл глаза и понял, что лежит на полу комнаты, а рядом с ним валяется маленькая конфета в оранжевой обёртке. Она, вероятно, и стала причиной катастрофы, когда приземлилась ему на альбом. Тэхён выглянул на улицу: не внезапный кадр, не конфетный дождь — сосед, глядящий из окна напротив испуганно и виновато. — Мне так жаль! Прости! — Что ты творишь?! Милый джинсовый комбинезон не смягчил рассерженный тон Тэхёна. Кто носит комбинезоны в двадцать первом веке? А рубашки-поло вместе с нелепыми очками? Он замер, когда осознал, что от испуга упустил важную деталь: сосед обратился к нему по-корейски. — Прости-прости! — продолжил тот, сложив ладони в извинительном жесте. — Я не хотел причинить боль, только привлечь внимание. — Что ж, ты его привлёк. Чего тебе? Сосед ткнул пальцем в дерево, что росло между домами. — Моя кошка забралась на клён и не хочет спускаться. Могу я попросить тебя помочь? Высунув голову из окна, Тэхён посмотрел в указанном направлении. В гуще окрашенных осенью ветвей сидела белая пушистая кошка — виновница, а точнее, невольная жертва сложившихся обстоятельств. Жёлтыми, как листья вокруг, глазами она боязливо смотрела по сторонам, не решаясь двинуться хоть в какую-то сторону. — Я подумал, — продолжил сосед, — ты мог бы пустить меня на свою крышу, чтобы я приманил её туда и спас. Идея звучала нелепо, однако не бессмысленно. Самая толстая ветка клёна упиралась в дом Тэхёна, поэтому по ней действительно можно было безопасно добраться до крыши. Но это вовсе не гарантировало, что кошка захочет так поступить. Тэхён осмотрел прочный ствол, заприметил удобные выступы и, подобрев, сказал: — У меня есть идея получше. Жди на месте. Он выпрыгнул из окна. Под комнатой, чуть правее, располагалась крыша гаража, на которую он без особого труда приземлился; сбежал по пологому склону, прыгнул снова и подошёл к забору, разделяющему территории участков. Всего за пару прыжков он добрался до клёна. — Что ты задумал? — спросил сосед. — Сейчас увидишь. Тэхён ухватился за первый выступ — кажется, когда-то на этом месте была срублена ветка, — поднял ногу и рывком потянулся. Парень в джинсовом комбинезоне от ужаса шлёпнул ладонями по лицу. Но Тэхён был ловким. Уже через несколько секунд он стоял на ветке возле его окна. — Как её зовут? Вблизи он выглядел ещё более забавно. Часто хлопая ресницами, сосед пролепетал: — Гертруда. — Что ж, Гертруда, — Тэхён поднял голову и посмотрел на кошку, — пришло время возвращаться домой. Она не сразу поддалась на уловки. Сперва с опаской глядела вниз, не зная, стоит ли довериться незнакомому человеку. Но голос хозяина, звучавший совсем близко, сотворил чудо, и она, сделав пару осторожных шагов, угодила в руки Тэхёна, хотя и тогда не прекратила сопротивляться. — Ай! Гертруда взбиралась по нему, как по дереву, когтями прокладывая путь к плечу, с которого сразу прыгнула к ногам. Приземлившись неудачно, она полетела дальше вниз, в результате чего упала в кучу сухих листьев, где наконец сориентировалась и, чрезмерно возбудившись от пережитых впечатлений, бросилась бегать по двору без оглядки. Тэхён тоже начал падать, но, к своему удивлению, оказался грациознее кошки. Вовремя сгруппировавшись, он обхватил ветку ногами и смог на неё сесть. Сосед выставил руки вперёд, готовый схватить в любую секунду. Но это не понадобилось. — Мне жаль, — прошептал он. — Запрыгивай в комнату, я обработаю рану. — Какую ещё рану? Парень провёл пальцами по щеке, и Тэхён, сделав то же самое, почувствовал на них следы кошачьей агрессии. Осторожными шагами, словно канатоходец, он прошёл вперёд, схватил протянутую руку и залез в окно. — Садись. Тэхён сел на краешек кровати. Пока сосед искал что-то в ящике, он крутил головой, изучая обстановку нового окружения. В комнате стояло два книжных стеллажа, книги на которых, что показалось Тэхёну забавным, были расставлены по цветам корешков; на стенах висели плакаты музыкальных групп конца двадцатого века, учебники и тетради на столе лежали аккуратными стопками. На первый взгляд сосед производил впечатление тихого прилежного мальчика, и его внешний вид это впечатление усиливал. Чёртов джинсовый комбинезон — кажется, такие перестали носить почти два десятилетия назад, — очки в круглой оправе, что делали его похожим на Гарри Поттера, с которым в детские годы Тэхёна, приходившиеся на времена популярности франшизы, сравнивали любого ребёнка, посмевшего надеть очки. Да и явная любовь к чтению крутости парню не прибавляла. Щеки коснулось нечто мокрое. Тэхён вздрогнул и тут же встретил стыдливый взгляд. — Прости. Больно? Мокрым нечто оказалась вата, пропитанная антисептиком. Сосед достал аптечку и уже начал обрабатывать рану, пока Тэхён крутил головой. — Нет, просто холодно. Вата коснулась щеки снова, но в этот раз Тэхён был готов. Щипало совсем немного, он чувствовал лишь лёгкое покалывание, когда парень задевал его кожу большим пальцем. — Она обычно не царапается, но сегодня, видимо, перепугалась. — Я понимаю. Хотя когти посоветовал бы подстричь. — Они уже подстрижены, — ответил сосед, усмехнувшись. — И это, как видишь, не помогает. Он заклеил рану зелёным пластырем и наконец посмотрел Тэхёну в глаза. Их взгляды встретились, неловкая тишина нагрела воздух. Щека больше не болела, поэтому, воспользовавшись ситуацией, о себе напомнила другая рана. — Она, кажется, ещё и плечо поцарапала, — сказал Тэхён, покусывая нижнюю губу. — О, чёрт! Сосед опустился на колени и потянул руки к рубашке, но Тэхён сам скинул её с плеча, отодвинув следом и ворот футболки. — О, чёрт… — повторил парень, но уже более тревожно. Тэхён опустил взгляд, чтобы посмотреть, что стало причиной его беспокойства. Три глубокие черты, пересекающие линию ключицы, испачканы кровью, что он размазал, небрежно оттянув ткань. Кожа выглядела как полотно не самого аккуратного художника, как место битвы, проигранной якобитами. — Как ты сказал её зовут? — Гертруда. — А фамилия, случаем, не Крюгер? Или только имя немецкое? Сосед рассмеялся и тут же принялся доставать из коробки новые пластыри. Пока он салфеткой собирал кровь, Тэхён разглядывал его лицо вблизи, не смущаясь собственного любопытства. Кажется, очки были без диоптрий. — Красивое имя. — Что? Ресницы соседа красиво дрожали, когда он смущался, а невинное смятение на лице очаровательно сгущалось после каждого взгляда, брошенного тайком. — У кошки красивое имя. Хотя твоё, уверен, ему не уступает. Парень лишь улыбнулся, продолжая увлечённо залечивать рану, но, когда уловил смысл комплимента, встрепенулся и тут же затараторил: — А! Ой! Меня зовут Чонгук! — Очень приятно. Меня Тэхён. — Удивительный у тебя навык скалолазания, — сказал Чонгук, перенимая эстафету диалога. — Или правильнее будет сказать «дереволазания»? Если бы не шлёпнулся в конце, я бы подумал, что ты подрабатываешь каскадёром. — Ну, знаешь, без кошки, царапающей лицо, я обычно справляюсь лучше. А вообще, у меня с детства из-за фильмов сложилось неправильное представление о Европе. Я думал, парни здесь постоянно залезают к девушкам в окна, поэтому, переехав в Шотландию, первым делом научился покорять деревья. Кстати, спойлер: ни одной девушки нашего возраста на этой улице не живёт. — Наверное, ты расстроился, когда узнал, что у новых соседей сын, а не дочь. Тэхён осмотрел Чонгука и, сам того не желая, нелепо ухмыльнулся. Разве могут быть в его положении какие-либо огорчения? — Я слышал, у тебя сестра есть. — Да, но ей пять лет. — Что ж, не повезло мне, верно? Чонгук поднял взгляд, и на секунду показалось, что в нём горит тот же огонь озорства, что и в глазах Тэхёна. Правящий в мыслях реализм, спасая от вод наивной фантазии, бросил спасательный круг из слов, но Тэхён умудрился прочесть его с середины, неправильно: «Придумал: причины блеска в глазах — это я», — и утонул. — Милый у тебя прикид, — сказал он, возвращаясь к обсуждению пустяков. — Любишь ретро? — Это мой костюм на Хэллоуин. Буду сопровождать сестру во время поиска конфет. — Костюм? И кого же он изображает? — Героя, жестоко убитого в прологе фильма. — Разве у таких есть костюм? — Конечно. Костюм серой непримечательности. — Чонгук сжал окровавленную вату и гордо объявил: — Готово. Тэхён провёл рукой по ключице. Квадратный пластырь покрыл большую часть царапин, но кончик одной из них так и остался аккуратно выглядывать из-под бежевой ткани. «Спасибо», — прошептал он, возвращая футболку с рубашкой на место. — Это тебе спасибо. Ты помог снять Гертруду. — Ну, я не мог оставить соседа в беде, тем более в праздник. Эх, — Тэхён вздохнул, ощутив внезапную тоску, — тоже хочу собирать конфеты. — Так в чём проблема? Присоединяйся к нам с сестрой. — А можно? — Конечно! — Вау. Мы знакомы всего десять минут, а ты уже зовёшь меня на конфетное рандеву. — Ты спас мою кошку. Я обязан тебя отблагодарить. — Конфетами? — Предложением развлечься этой ночью, — поправил Чонгук, но, сказав это, тут же смутился. — Я имел в виду «прогуляться», — нервный смех, — предложением прогуляться этой ночью. И снова этот блеск. Может быть, Тэхёну вовсе не кажется? — Хорошо, я согласен. Буду у твоего дома через час. — Жду. — Жди. Ещё несколько секунд они смотрели друг на друга в удивительно уютном молчании, а потом Тэхён встал и направился к окну. — Ты можешь выйти через дверь, — уточнил Чонгук, наблюдая, как он свешивает ноги на улицу. Тэхён, обернувшись, ответил с заразительной улыбкой: — Да, но разве это будет интересно?

***

Чонгуку пришлось просунуть ногу в образовавшийся проём и открыть дверь ступнёй, потому что руки были заняты стаканами. — Хвиин, спускайся, мы выходим! Он протянул Тэхёну неизвестный напиток. Белое облако недолго парило над ним, быстро развеявшись до мимолётного сомнения. Тэхён боялся обжечься, но, взяв стакан спрятанной в митенку рукой, обнаружил, что она не такая уж горячая. Лёгкое тепло окрасило подушечки пальцев в розовый оттенок и начало угасать. — Что это? Тэхён уже без страха обхватил стакан двумя руками, чтобы не позволить теплу исчезнуть слишком быстро. — Тыквенный латте. Мама приготовила для нашей прогулки. — Мы будем пить кофе поздним вечером? — А что, ты боишься бодрости? — Я боюсь бессонницы. У Тэхёна свои всадники апокалипсиса: апатия, отсутствие аппетита и низкое качество сна. Современных подростков не напугаешь чумой, служителям ада приходится изощряться. На улицу выбежала девочка в костюме ведьмы с котелком в левой и стаканом оранжевой жидкости — видимо, тыквенный сок — в правой руке. К поясу у неё была пришита декоративная метла. — Я готова! — объявила она, после чего, заметив Тэхёна, дёрнула Чонгука за рукав и «тихо» спросила: — Печенька, что это за красивый мальчик? — Это наш сосед, Тэхён. — Приятно познакомиться, мистер Тэхён, — ответила девочка по-английски и сделала весьма удачный реверанс. Тэхён чуть наклонился, чтобы сократить разницу роста, и ответил с вежливым почтением: — Взаимно, мисс. Они отправились вниз по дороге, свободной от машин в поздний час. Многие дети бегали по проезжей части без опаски, зная, что в вечернее время транспорт не станет их пугать; то тут, то там раздавались крики веселья, в воздухе стоял густой запах костра; приглушённый свет праздничной романтики рушил под деревьями не одну заплутавшую дружбу. — Как твоя семья оказалась в Шотландии? — спросил Тэхён, начиная один из тех скучных разговоров, что негласная сводка правил обязывает вести при знакомстве. — Моему отцу предложили место в Каледонском университете Глазго. Мы прилетели из Пусана этим летом, но дом смогли найти только сейчас. В Фолкерке недвижимость дешевле, да и мама, когда узнала, что здесь есть дом с корейской парой в соседях, чей сын, — Чонгук многозначительно взглянул на Тэхёна, — мой ровесник, не смогла думать о других вариантах. Для неё это было важно. Она хотела, чтобы мне было с кем поговорить на родном языке, пока я буду адаптироваться. — Весьма заботливо. — А как твоя семья оказалась в Шотландии? — Мама захотела сменить обстановку. Она хороший специалист, поэтому легко получила должность в Эдинбурге. Но с темпом жизни крупного города ей справиться не удалось, так что мы перебрались в Фолкерк. Отец же просто последовал за ней. Он лёгкий на подъём человек. — Звучит романтично. В груди Тэхёна неприятно кольнуло. — Нет, — ответил он с пренебрежением, — вовсе не романтично. В общем, мы переехали в Шотландию, когда мне было семь лет, так что на английском я уже болтаю прилично. — А на гэльском? — спросил Чонгук шутки ради, однако удивился, когда Тэхён, прокашлявшись, чтобы лучше попасть в горловые звуки, уверенно произнёс: — Fàilte dhan cuirm chiùil againn. — Чонгук восхищённо распахнул глаза, а Тэхён, пожав плечами, добавил: — Гэльский я в основном слышал на выступлениях бардовских групп, поэтому обзавестись полезными фразами не получилось. — Вау. Мне английский-то с трудом подчиняется, а ты тут на гэльском шпаришь. — А ты попробуй вместо того, чтобы подчинять язык, сам ему подчиниться. Растяни лексикон, позволь английскому войти глубже. — И сколькими языками ты владеешь? — Одним. — Тэхён открыл рот и ткнул пальцем в розовый кончик. — Этим. Всё остальное лишь подбор техники для прыжка через очередной барьер. — А-а. Кажется, я начинаю понимать, что означает «подчиниться языку». Он рассмеялся, и Тэхёну это понравилось. Звук, мимика, искренность — всё. Хвиин, бежавшая вприпрыжку впереди, вдруг остановилась и указала на дом справа. — Хочу туда, печенька! — Значит, идём туда, — ответил Чонгук. Прижав пока ещё пустой котелок к груди, она уверенно направилась к первой за вечер двери. — Какое милое прозвище, — заметил Тэхён. Лицо Чонгука при взгляде на сестру засияло особой нежной любовью. — Она только начинает учить английский, лексика даётся ей трудно. Однажды она нашла в словаре слово «cookie» и решила, что оно идеально подходит мне из-за созвучия с именем. — Ассоциации — хороший способ учить язык. — Знаю, поэтому не противлюсь прозвищу. — Печенька… — повторил Тэхён задумчиво. Прозвище сладко легло на язык, напоминая вкус шортбрэда, испечённого мамой на первое шотландское Рождество. — Скажи, печенька, а ты слышал, что в вашем доме обитает призрак? Веселье быстро сменилось мрачным любопытством. Чонгук кивнул. — Слышал. Кажется, в прошлом веке на нашем чердаке повесилась женщина. Риелтор рассказывал об этом с возбуждённым интересом, а отец слушал, не моргая, и внимал каждому слову — он любит байки. Знаешь, мне кажется забавным, что мама выбрала этот дом из-за корейцев в соседях, а папа — из-за призрака на чердаке. Тэхён хмыкнул. Это действительно было забавно, особенно, если учесть, что призрак на чердаке обычно становился причиной для отказа в покупке. Кто захочет жить в доме, в котором прежняя хозяйка свела счёты с жизнью? Тэхён бы точно не захотел. — Её звали Салли, — продолжил он спустя время. — Говорят, она убила сына, хотя это так и не смогли доказать, поскольку не нашли тело. Салли повесилась тридцать первого октября, и с тех пор каждый Хэллоуин кто-нибудь рассказывает, что видел её призрака на берегу реки Каррон. Якобы она гуляет там и ищет своего сына. — Зачем ей искать сына, если она его убила? — Не знаю. Может, чтобы попросить прощения? Как бы то ни было, путь она начинает с вашего чердака — так рассказывают легенды. На твоём месте я был бы осторожнее, если ночью захочется в туалет. Судя по лицу Чонгука, его не очень-то впечатлила история. — Ты пытаешься меня напугать. — Предостеречь, — поправил Тэхён. — Считай, это забота о новеньком в нашем районе. — Я не верю в призраков. — Потому что пока их не встречал. Но это лишь вопрос времени. В котелок Хвиин упала горсть конфет. Тэхён, вспомнив про кофе, сделал глоток и поёжился — за время беседы он остыл, хотя нежный вкус это никак не испортило. — Почему разговор стал таким мрачным? — спросил Чонгук. — Ну, сегодня же Хэллоуин. Лёгкий стук детской руки настиг дверь с бумажной гирляндой из тыковок. Тэхён с Чонгуком шли за Хвиин, оставаясь на достаточном расстоянии, чтобы позволять ей чувствовать себя самостоятельной. — Я думал, ты будешь собирать конфеты вместе с сестрой, — сказал Тэхён. — Ну, я не могу собирать конфеты, пока занят нашим разговором. — О, так я тебя отвлекаю? Знаешь, ты, вообще-то, можешь и ко мне постучать. Я ведь тоже твой сосед. Чонгук растерялся. Но прежде чем он успел спросить, что, чёрт возьми, это значит, Тэхён выскочил перед ним и, перекрыв дорогу, спросил строго по традиции: — Сладость или гадость? Попытка вызвать страх хищной близостью спровоцировала лишь новую волну смущения. Чонгук зашарил по карманам в поисках конфет. Интересно, он знает, как очаровательно выглядит, когда смотрит в одну точку, широко распахнув глаза? Чонгук вытащил леденец в уже знакомой оранжевой обёртке и протянул Тэхёну. Пришлось согласиться на столь скромный улов. — А ты что выберешь? — спросил Чонгук. — А? — Сладость или гадость? Развернув фантик, Тэхён положил конфету в рот. — Второе. У меня всё равно ничего нет. — Тогда я вынужден пронзить тебя своим кинжалом. Он не успел ни о чём подумать — ни о двусмысленности, ни о значении предложения, — так как Чонгук в следующую секунду достал из второго кармана игрушечный нож и ткнул им в живот Тэхёна. Пластмассовое лезвие, столкнувшись с преградой, погрузилось в рукоятку и исчезло. Тэхён ахнул, но не от боли, а от внезапного восторга. — Ты… подготовился! — Сегодня же Хэллоуин, — повторил за ним Чонгук. — Надо было всё-таки выбирать сладость. Да, печенька? Они прошли ещё несколько домов. Точнее, их прошла Хвиин, а Чонгук с Тэхёном преодолели внушительное расстояние, разговаривая обо всём, что приходило на ум. Так, увидев пробегающего мимо ребёнка в костюме далека, Тэхён удивился, когда Чонгук его не узнал: — Ты не мог не слышать про «Доктора Кто», это же главное достояние британского телевидения! — Ну, я не британец. — И никогда им, видимо, не станешь. Стаканы опустели. Тэхёну нравилось чувствовать гладкую поверхность стекла, когда он водил по ней пальцами в минуты редкой тишины. Чонгук не был молчаливым, но и болтливым в худшем значении слова тоже. Иногда он подолгу молчал, глядя на Хвиин, и думал о чём-то своём, но потом вдруг прерывал тишину неожиданным вопросом, вроде: — Как быстро ты привык к новому городу? Через сколько примерно смог назвать Шотландию домом? — Не думаю, что я смог. — Ты не чувствуешь себя комфортно в Фолкерке? Вопрос заставил Тэхёна серьёзно задуматься. Когда родители в детстве поставили его перед фактом, что они меняют страну, он, мягко говоря, не обрадовался. Пусть у него и не было в Тэгу близких друзей, да и к бабушке с дедушкой он не испытывал особой привязанности, необходимость учить новый язык и незнакомые сердцу обычаи стала серьёзным испытанием. Первый год в эмиграции прошёл сложно. Они провели его в Эдинбурге, где из-за языкового барьера Тэхён почти не общался с одноклассниками и много ходил на дополнительные занятия. Он умолял родителей перевести его на домашнее обучение, но они отказывали, однако вскоре, к его счастью, проблема решилась немного иначе. Мама тоже не справилась с бешеным ритмом столицы, поэтому они с отцом приняли решение залечь на дно в городе поменьше. В Фолкерке жизнь стала спокойнее. В центре округа тихо, активную составляющую населения можно выучить за год, если не быстрее. Тэхён, например, запомнил имена владельцев каждого любимого магазина за один сезон — то было дождливое лето, полное новых впечатлений: первый шотландский друг, серьёзное увлечение творчеством и первая в жизни влюблённость. Но всё же, несмотря на мнимую уютность городка, атмосфера Фолкерка не стала для него родной. Недостаточно выучить дороги и названия улиц, чтобы привязаться к городу, причины глубокой нежности сокрыты в другом. — Мне нравится Фолкерк, нравится Шотландия, — заключил Тэхён, — но, думаю, пока я создал недостаточно приятных воспоминаний, связанных с этим местом, чтобы назвать его домом. — Но ты здесь уже… сколько? — Десять лет. — Ты здесь уже десять лет, разве это не внушительный срок? Неужели ничего хорошего за это время не случалось? В голове возникло пение стаи клестов, а в нос ударил запах чая с шафраном. Яркий солнечный день — много, много солнечных дней. — Случалось. Но вместе с ним случалось и плохое. Пасмурные дни затмили солнечные. Шотландия — дождливая земля. Было бы странно всегда чувствовать себя здесь счастливым. И на что только надеялась мама? — А я люблю кельтскую культуру, — заявил Чонгук, — поэтому надеюсь, что с Шотландией мы подружимся быстро. Тэхён вежливо улыбнулся. Романтичность Чонгука была притягательна в своей наивности. Обойдя всю дружелюбную часть близлежащих улиц, Хвиин вернулась к брату. Она отдала ему пустой стакан из-под сока и с важным видом заявила, что пора возвращаться домой, ведь мама обещала посмотреть с ней любимый мультик, если она придёт вовремя. Направляясь в сторону дома милыми неуклюжими шагами, Хвиин считала конфеты в своём котелке. Тэхён всё это время смотрел на Чонгука. Весь вечер они привыкали к совместному звучанию голосов: Чонгук смехом ставил запятые, а Тэхён завершал мысли точками там, где это было нужно. Мелодия их диалога звучала прекрасно. Он никогда не ощущал тоски по дому. Корея потеряла для него значимость и превратилась в призрак, больше пугающий, чем притягивающий аурой умирания. Тэхён потерял старый дом, но так и не обрёл новый; застрял в состоянии, где чувствовал себя бродягой на жизненном пути. Чонгук, напомнивший о детстве в Тэгу, невольно связал себя с запахом ностальгической утраты. Но это грустный запах, и ему он не подходит. Они вернулись в начало пути. Хвиин дёрнула Тэхёна за рукав, и он присел, чтобы оказаться с ней на одном уровне. Расчувствовавшись, девочка крепко его обняла. Он растерялся. В его семье не было принято проявлять эмоции, он не знал, как нужно на них отвечать. Глянув в недоумении на Чонгука, он увидел на лице у того улыбку. А вот для него, должно быть, это в порядке вещей — обнимать вместо «пока», улыбаться вместо «увидимся снова». Хвиин, воспользовавшись помощью Чонгука, залезла к нему на руки. — Здорово мы провели время, да? — спросил он, забирая у Тэхёна пустой стакан. — Да. Таких вечеров, как этот, у меня давно не случалось. Вечеров, полных песен кельтов, когда фейри не прячутся за деревьями, а шелки сбрасывают шкуру, чтобы встретить праздник на берегу; вечеров уютных и самых что ни на есть шотландских. — Ну, если захочешь ещё встреч, заглядывай как-нибудь в гости. Ты знаешь, где я живу. Хвиин, всё это время глядевшая куда-то вдаль, вдруг ткнула пальцем Тэхёну за спину и воскликнула: — Призрак Салли! Чонгук чуть наклонил голову, а Тэхён с любопытством обернулся. Но вместо местной легенды, пугающей детей, на скамейке возле собственного дома он увидел женщину в белом пончо; она ему помахала. — Это не призрак, а моя мама, — ответил Тэхён. Хвиин хмыкнула себе под нос и уложила голову обратно на плечо брата. В тёмном небе горели звёзды. Их блеск был таким же притягательным, как забота, с которой Чонгук пригладил прядь волос на лице сестры. Подтянув её выше, он посмотрел на Тэхёна в немом ожидании какого-то жеста, но Тэхён не знал, что должен сделать или сказать. Он не обнял, потому что не хотел говорить «пока», зато улыбнулся, потому что мечтал «увидеться снова». И на этом робком признании их встреча закончилась. Тэхён шёл домой, чувствуя, как небывалый прилив сил утягивает в пучину экзальтации. Ему, теряющему жажду к искусству чаще, чем позволено юному таланту, молящему о крупице вдохновения каждый вечер и каждую ночь, только бы написать красоту без вечности, потраченной на поиск идей, достойных белой страницы, — ему, именно ему пронзила сердце улыбка нового соседа. Образ; вдохновляет не человек, а романтическая копия, сшитая из тонких нитей подобия. Искусство призвано не повторять реальность, а отражать, пропуская через тысячи людских жизней, наполненных различными фильтрами. Тэхён отразил Чонгука, пропустил через себя, создал нечто новое, и это новое ему теперь хотелось изобразить. Ветер подул на запад — он за ним последовал. Мама, сидя на скамейке возле дома, прижимала к коленям полупустой мешок конфет. — Domus propria — domus optima, — сказал Тэхён, подходя ближе. Мама нахмурилась, что делала каждый раз, когда он заговаривал на латыни. — Свой дом — лучший дом, — последовал перевод. — Это верно. Смотрю, ты познакомился с соседями? — Ага. Они тоже корейцы. Приятно было поговорить на родном языке с кем-то вне стен дома. Папа, кстати, не возвращался? — Нет. Думаю, сегодня он останется ночевать не здесь. Тэхён сбросил со скамьи сухие листья и сел рядом. Возле матери стоял чёрный котелок, наполненный сырным попкорном. Он погрузил в него руку и набрал горсть, прежде чем спросить с напускным безразличием: — Ну и кого ты пыталась напугать своим видом? — Ты о чём? — Соседская девочка сказала, что ты похожа на призрака. Мама расправила крылья белого пончо и тихонько засмеялась. — Это моя домашняя одежда, никакой не костюм. Для праздничных игр я уже слишком старая. — Ты же знаешь, что случится, если в ночь Хэллоуина выйти на улицу без костюма? Злые духи утащат тебя в загробный мир. — Вот как? — Она демонстративно сняла пончо и бросила на спинку скамьи. — Тогда я выбираю отпуск в аду. Работодатель, надеюсь, оплатит. Тэхён фыркнул. Кажется, чувство юмора матери впитало слишком много местного сарказма. — А где твой костюм? — поинтересовалась мама в ответ. Он показал на значок с надписью «охотник за привидениями», прикреплённый к джинсовой рубашке. — Вдохновлялся минимализмом. — Не думаю, что это считается. — Ну, тогда меня тоже ждут адские каникулы. Но, когда речь заходит о смерти, вряд ли хоть что-то может спасти. Обрядами не откупиться от естественного течения времени, шутками не отменить предписанную судьбу. В комнате на втором этаже соседского дома загорелся свет. Тэхён вспомнил, как несколько часов назад сидел там на кровати, пока его лица касались с нежной осторожностью. Сердце, успевшее успокоиться, снова забилось быстрее, кончики пальцев начали чесаться. Неконтролируемый восторг чуть не заставил его разболтать маме о ярких впечатлениях вечера. «Знаешь, у соседей забавный сын. Он сегодня швырнул в меня конфету, чтобы я помог ему снять кошку с дерева. Было смешно, правда она меня потом поцарапала. Вот, смотри, даже пластырь есть. Разве ты его не заметила? Он же прямо на лице». Но он, как всегда, предпочёл похоронить внутри словесную лавину. Тэхён уже взрослый, через два месяца ему исполнится восемнадцать, не может же он болтать о всякой ерунде, наивно полагая, что маме это будет интересно. В его возрасте она готовилась к сложным экзаменам, укачивая ребёнка на руках — совсем другой уровень сложности. Однако душевный зуд никуда не исчезал. Случилось вдохновение, и его необходимо было куда-то выплеснуть. Взяв ещё одну горсть попкорна, Тэхён пожелал матери спокойной ночи и поднялся в свою комнату. Там он взял со стола альбом и открыл его на развороте с незаконченным рисунком. Ночник не способен согреть наброски, но он может дать им жизнь. Тэхёна, готового трудиться под благословением светлячков, не напугать отсутствием солнца. Он берёт твёрдый карандаш, набрасывает контуры, часто закрывая глаза, чтобы вспомнить самые незначительные детали образа, и долго-долго рисует; не понимает, что испытывает, но творит, резкими штрихами выражая мысли и эмоции, засевшие в голове. Однако душа не перестаёт чесаться — ни спустя час, ни спустя два, когда устают пальцы и начинает заново играть плейлист. Что это: желание найти источник радости в серых буднях или попытка обмануть сердце, способное только на печаль? Растущая луна острым концом спряталась за перистым облаком. Пришёл Самайн, праздник мёртвых. Он шагал по улицам, изучая мир, подаренный ему на сутки; рядом, накрыв белокурую голову капюшоном, ступала Смерть. Она поднялась на бренную землю, чтобы лично забрать безбожников, нарушивших гейсы в праздничную ночь. Но у живых нет места в сердце для жалкого страха, есть только уголок надежды, где сотни шепчущих голосов повторяют молитву: стражники, не забудьте закрыть врата, и тогда Смерть не посмеет забрать лишних.