given or taken | легенда об источнике

— извините, ваше высочество, я… немного задержалась, — чонсон оборачивается и непроизвольно улыбается. она бежит — буквально летит навстречу ему — но так элегантно, что даже самый придирчивый учитель этикета не сможет обвинить ее в бестактности. тонкими пальцами она придерживает не менее тонкую ткань длинного голубого платья — оно достает практически до самой земли, подолом задевая травинки; его юбка не пышная — она гладкая и едва ли не полупрозрачная, с легкой белой окантовкой: эта девушка будто бы приносит с собой светлое, безоблачное лето — то что надо в этот облачный день [к сожалению, в электре слишком часто бывает облачно]. длинные черные волосы развеваются на ветру. она скромно улыбается. она красива, чонсон не может этого не признать — да он, в общем-то, и не пытается спорить. — не переживай, казуха, — мягко говорит он, когда она оказывается совсем рядом, — я совсем не долго ждал, так что… прогуляемся? я хотел сводить тебя в одно очень красивое место. оно совсем недалеко от дворца, и… думаю, тебе понравится. — хорошо, ваше высочество. куда угодно. они выходят из главных ворот дворца и, пройдя совсем немного по главной дороге, сразу куда-то сворачивают. идя только ему знакомыми путями, чонсон то и дело оборачивается вправо: не скучно ли девушке рядом с ним? не отстает ли она? не пугается ли, когда деревья сгущаются? он не замечает испуга на ее лице — замечает только один раз, как она, сама, кажется, того не осознавая, тянется взять его за руку — наверное, тот самый жест, который привычен для влюбленных парочек. он аккуратно отодвигает руку, убирая ее за спину: так у нее будет меньше соблазна. для чонсона этот жест не то что непривычен — все еще под запретом, нарушить который могут только… пожалуй, он уже не уверен в количестве этих людей. он слишком хорошо помнит. — извините, ваше высочество, вам это… неприятно? я не хотела причинить вам неудобства, правда. — пожалуйста, не нужно извиняться, казуха. проблема не в неудобствах, проблема в том, что я могу сделать тебе больно, если возьму тебя за руку, понимаешь? я бы не хотел этого делать. все же, наше свидание должно тебе запомниться чем-то хорошим, а не тем, как после него ты оказалась в больничном крыле. не согласна? чонсон дергает бровью и замечает, как казуха, опустив голову, смущенно смеется. один шаг к раскрепощению сделан, и это не может не радовать. — согласна. лучше буду просто смотреть на вас! тогда это свидание точно запомнится чем-то хорошим. — полагаю, взаимно? потому что, ну, ты очень красивая, казуха, — уже второй шаг — ее глаза загораются, и осталось совсем немного. — но как бы там ни было! то, что я хочу показать тебе — еще красивее. они выходят из тенистой аллеи и оказываются в открытом поле: оно усыпано маленькими голубыми цветами. не считая узкой тропинки, протоптанной, видимо, немногочисленными жителями соседних деревень, трава здесь — по колено. наверное, это не лучшее место, куда можно привести девушку в длинном платье, но с другой стороны — это же жутко романтично! разве нет? чонсону кажется, что да. уже через секунду он понимает, что был прав: глядя на казуху, он видит, что она завороженно улыбается. он угадал со свиданием. — что это за цветы? никогда не видела таких. — слышал, что они растут только во фьюманте — и то не во всех регионах. только в более северных, как наш. это аквариды — они цветут только пару недель в году, но когда цветут… я с детства очень любил гулять по этому полю. бегал среди травы, прятался в ней, когда был маленький, и просил служанок меня искать, — он смеется, и казуха смеется вместе с ним. — сейчас мы с тобой, конечно, в прятки не сыграем, но… можем просто побегать по траве? и набрать букет цветов, поставишь его в комнате. — а как они пахнут? — сорви — узнаешь, — чонсон загадочно дергает бровью, и казуха нагибается, чтобы сорвать один цветочек. она вдыхает его аромат: он пахнет… — … очень сладко. я думаю, нам нужны два букета. вам тоже. не хочу, чтобы они были у меня одной. — договорились, казуха. соберем два. полагаю, — чонсон обводит взглядом кажущееся безграничным поле, — их должно хватить. счастье любит тишину — так, кажется, говорят умные люди. именно поэтому они собирают цветы в тишине — ее нарушают только звуки настоящей, нетронутой природы: пение птиц, жужжание насекомых, шелест листьев и травинок, раскачивающихся на ветру; мимо них неспешно, словно вовсе и не пугаясь, летают бабочки — одна из них садится казухе на плечо, и она улыбается как ребенок, стараясь не шевелиться и даже не дышать, лишь бы это прекрасное создание провело с ней немного больше времени. когда бабочка покидает ее и продолжает путь, перелетая с цветка на цветок, казуха еще долго смотрит ей вслед. что-то есть волшебное в, по сути, лишенной волшебства природе — что-то что веками притягивает к ней людей. чонсон чувствует это сейчас, еще сильнее он чувствовал это тогда, в оранжерее, и… — ваше высочество, все хорошо? — только после вопроса казухи чонсон осознает, что несколько продолжительных секунд стоял, не двигаясь и не дыша, рассматривая маленький букетик акваридов в руках — будто бы время вокруг него остановилось. — … а? да, конечно, все хорошо. я просто немного задумался. ни о чем особенном, на самом деле — просто об оранжерее, о вкусном чае, об общих тайнах и неразгаданных загадках — обо всем таком случайном, но таком судьбоносном. ему кажется, что все это не просто так — кажется ровно с того момента, когда на кончиках пальцев появился заряд, — и он знает, что в следующий раз будет готов. чонсону что-то подсказывает, что это нельзя отпускать — чем бы оно ни было, оно появилось не просто так. отобранные — их много, они прекрасны, каждая из них умна и по-своему обаятельна — но о чем разговор, если он даже не может взять их за руку? а тут… у чонсона есть теория — но ему, наверное, придется провести пару дней за чтением книг в библиотеке, чтобы точно со всем разобраться. а теперь пора возвращаться в реальность — казуха уже здесь, наклоняется, чтобы созвать последние несколько цветочков, которые завершат букет. ему точно пора. — твой получился красивее моего, — улыбается чонсон, присаживаясь рядом с казухой. — как так выходит, если они из одинаковых цветов? — потому что я еще немного листьев добавляю — из-за них объемнее получается. а вы только сами цветы срываете. — … пусть остается таким. зато это будет мой букет. он поставит его в маленькую вазочку на тумбочке около постели, и каждый вечер будет засыпать, вдыхая сладкий аромат акваридов — это ли не счастье? сначала он, конечно, подумывал иначе им распорядиться, хотел, чтобы он стоял в комнате не у него, но это, наверное, будет слишком? слишком навязчиво, слишком необдуманно, нетерпеливо — слишком странно. это, наверное, оттолкнет? по крайней мере, чонсон этого очень боится, так что лучше не рисковать. будет его букет. решено. — он в любом случае красивый, ваше высочество. именно потому, что его собирали вы, а не кто-то другой — для вас он всегда будет красивым. казуха выглядит еще более женственно и элегантно, сжимая букет цветов около груди — а он ведь еще и сочетается с ее платьем! — стоя посреди поля, со всех сторон обдуваемая ветром. она из аэроса, ей нравится ветер — она легким движением руки, немного улыбаясь, заставляет его стремительно пролететь сквозь волосы чонсона, напрочь переворошив их. он смеется и поправляет их; хотел бы он тоже похвастаться ей своей магией — но… пальцы казухи измазаны в чернилах — наверное, единственное, что выбивается из ее чистого, воздушного образа. писала письмо домой? чернила выглядят свежими — может, именно поэтому опоздала? чонсон надеется, что она скоро получит ответ: письма такой прелестной девушки не должны оставаться неотвеченными. — ты не рассказывала, кстати, как ты попала на отбор. — ох, это… долгая история, ваше высочество. — расскажешь? мы, вроде как, никуда не торопимся.

***

нет ничего печальнее одиночества, думает сонхун, покидая свои покои с намерением совершить [одинокую] прогулку по саду. день намечается ужасно, ужа-а-асно нудный — и все почему? верно: все потому, что его высочество чонсон, принц фьюманты, покровитель провоса, соляриса и трактаты, сегодня особенно активно занимается поисками жены среди тех отобранных, которые остались во дворце после первого отсева. сонхун ему сочувствует — искренне и в полной мере, от всей души, — но себе сочувствует даже больше: чонсон, в отличие от него, хотя бы проводит время в чьей-то компании. может, и не в той, в которой в идеале хотел бы, но в компании. а сонхун вот, получается, один — потому что никакого запасного лучшего друга на случай занятости чонсона у него тут — да и где бы то ни было в принципе — не имеется, а пытаться завести знакомство с кем-то из девушек в его отсутствие себе дороже: того и гляди, кто-нибудь подумает, что он пытается кого-то у него увести — тот еще скандал. в такие моменты — одинокие моменты — тоска по дому ощущается особенно остро. в обычное время она будто бы умиротворенно дремлет где-то в глубине души, никак не обозначая своего присутствия; но потом просыпается — и вот тогда сонхун понятия не имеет, куда от нее деваться. во дворце нет ни единого уголка, который хотя бы отдаленно походил бы на дом — все слишком другое, слишком серое и пасмурное. куда ни взгляни, все будто старается лишний раз напомнить ему о том, что он не в аквасе. холодные камни вместо теплого песка, застывшая зелень лугов и лесов вместо оживленных лазурных вод кораллового залива — словом, та еще тоска. сонхун окидывает взглядом дворец, чьи серые башни будто пытаются слиться с таким же серым небом, шагая спиной вперед по садовой аллее — и представляет вместо него белые стены жемчужной лагуны, в ярком солнечном свете неизменно кажущиеся еще более белыми на фоне синевы неба и воды, и грустно вздыхает. как скоро они с чонсоном смогут вернуться туда снова?.. подумать больно. сонхун идет, и идет, и идет — сворачивает с одной дорожки на другую, добираясь до тех уголков дворцового сада, в которых еще не бывал, и навещая давно знакомые. беседка под ивой — помнится, маме чонсона привезли саженец из вирентии еще до того, как они познакомились; фонтан, подаренный его собственной матерью в какой-то из их многочисленных официальных визитов сюда в какой-то из местных праздников; воронятня — сонхуну, кстати, всегда казалось странным, что большинство птиц держали в саду, а не где-то в пределах дворца, из которого отправляются письма. в какой-то момент он, сам того не замечая, возвращается из глубины сада в самое его начало — и доходит до самого знакомого места. тут он когда-то давно замораживал воду в бассейне с рыбками, старательно производя впечатление на чонсона, чтобы тот захотел с ним дружить, уговаривал его показать что-нибудь с электричеством, а потом тушил куст, который тот случайно поджег. хорошее было время, думает сонхун, грустно усмехаясь. все изменилось с тех пор. вместо бассейна с рыбками, яркими желто-оранжевыми пятнышками мелькающими в прозрачной воде — пруд с электрическими угрями, что скрываются от взгляда под толщей темной, мутной воды. теперь во всем здесь отчетливо ощущается рука короля. — ваше высочество? сонхун оборачивается на знакомый голос и встречается взглядом с вонён — она выглядит удивленной и немного взволнованной. если вспомнить, примерно такой он и видит ее всегда, каждую их встречу. — сонхун, — он улыбается. — в конце концов, мы ведь даже не дома. — принц сонхун, — убедить ее ему не удается. — то, что мы не в аквасе, не отменяет того, что вы его принц. он с театральной драматичностью закатывает глаза, поднимая взгляд к небу и сразу же опуская его обратно — уж больно тоскливо выглядит вся эта серость, — и вздыхает. что ж, тут с ней не поспоришь. — не возражаете, если я составлю вам компанию? — заметно сдержаннее спрашивает его собеседница, видимо, несколько настороженная отсутствием ответа. — если вы пришли сюда с намерением побыть одному, я, разумеется, не буду вам мешать. — все в порядке. у меня не было никакого намерения по пути сюда, так что ты едва ли можешь его нарушить, — пожимает плечами сонхун, переводя на нее выжидающий взгляд. проходит еще пару секунд, прежде чем она все же решается сойти с дорожки, по которой дошла сюда, и встать рядом с ним. — в этом пруду кто-то есть? — девушка забавно щурится, пытаясь разглядеть что-то в воде, и сонхун находит милым сосредоточенное выражение ее лица. — он выглядит несколько… необитаемо. — и все же там кто-то есть. выходит, в данном случае внешность обманчива. — весьма, — соглашается его собеседница, и ее лицо становится еще более сосредоточенным. — что за существа могут жить в такой… тоскливой среде? сонхун мысленно отмечает, насколько подходящее описание ей удалось подобрать, прежде чем ответить. — угри. электрические, разумеется. — разумеется, — усмехается вонён. — довольно специфичный выбор для садового пруда во внутреннем дворике, не находите? — для садового пруда весьма специфичный, — соглашается сонхун, наигранно задумчиво кивая. — для короля донвона — едва ли. вонён коротко усмехается снова. в его голове из ниоткуда появляется совершенно бестолковая мысль. — ты когда-нибудь видела угрей вживую? — та отрицательно качает головой. — а хотела бы увидеть? она неопределенно пожимает плечами. — они, кажется, не самые милые существа?.. но было бы интересно, наверное. — вот и мне интересно. значит, сейчас посмотрим. он присаживается на землю на краю пруда, и она осторожно опускается рядом, аккуратно подбирая многослойную юбку сине-голубого платья. сонхун опускает руки в прохладную воду и слышит, как она прерывисто вдыхает, видимо, напуганная его несколько самонадеянной решительностью. он оборачивается к ней на секунду, чтобы улыбнуться с посылом 'все будет в порядке — в детстве лучший друг регулярно бил меня током, так что какая-то рыба мне не страшна'. [страшна, на самом деле — просто сонхун знает, что угри предпочитают держаться на дне.] он выдыхает, сосредотачиваясь на размеренном течении энергии в собственном теле и придавая ему направление, а затем втягивает ее из воды на вдохе, чувствуя, как она собирается на ладонях и переходит в тело. пруд за несколько секунд покрывается тонкой, прозрачной коркой льда — только две круглых лунки остаются там, где были его руки, когда сонхун вытаскивает их из воды. — нам придется немного подождать их, — поясняет он, оборачиваясь к вонён. — они всплывут подышать где-то здесь. она понимающе кивает, опуская глаза на пруд, и он переводит взгляд туда же. они сидят тихо, будто опасаясь спугнуть тех, кого выслеживают, шумом своих разговоров; опасение, на самом деле, совершенно напрасное — но они все равно молчат. вонён подает голос первой. — вон там, — шепчет она, указывая пальцем чуть левее лунок, — видите? сонхун смотрит туда, куда она показывает, и видит: на поверхности, подо льдом, виднеются смутные очертания чего-то. что-то, длинное и темное, извиваясь, приближается к ним — точнее, к лункам, — и сонхун пристально следит за его движениями. — и вон там тоже, — снова шепчет вонён, на этот раз указывая в другую сторону и чуть дальше, — кажется, целых два. сколько их тут? — много, — отвечает сонхун, замечая еще одного ровно по прямой от них. — сначала, кажется, было три, но теперь стало больше. в этот момент тот самый угорь, которого вонён заметила первым, наконец подплывает к лунке. сонхун бросает ей быстрое 'не пугайся', прежде чем вытащить его на поверхность в пузыре воды и отбросить на лед чуть поодаль от них. — теперь получится рассмотреть получше, — добавляет он, наблюдая за тем, как тот извивается на льду, все еще заключенный в пузырь, не позволяющий сдвинуться с места. — похож на морскую змею, только короче и толще, — отмечает вонён. — и, наверное, опаснее. насколько смертелен их удар? — теоретически, — рассуждает сонхун, — если кто-то из них сейчас выпрыгнет на меня из пруда, то мне, вероятно, не жить. — не волнуйтесь, ваше высочество, — улыбается вонён, переводя взгляд на него, — я обязательно вас защищу. но угря вы все-таки верните обратно в воду, пока его сородичи не решили вам отомстить. пару секунд они просто смотрят друг на друга, улыбаясь, прежде чем он, кивая, отправляет угря обратно под лед. к этому моменту у лунок собирается уже шесть, и их извивающийся темный клубок выглядит жутковато. сонхун прикладывает ладонь ко льду — в следующую секунду тот тает, и он быстро убирает руку. по поверхности воды то тут, то там разбегаются мелкие круги. начинается дождь. — думаю, нам пора идти, — он встает и подает руку вонён. она принимает ее и изящно поднимается на ноги, поправляя платье. они успевают порядком промокнуть, пока добираются до дворца, хотя идут туда совсем недолго. сонхун останавливается у двери и одним движением руки собирает с волос всю влагу, после делая то же и с одеждой, смахивая зависающие в воздухе капли в сторону. вонён сушиться почему-то не спешит — просто смотрит на него, ожидая, пока он закончит. сонхун вопросительно приподнимает бровь, и она пожимает плечами в ответ на это. — в чем смысл прогулки под дождем, если после нее вы даже не промокнете? в том, чтобы не принимать после нее горячую ванну, чтобы согреться, не переодеваться из сырой одежды в сухую и не заболеть, хочет ответить сонхун, но вместо этого почему-то тоже просто пожимает плечами. — вот видите, так совсем неинтересно! — смеется вонён, и он замечает, что из-за влажности ее волосы начали виться. — в следующий раз попробуйте сделать вид, что вы не маг воды, ваше высочество. она забегает во дворец, быстро кланяясь перед уходом, и он остается наедине с мягким шумом дождя, обещая себе попробовать когда-нибудь в следующий раз.

***

хисын чувствует себя… странно. это не дает ему покоя — это совершенное непонимание того, что происходит, и того, чего, наоборот, не происходит, хотя происходить должно. он не привык чего-то настолько не понимать — и еще более не привык не представлять, где это понимание можно найти. но прямо сейчас все складывается именно так: у него есть только вопрос без ответа, которым, вероятно, никто до него не задавался вовсе. вопрос, суть которого сможет понять только один человек, не считая его самого — тот самый, которого ему не положено ни о чем спрашивать. любопытство съедает его изнутри; он раз за разом мысленно возвращается к воспоминаниям о том моменте и ощущении, погружается в них снова и снова. легкое покалывание на кончиках пальцев — непривычно, но приятно. и он знает, знает наверняка, что должно было быть не так, должно было быть совсем по-другому — должно было быть больно, — и это знание никак не выходит из головы: ему нужно объяснение, почему так вышло, чтобы все встало на свои места и больше не о чем было думать. но никакого объяснения нет — ни в его голове, ни в книгах в королевской библиотеке, — и он, как бы ни хотел и как бы ни пытался, никак не может так просто с этим смириться. возможно, он должен рассказать об этом целителю хонмину — вдруг это как-то связано с болезнью его высочества? вдруг это поможет понять природу его проблемы или придумать какой-то другой способ смягчения ее последствий? возможно, он должен рассказать — но он не хочет, и некому его заставить. даже в пределах допущения, простой картинки в его голове это ощущается неправильно — делиться с кем-то тем, что произошло. [как будто это должно остаться между ними, раз не происходило ни с кем другим.] сперва он мысленно оправдывает собственное молчание тем, что это своего рода тайна, целиком и полностью принадлежащая принцу, но никак не ее случайному свидетелю в его лице. не помогает: он все еще слишком хорошо помнит свои обязанности. одна из них — сообщать целителю хонмину обо всех изменениях и странностях в состоянии его высочества, включая это. тем не менее, он все так же упорно не сообщает. значит ли это, что он готов смириться с собственным непониманием произошедшего? если бы. он прекрасно знает, кого стоит спросить об этом — как знает и то, что это плохая, очень плохая идея. он не в праве задавать вопросы принцу, в особенности такие; его работа — отвечать, когда их задают ему, и молчать, если этого не происходит, и- и именно с этими мыслями хисын пишет ему записку с приглашением на чай вечером следующего дня, будто бы соревнуясь с самим собой в том, сколько правил дворцового этикета сможет грубо нарушить всего за один вечер.

***

в темноте поднимаясь по лестнице, по которой до этого проходил лишь однажды — в самый первый свой день во дворце, — хисын невольно задумывается о том, в здравом ли он уме: может быть, те несколько дней без сна как-то повлияли на его рассудок? да, определенно повлияли — иначе как объяснить то, чем он занят прямо сейчас?.. приближаться к покоям принца без его приглашения — не лучшая идея, это вполне очевидно; делать это среди ночи, когда все [здравомыслящие] во дворце спят — идея совсем уж сомнительная, и это, несомненно, еще более очевидно. хисын никогда не был любителем сомнительных идей — по крайней мере не считал себя таковым — и не имел склонности к их воплощению. и все же сейчас занимался именно этим. отсутствие стражи в крыле принца, которое сперва его радовало, теперь скорее расстраивает: будь тут хоть кто-то, как в крыле девушек, он бы ни за что сюда не сунулся, опасаясь неминуемо вызвать ненужные вопросы, на которые едва ли сможет дать вразумительные ответы. но он знал наверняка, что в коридорах будет пусто — за исключением, разумеется, тех, кто в них проживает, в случае их бодрствования в столь позднее время, которое, впрочем, оставалось крайне маловероятной перспективой, — так что нечему было его напугать и остановить. [а жаль, на самом деле.] он сворачивает с лестницы в нужный коридор и доходит до нужной двери. за ней тихо и темно — его высочество наверняка спит. вот и отлично. присаживаясь на корточки, он осторожно подсовывает записку под дверь; к счастью, щели между ней и полом хватает, чтобы сложенный несколько раз листок свободно проскользнул внутрь. он возвращается вниз, в свою комнату, тем же путем, которым пришел, к собственному облегчению так ни с кем и не столкнувшись по пути.

'можете зайти на чай в седьмом часу вечера, если захотите? в оранжерее будет пусто.'