Кровь как мандариновый пунш

      Последующие дни потянулись совершенно чарующей чередой. За всё это время Мэвис ни разу не усомнилась в верности принятого решения. Она до сих пор помнила безумный, лучший во всём свете вкус крови Джоанны и порой находила в её словах и мимолётных взглядах ответную любовь к подобному лакомству.       И хотя вампиршей Мэвис была уже более ста лет, то есть с рождения, а её возлюбленная стала монстром лишь недавно, для обеих тяга к крови была в новинку. Порой они обсуждали это и вспоминали то ощущение. А иногда и вовсе не надо было ничего произносить вслух. Достаточно было увидеть задумчивый, затуманенный взгляд, нечто вроде того, который бывает во время сексуального возбуждения или же в моменты перед засыпанием, когда более чем спать хочется только ещё немного поговорить с кем-то и когда ради этих бесед приходится бороться с усталостью. Этот взгляд или даже неосознанные, автоматические движения вроде прикусывания собственных губ в попытках приблизить настойчиво манящую жидкость.       Иногда они обе дарили друг другу по небольшому количеству собственной крови — это происходило почти также, как в самый первый раз, только на сей раз без шприцов, антисептика и практически без боли и неуверенности.       Несколько раз Мэвис выслушивала мысли Джоанны касательно её ощущений бытия в совершенно новом статусе — то есть, уже не человеком. Она не находила в этом минусов и не раз подчёркивала, что всё даже гораздо приятнее, чем она полагала. — Нас ведь описывают совсем не так! Мы не такие, как в фильмах.       «Живые, мы живые. Не упыри, как во всех древних легендах, не застывшие навсегда в одном возрасте и так умершие существа». — И легендарный граф Дракула не пьет давно ничью кровь! Спроси у моего дедушки как-нибудь: он не пьёт… и уж точно никого не сажал на кол. — Мэвис смеялась.       Джонни решала подыграть и переняла шутливое настроение. Идеальный ход. — А Стокер про твоего деда правду написал? — Это ты про его три жены или про неловкий переезд в Англию? — Да про всё! Оу, кроме того что в конце его убили, конечно. — Не, почти всё мимо. Жена у него была одна и она вовсе не была им обращена в вампиршу… Насколько я знаю, сама изначально кровь пила. Но вот что с ней в итоге приключилась и где она сейчас, я не знаю. И папа вроде тоже. И дедушка молчит.       Джоанна смущалась, как будто прикоснулась к чьей-то чужой, не предназначенной для неё тайне. — Да, печально… — Да ничего! Я не знала бабушку, меня не сильно пугает эта история. Думаю, она где-нибудь далеко живёт, но уж точно живёт, и наверное ей хорошо. — Ну а с Англией что, деда Влад правда грезил о Лондоне, как в книжке?       Мэвис хмыкала. — О Лондоне он, по-моему, и сейчас грезит, только чëрта с два кому-то признается, что мечтает жить в шумной человеческой столице. А тогда, в девятнадцатом веке, он реально нанял юриста и домик купил. Обожаю эту историю! Дед мне её рассказывал, когда я совсем маленькая была, особняк свой старинный в красках описывал. А потом что-то пошло не так и дальше он рассказывал очень скомканно: то ли реально его банда отчаянных любителей мистики заподозрила в вампиризме, то ли что… И нелепо так провалился — в мышь, кажется, при каком-то особенно нервном лорде превратился, да и не смог всё на гипноз списать!       Джоанна уже в голос смеялась. Представляла сурового старого вампира, который стесняется рассказать внучке, где именно накосячил так, что аж отложил на несколько веков мысль о вожделенном переезде. — Ну а Стокер? Откуда он про всё узнал?       И Мэвис ещё долго сквозь смех и просто улыбку рассказывала байки про знакомство её деда с некоторыми людьми и про его неумение скрывать о себе правду, благодаря которому тот и отказался от идеи становиться частью человеческого общества.       Были и другие разговоры, иногда более серьёзные. — Я помню, ты ходила гулять днём, и твой отец ходил. Под шляпой и плащом, но ходил же. Значит, и нам можно гулять, если закрыть всю кожу от лучей. — Конечно, мы можем, но не думаю, что разумно так делать часто. Вредно это вроде, последствия потом не самые весёлые. — Да что мне последствия! — Джоанна, не стоит рисковать без причины. — Поход с палаткой — достаточная причина!       Мэвис хотела начать спорить и напоминать любимой о том, что в конце концов она же сама была готова отказаться от подобных радостей, но вовремя понимала, что просто слишком переживает — перегибает палку. Также и Джоанна переживала, когда раньше девушка увязывалась за ней и оставалась «ночевать» днём в палатке, защитный тент которой вполне достаточно скрывал её от солнца. Бояться за близких было абсолютно нормально. Было нормально в их положении и остерегаться солнца, но всё же стоило понимать: при должной осторожности смертельной опасности оно никак не представляет. Разводить панику бессмысленно.       Постепенно сглаживались и подобные казусы. Джонни понимала, что её девушка переживает, но каждый раз успокаивала её своей уверенностью и здравыми аргументами. Они уже несколько раз выходили в лес на несколько дней, ходили далеко, но перед рассветом ложились спать в просторной палатке, зарывшись в тёплую ткань спальников. Однажды, когда днём даже не особенно теплолюбивым вампиршам было прохладно и лил промозглый мелкий дождь, они с особенным упоением спряталось там и сначала просто лежали, грелись, обнимались, болтали, не желая засыпать, чтобы продлить эти восхитительные мгновения… а потом вновь пили кровь. Они понимали, что даже несмотря на эту привычку, они не опасны для кого бы то ни было, ведь единственная кровь, что привлекала их, была кровь друг друга. Для вампиров не была питательной и утоляющей голод вампирская же кровь. Мэвис и Джоанна не знали, почему они остаются исключением из правила и сильно подозревали, что никаким исключением вовсе и не были — у них, в конце концов, и не наблюдалось настоящего, дикого голода из-за всё тех же «витаминных заменителей», которые десятилетиями попивал старший Дракула, к которым приучил дочь и которые пила теперь и Джонни. А взаимное распитие могло быть само собой разумеющимся взаимодействием, настолько очевидным, не жизненно важным, но несущим чудное наслаждение, что вполне могло и оставаться за скобками. Нечто вроде секса. Никакой необходимости, никой связи с буквальным голодом или его утолением, но абсолютно сладко. Вполне вероятно, многие пары вампиров прежде занимались подобным, вне зависимости от того, что ещё они пили и нападали ли на людей… Это объяснилось в гораздо большей степени страстью и притяжением, нежели хищнической природой.       В общем, ни Мэвис, ни Джоанна не видели проблемы в том, чтобы порой забавляться подобным образом, очевидно не вредным ни для одной из них. Организм монстров был достаточно силён, чтобы не посчитать подобную кровопотерю значительной.       А помимо этого занятия в повседневную жизнь Джонни как будто не пришло ничего нового. Да, она замечала, что начинает всё меньше мёрзнуть, что ей легче видеть в темноте и, пожалуй, что теперь намного меньше глаза устают от электрического света, тогда как смотреть на солнечный свет стало труднее. Большинство этих перемен были или незначительными, или полезными. Об этом она тоже много говорила своей возлюбленной, не только чтобы доставить той радость, но и интереса ради.       И всё же самым прекрасным было незнакомое прежде спокойствие. Будто напряжение, которое всюду преследует людей, отступило. Подсознательный страх смерти уже не был столь острым. Она поняла это, когда в одну из ночей очередной раз целовала свою девушку, нежно поглаживая её шею, плечи и играя с её волосами. Она неожиданно чётко ощутила: ничего более не мешает блаженству заполнять всё её существо. Не надо думать о том, что однажды, возможно в ближайшие годы, жизнь оборвётся и не придётся уже так обнимать Мэвис… Нет, такие мысли и прежде не были ей присущи, но, как выяснилось, вопреки здравому смыслу и скептическому уму (а то и благодаря ему) они всегда незримо присутствовали рядом. Отравляли лучшие моменты, как отравляют абсолютно всем людям. Теперь такого не было. Значит, счастью не препятствовало ничто. Значит, Джоанна могла целовать Мэвис и думать исключительно о том, какие у той мягкие губы и как безмерно будоражат осторожные прикосновения её рук.

***

      Однажды Мэвис проснулась и поняла, что Джоанны в комнате нет. Вампиршу не напугало это обстоятельство. С недавних пор девушка стала спать чуть меньше и часто уходила куда-то довольно рано — готовила и пробовала кофе, общалась с кем-то из местных, гуляла, летала, что удавалось ей на удивление легко, иногда просто сидела со своим планшетом где-то в соседних комнатах и залах замка. Всё выглядело так, будто наконец она стала полноправной частью Отеля, а не чудаковатой, пусть и всеми любимой гостьей. Было бы странно наделять замок человеческими качествами, но Мэвис упорно считала, что пока тот до конца принимает лишь монстров — в конце концов, он и был построен отцом как пространство для монстров, нечестно винить его в верном исполнении главной функции.       Ничуть не переживая, она медленно встала, потянулась, побрела к шкафу, чтобы выбрать одежду на сегодня. Зашла в ванную, заглянула в зеркало. Ухмыльнулась, вспоминая, как недавно Джонни удивилась тому, что продолжает в нём отражаться, и не сразу поверила, что сказки о вампирах, которые из-за отсутствия души не способны отбрасывать тень и отражаться, — просто-навсего суеверные фантазии.       Лишь потом Мэвис отправилась бродить по коридорам. Найти конкретную девушку в огромном здании — эта задача каждый раз была нелёгкой и почему-то пробуждала в ней азарт. Забавно.       Внезапно вместо долгих странствий по столовой, по башням с обитаемыми номерами, по гостевым залам, она решила пойти вновь в библиотеку. Вспомнилось: недавно ведь была похожая ситуация, только среди книг сидела она сама, отправившись туда сразу по пробуждении. Сейчас иррационально тянуло туда — казалось, не зря иногда всплывают в голове подобные параллели.       И она угадала. Джоанна правда нашлась там — почему-то даже не в самый ранний час одна на весь зал. Она не зажгла факелы, не включила и фонарик или просто экран смартфона. Непривычно тихая, задумчивая. Красивая и почему-то совершенно не чужая в своей цветной футболке и шортах посреди места, которое без капли стеснения застряло в прошлом веке. Или в позапрошлом. Разницы Мэвис толком не знала. — Послушай, — совсем без предисловий начала девушка. — А здесь ведь практически нет ничего нового? — Да ничего тут и нет. Думаешь, отец бы пëкся о всяких новинках?       Джоанна прошла вдоль ближайшего к ней шкафа, наугад протянула руку за книгой, которую тут же с тихим смехом поставила назад. — Вот жаль, что в книгах я не так хорошо разбираюсь и знаю не сильно много всего, что стоило бы сюда привезти. — Да не страшно. Будет ещё время… — Конечно! Я, если честно, это-то тебе и хотела сказать! Только сейчас окончательно поняла. Это ведь что получается… Вот этой книге лет под двести, — она указала на какой-то том, который Мэвис не разглядела, потому что не очень старалась. — Это немного в пересчёте на наш… срок. Через двести лет какие-нибудь совсем новые сейчас издания также можно будет держать в руках и воспринимать их как такие старые уже. Как антиквариат, наверное.       Мэвис слышала спокойный и при этом воодушевлённый голос Джоанны. Сначала она не могла понять, действительно ли девушка говорит с радостью и в положительном ключе. Вскоре она в этом убедилась и тогда ощутила лёгкое приятное головокружение. У многих такое бывает перед долгожданной поездкой или в моменты эйфории. У неё так было, хотя гораздо сильнее, когда она пила кровь и иногда — когда обнимала возлюбленную. Видно, этот момент воспринимался как нечто вроде объятий. — И какой же это восторг! — наконец Джонни подвела мысль в главному. — Вот не люблю много читать, но как же круто, что мы с тобой при желании сможем прочитать хоть всё, хоть гораздо больше, чем все-все люди!       Мэвис была счастлива слышать это и почему-то даже не могла улыбаться на немного наивные слова девушки. Ну и зачем улыбаться, когда внутренний смех и улыбка и без того очевидны? — А ещё мы вообще что хотим можем делать, несмотря на то, что нам не стоит много гулять днём.       Вампирша продолжала молча кивать, сверкая в темноте глазами. — А полетели куда-нибудь, Мэвис? Ты так мало где была ещё, а я тебе столько покажу… У нас такая куча времени теперь впереди, можно абсолютно на любые вещи её тратить! Конечно, в Отеле сидеть тоже кайфово, но… — Полетели! — почти мгновенно решила та, не представляя даже, что за путешествие планирует её возлюбленная и есть ли у той хоть какой-то план. — А куда? — Да хоть куда! — Джоанна на пару секунд задумалась, подтверждая мысли о том, что плана у неё нет. — Вот хоть бы и как твой дедушка, в Лондон…       Мэвис хотела иронично фыркнуть при очередном упоминании смешной истории с дедой Владом, но передумала. А и правда, почему нет? Её девушка права, говоря, что им можно заниматься теперь любыми вещами из большого списка того, что им интересно. Для неё само собой разумеющимся состоянием было не особо бояться смерти и времени — теперь это отстутствие страха разделяла и любимая. Это дарило большую свободу. Судьба была к ним обеим благосклонна, наделяя их любопытством и стремлением не сидеть на месте, и теперь руки словно окончательно оказались развязаны. Силы, уходящие прежде на непрерывный страх, могли быть направлены теперь в иное, в чудесное, в лучшее русло.       Мэвис сделала несколько шагов вперёд. Она преодолела расстояние, разделяющее её и Джоанну во время всего разговора, и оказалась совсем рядом. Можно было обнять её, но вампирша слишком сильно хотела смотреть в её глаза и находить в них отражение собственного энтузиазма. И собственного желания жить наконец как хочется.       Было даже не особо важно, действительно ли они сейчас пойдут собирать вещи и заказывать билеты. Главное, что была возможность и много времени на осуществление.       Почему-то именно тогда, в темноте, стоя в полушаге от Джоанны, Мэвис впервые ощутила безумный восторг от свободы. В помещении библиотеки, среди пыльных книг внезапно она почуяла мимолётный запах всё того же мандаринового пунша, который так любила. Она не знала наверняка, но подозревала, что теперь этот лёгкий аромат всегда будет где-то рядом — неизъяснимый, тонкий и согревающий, сладкий, несмотря на цитрусовую кислинку и чуть пряный дух корицы. «Ну и прекрасно, пусть так будет» — думала она и внезапно заливисто смеялась, вызывая сначала удивлёние, а потом и ответную счастливую улыбку на лице девушки. — Кто же знал, что кровь такая вкусная и столько всего чудесного приносит в итоге… — как будто не до конца сформулировав мысль и почти бессознательно проговорила Джонни и притянула вампиршу к себе. — Ну хотя в общем-то я сразу тебе говорила, что это должно быть классно, так что всё я знала!       Мэвис продолжала задорно улыбаться. Она окончательно приходила к выводу, что не ошиблась и всё сделала верно. Не страшная она — вечная жизнь, не страшнее пожизненного страха смерти. А учитывая пьянящий вкус крови, эта вечная жизнь имеет ещё и поразительно сладкий и совсем не приторный привкус.