Open Yourself

Три месяца назад. 4 июня 2022 год

Euphoria — BTS (Piano Cover)

      Огромный мегаполис окутывает ночь. Небо затягивается темнотой и появляются яркие звёзды. Несмотря на время суток, город по-прежнему кишит людьми. Сотни машин, издали похожие на звёзды, стоят в пробке, сигналя. Чонгук, сидящий в машине с водителем, что прислал брат, также застрял в пробке по пути из аэропорта.       Омегу должен был встретить старший брат лично, но альфа благополучно выпивает под предлогом — загрузился делами. Лиён — его водитель, сказал, что старший Чон весь день не выходит из своего кабинета в компании братьев. Удивлён ли омега? Нет. Если дело касалось работы, то Хосок, забывая обо всём, погружался с головой, а если учитывать то, что он не один, так и подавно. Чонгук более чем на сто процентов уверен, что старший будет просить у него прощение за то, что не забрал.       У них разница в возрасте одиннадцать лет. Но, несмотря на это, между братьями были тёплые отношения. Одно воспоминание того, как Хосок провожал братишку семь лет назад в Англию на учебу за границей, говорило о том, насколько альфа любит младшего. Хосок чуть ли не ревел и не хотел отпускать вовсе. Обещал, что будет приезжать при первой возможности и держать связь.       Хосок был единственным родным человеком: сам его вырастил и воспитал, вечно оберегал от всех бед. Потому и было решено отправить его в другую страну. Слишком большим был риск для брата оставаться дома. К своим делам старший никогда не подпускал, говорил, что нечего там делать. А Чонгук и не горел желанием.       У Чона уже глаза слипаются от усталости после перелёта из одной страны в другую. Так гляди, и уснёт. Он устало трет переносицу, а после запускает пятерню в светлые шелковистые волосы с отросшими темными корнями, треплет их. Сон как рукой сняло после того, как водитель впереди вновь начал сигналить, а за ним последовали и другие. Они стоят на одном месте уже около сорока минут, не тронувшись. Чонгук достаёт из кармана брюк телефон, проверяет уведомления. Ни одного. Тяжело вздыхает и откидывается на спинку сиденья.       Через полчаса всё же добирается до особняка. Чонгук не был здесь давно, но дом ничуть не изменился. Всё такие же высокие светлые стены снаружи, вымощенная камнем площадка во дворе и зелёный газон, а на заднем дворе беседка и небольшой сад, который когда-то был излюбленным местом папы.       Лиён забирает чемоданы Чонгука из багажника, унося на второй этаж, где расположена комната омеги. Внутри особняк тоже не изменился. Родители любили минимализм. Эта же любовь передалась и детям. Интерьер в сдержанных цветах: деревянная, покрытая лаком мебель, кожаные диваны в гостиной и камин.       Чонгук ненадолго отвлекается от рассматривания дома и воспоминаний прошлого. Он практически не помнит родителей — они ушли слишком рано. Но отчётливо помнит вечера в этой гостиной с Хосоком. Старший всегда старался уделить время братишке: вечерами кутал в плед, сажал у камина и включал приглушённый свет, читая книги вслух.       Приходит Чонгук в себя, когда его со спины заключают в тёплые объятия. Не брат. Это Чон понимает по сладкому запаху глицинии. Госпожа Ли — домоправительница омега пятидесяти лет. Она стискивает его в объятиях после долгой разлуки с молодым господином, а после разворачивает к себе, берет лицо Чона в ладони, осматривая.       — Как же вы выросли, господин Чон, — разрез её глаз напоминает полумесяцы, когда та улыбается.       — А Вы нисколько не изменились, — Чонгук с тёплой улыбкой на губах обнимает женщину ещё раз.       — Вы наверняка голодны после дороги. Я распоряжусь подать ужин, — Ли хлопает парня по плечу, уходя на кухню.       Комната Чонгука тоже ни капли не изменилась с его отъезда. Всё такие же светлые стены, большая мягкая кровать, застеленная светлым пледом, стеллажи с книгами и письменный стол. Чонгук устало валится на кровать, раскидывая ноги и руки в стороны, принимая позу звездочки. Плед пахнет порошком и кондиционером для белья. Пахнет по-родному. Пахнет домом.       Чонгук быстро переодевается в домашнюю одежду и спускается вниз, где его заваливают вопросами про учёбу. Дворецкий, не менее радостный его возвращению, сообщает о том, что старший господин с остальными так и не вышел из кабинета, попросив не беспокоить ещё какое-то время. Чонгука кормят поздним ужином, а после отправляют в комнату отдыхать.       Такой тишины Чонгук не слышал очень давно. Семья, где он жил, была многодетной, и, казалось, там даже ночью было шумно. На душе спокойно, словно море во время штиля.       Он дома, в своей комнате, вдыхает родной запах, но что-то всё равно не так. И ответ находится быстро. Брата нет рядом. Сказать, что Чонгук скучал по Хосоку — ничего не сказать. Они виделись примерно полгода назад. Хосок тогда приезжал по работе и смог выбить время для того, чтобы встретиться с младшим. Помимо этого, они часто созванивались по видеосвязи, говорили по телефону и переписывались. Но это не то. Именно сейчас он хочет прижаться к старшему, уткнуться носом в широкую тёплую грудь и вдохнуть любимый запах миндаля.       В комнате звенящая тишина, давящая на уши, но стук в дверь её развеивает. Чонгук не спеша подходит к двери и, открыв, тут же оказывается в крепких объятиях. Родных объятиях, в тех, в которых он нуждался.       — Братишка, — Хосок целует младшего в макушку, стискивая сильнее. Чонгук утыкается носом в грудь брата, что скрыта за дорогой тканью чёрной рубашки. Вот теперь точно всё хорошо.       — Я дома уже где-то час, а ты только соизволил выйти, — обиженно бурчит старшему в грудь.       — Завтра проведём весь день вместе. Буду заглаживать вину, — говорит хрипло, сквозь улыбку и смеётся.       — Всё нормально. — Чонгук смеётся в ответ.       — Я чего, собственно говоря, зашёл, — Хосок затихает на пару секунд, а после продолжает. — Пошли к нам.       — Кто ты? И что ты сделал с моим братом? — омега вскидывает голову, смотря на старшего. — Ты же сам говорил, что мне с вами делать нечего.       До того момента, как Чонгук уехал из Кореи, Чон-старший также подолгу сидел в кабинете. К ним приезжали ещё парни, но с ними, с какого-то момента, Хосок пересекаться как таковой почему-то запрещал.       — Это я говорил, пока ты был маленьким. А сейчас тебе почти восемнадцать, это значит, что пора восстанавливать общение с братьями. Да и я соскучился. Так что отказы не принимаются.       — Хён, ты пьян, — Чонгук хмурит брови.       — Ну, выпил чутка, но я всё так же мыслю трезво, — голос брата становится серьёзным. — Пошли, кому говорю.       Хосок отодвигает от себя младшего на расстояние вытянутых рук и с серьёзным лицом разглядывает братишку. Чонгук до сих пор не понимает, с чего бы вдруг брат, который столько времени держал его подальше от своей компании, решил позвать к ним. Так и стоит на месте, хмурясь. После вздыхает, всё же решая не спорить.       Да и что плохого может случиться?       Кабинет тоже не изменился со времени его отъезда. Всё такая же дубовая мебель и кожаные диваны. Кабинет передался ему от отца, которого нет в живых уже лет пятнадцать. Папа какое-то время никого туда не пускал, заперев дверь на замок, даже сам туда не заходил.       Чем занимался Хюнджэ, омега знал поверхностно. Знал, что отец был в верхушке наркокартеля, что дела вёл не из лучших, не особо-то и законных. Он всегда был погружён в работу, так же, как и Хосок сейчас практически не выходил из своего кабинета. Но отцом и мужем он был замечательным. Мужу и сыновьям ни в чем не отказывал, был любящим семьянином. До поры до времени, пока не застрелили в собственной машине. Джинсу долго носил траур по мужу, долго и много выпивал, порой ходил по особняку, звал мужа и впадал в сильнейшие истерики. А тринадцатилетний Хосок прижимал напуганного двухлетнего братишку к своей груди. Через шесть лет Джинсу последовал за мужем, оставив сыновей круглыми сиротами. Сердце больше не могло выдерживать переживания. Хосок взял опеку младшего брата на себя, только начиная вставать на ноги. Заменив Чонгуку и отца, и папу, стал и без того важнейшим человеком в жизни омеги.       — И так, — придерживая омегу за плечо, сказал Чон, — будем знакомиться заново.       В кабинете, где пропахло дорогим алкоголем и сигарами, сидят трое альф. Все как на подбор: в дорогих костюмах и драгоценностях, статные, красивые, словно сошедшие с обложек. Из всех троих сидящих внимание Чонгука привлекает только один. Брюнет с тёмными, точно бездна, глазами и уложенными волосами. Смотрит также неотрывно, будто в душу заглядывает. От альфы невозможно оторвать взгляд. Чонгук впервые так пристально осматривает кого-то. На том чёрные брюки и рубашка в цвет, расстегнутая на три верхние пуговицы. Ткань обтягивает крепкие мышцы на руках, открывая вид на чернильные рисунки. На шее поблёскивает крупная цепь, а в ухе одиночная серьга в виде кольца. Длинные пальцы, увешанные тонкими кольцами, меж которых он держит тлеющую сигарету. Мужчина очень красив: острые скулы, пухлые губы в форме растянутого сердечка, прямой нос и миндалевидные карие глаза.       Чонгук их всех помнит, но очень смутно.       — Ну наконец-то, — брюнет со стрижкой под шестёрку поднимается со своего места и идёт в их сторону. — Хосок, все уши про тебя прожужжал. — Этот альфа не менее симпатичный предыдущего, он улыбается, и на его щеках появляются ямочки. — Кажется мне, ты нас уже подзабыл. Я Намджун. Можно просто Джун, — Намджун аккуратно подцепляет омежью руку и целует тыльную сторону кисти, на что Чонгук заливается краской. Он вниманием со стороны альф никогда не был обделён, но именно этот жест почему-то заставил засмущаться.       — Айщ, брысь отсюда! — Хосок был бы не Хосок, если бы не отреагировал так. Чон подталкивает Чонгука к диванам, где сидят остальные. — Это Юнги, — он указывает на брюнета в белой рубашке, и тот кивает в приветствие. — Не многословный, но если разболтать можно, — говорит вполголоса, отвернувшись к омеге. — А это…       — Ким Тэхён, — самостоятельно представившись, говорит тот, на кого Чонгук больше всех внимание заострил.       У Чона-младшего земля уходит из-под ног, когда до него доносится чужой запах. Грецкий орех. Слишком знакомый и родной. И чувство какое-то странное в груди. Доселе не испытываемое. Тоска вперемешку с радостью.       — Здравствуйте, — Чонгук заикается и непонятно от чего, кинув короткий взгляд на Кима. То ли из-за страха перед мужчиной, появившийся не пойми откуда, то ли из-за запаха, исходящего от него.       — Хоби, ты не говорил, что он у тебя стал застенчивым, — голос у Тэхёна низкий с хрипотцой, немного басистый, но приятный на слух.       Расстояние между ними приличное, но даже так младший чувствует то, насколько феромоны мужчины сильны по сравнению с остальными. Он словно пытается подавить их, из-за чего блондину ещё тяжелее. Терпимо, но Чонгук практически скулит. Его только-только начавший крепчать запах, отдалённо напоминающий цветы, даже близко не стоял с тяжёлым орехом.       — А ты свои феромоны приглуши, кобель породистый. И он не будет застенчивым, — хмыкает Юнги, отпивая из бокала ром.       Чонгук хочет сказать ему за это спасибо, ибо становиться чуть легче. Ким перестаёт на него давить, и Чонгук может вновь нормально вздохнуть. Тэхён незаметно втягивает носом запах, исходящий от омеги, и чуть приподнимает уголки губ, что не прячется от взгляда Хосока.       Омега наконец, отводит взгляд в сторону, когда дверь в кабинете хлопает и появляется парень. По виду, явно омега. У него уложенные пепельные волосы, мягкие черты лица и милая улыбка с глазами полумесяцами. На нём белая шёлковая рубашка и бежевые брюки. Чуть подкрашенные пухлые губы и лёгкий макияж глаз. В ушах блестят длинные серьги на кольцах, а на шее множество тонких цепочек.       — Боже, какой же ты милый! — пепельноволосый чуть ли не подбегает к Чонгуку. — Я Чимин. Приятно познакомиться, Чонгук.       — Не так резко, — Юнги пресекает своего, судя по всему, омегу, чуть придвигая к себе за бедро.       — Прости, — тут же извиняется Чимин.       — Хён? — уточняет Чонгук.       — Что ты. Нет, давай без формальностей. У нас не такая большая разница. Всего-то год с лишним, — и тут Чонгук впадает в ступор.       То есть Чимин в отношениях с альфой, что старше его на десяток лет. Это законно?       — Кажется, на сегодня ему хватит знакомств, — смеётся Намджун. — Чимин, не думаю, что вам будет интересно сидеть с нами. Идите в другую комнату, поболтайте.       Чонгук растерянно смотрит на улыбающегося с теплотой Хосока. А тот кивает.       — Иди, Гук.       — Чонгук, я не кусаюсь, пошли, — Чимин берет Чонгука под руку и тянет в сторону выхода.       Когда дверь за омегами закрывается, улыбка сходит с лица Хосока. Он смотрит на Тэхёна, прожигая того взглядом.       — Только посмей, Тэ.       — Я ничего ещё не сделал, — склонив голову к плечу, расслабленно отвечает.       Чонгук и Чимин спускаются на кухню, где свет уже не горит. Госпожа Ли уже ушла, как и вся прислуга в доме. Чонгук немного теряется, когда хочет заварить чай. Он не помнит расположение вещей. Только на помощь приходит Чимин, который, кажется, бывает здесь настолько часто, что ориентируется быстро и находит всё нужное сразу.       Единственный, судя по всему, омега из компании брата оказывается приятным собеседником, когда они начинают болтать за чаем. Чимину удаётся разговорить Чона. Тот осторожничает, но на вопросы отвечает.       Как выяснил Чонгук, Хосок решил вновь познакомить младшего брата со своей компанией. До этого момента прятал его, потому что тот был ещё мал. Сейчас же, после стольких лет разлуки, понял, что сблизить кровного брата с назваными надо. Чимин оказывается тем ещё сплетником и рассказывает новому другу про всех в компании.       Сам Чимин не из лучшей семьи, был частой жертвой домашнего насилия. Что папа, что отец часто прикладывались к бутылке, а после избивали сына чуть ли не до полусмерти. После очередной стычки с семьёй, тот схватил первые попавшиеся вещи, закинул в потрёпанный рюкзак и ушёл из дома в возрасте четырнадцати лет. Скитался по улицам около недели, попытался устроиться на работу, но того вышвыривали отовсюду. И оно понятно: школу не окончил, опыта работы нет. Друзей не было, жить было негде. Приходилось воровать, чтобы как-то питаться. Спал на улице, благо летние ночи были тёплые. Однажды всё-таки удалось найти работу, и то с трудом. Его взяли мыть полы в какой-то компании. Не сказка, но платили достаточно, чтобы не умереть от голода и не воровать, живя в маленькой и обшарпанной съёмной квартире. Так и наткнулся он на Юнги. Старший почему-то сразу того заприметил. Он часто появлялся в этой компании, иногда один, а иногда с ещё двумя альфами.       Поздно вечером, когда Чимин заканчивал работу, оставшись один в холле, ему всё же удалось столкнуться с Юнги лоб в лоб. Чимин выглядел младше своих четырнадцати лет, и сказать, что Юнги был удивлён тому, что ребёнок моет полы — ничего не сказать. Чимин рассказал ему обо всём: и о родителях, и о том, почему он работает в таком возрасте. Мин долгое время следил за Чимином, а после дошло до того, что приютил у себя, вот и сошлись. Мин познакомил его с братьями. И, как оказалось, всё-то время омега работал в компании у Хосока. Год назад Чимин взял фамилию Юнги. На все вопросы Чонгука об этом старший отвечал одно и тоже — деньги и влияние. А насчёт разницы в возрасте говорил, что их это не беспокоит и не мешает. Сам Юнги знаком с Хосоком с пелёнок. Чонгук это, в принципе, понимал и сам, отталкиваясь от своих смутных воспоминаний. Их отцы были такими же, как и сыновья, названными братьями. Та же история касалась и Намджуна с Тэхёном.       Что касалось последнего, альфа был сыном лидера клана и картеля, которым теперь заправляет по наследству. Тэхён чистокровный — и папа, и отец с доминантным геном. Потому Чонгуку и стало тяжело в кабинете. Отец Тэхёна был строгим мужчиной, суровый и с тяжёлым характером. С детства готовил сына к управлению бизнесом, брал на встречи и сборы ещё мальцом. Школу окончил Ким одним из лучших, с таким же успехом окончил и университет. В разговоре про Тэхёна Чимин вскользь упомянул, что лучше держаться подальше от такого человека как Ким. Только почему-то это не дошло до ушей Чонгука.       Время близилось к двум часам ночи. Чонгук пристально смотрел на языки пламени в камине, слушая истории Чимина про учебу в университете. Он учился на факультете музыки на композитора — Юнги подтолкнул его на это. Мин верещал о том, что было бы неплохо, если бы и Чон поступил в тот же универ. Монолог Чимина на удивление успокаивал и усыплял.       Со стороны лестницы, ведущей на второй этаж, послышались голоса и шаги одной пары ног. Чимин и Чонгук перевели взгляд в сторону звука, где через пару мгновений появился Тэхен. Альфа шёл не спеша, одна рука в кармане брюк, другая навесу.       — Чимин, тебя там Юнги зовёт.       Чонгук вновь чуть ли лужей не растекается от басистого голоса, но виду не подаёт.       Чимин хмурится и поджимает губы, искоса смотря на Чонгука. Его не хотелось оставлять в компании с Кимом. Вопреки этому, омега без лишних слов поднимается со своего места, уходя по лестнице вверх и скрываясь на втором этаже. А в гостиной виснет тишина, перебиваемая треском поленьев в камине. Чонгук не смотрит в сторону Тэхёна, но знает, что он рядом. Чувствует запах альфы совсем близко. Вскоре Ким опускается на диван рядом с омегой, закинув руки на кожаную спинку, смотрит на огонь. Тэхён вновь еле заметно втягивает носом цветочный запах. Он словно пьянеет, и хочется придвинуться ближе.       Этим запахом не насладиться.       — Не против, поговорить нормально?       — Нет, не против, — Чонгук пожимает плечами и обвивает колени тонкими руками.       — Ты меня, наверное, не помнишь уже, — Тэхён слегка улыбается, взглянув на младшего.       — Какие-то обрывки в памяти остались, — смотря в ответ. — Я помню, что ты приходил к нам и брал с собой собаку.       — Бывало пару раз, — кивает. — А остальных?       — Что-то знакомое есть в лицах, но воспоминаний, даже самых крохотных, нет. Тебя я почему-то помню лучше всего.       — Вероятнее всего, потому, что я неоднократно присматривал за тобой до твоего отъезда. Хосок говорил, что отправил тебя заграницу. Куда именно? — Тэхён всё знает, но послушать омегу хотелось.       — В Англию. Я долго обижался на него из-за этого, но потом Хосок мне объяснил, что так было нужно.       Чонгук кусает губу, немного расслабившись от того, что первым заговорил не он. А Тэхён вновь кивает. Тогда они только поднимались вновь, шли по головам и прогрызали себе путь вчетвером. На тот момент шанс пострадать их близким был велик, и Хосок отправил младшего брата подальше отсюда. И неспроста. Тэхен сам тогда ему это предложил, помог с выбором школы и семьи, в которой бы Чонгук жил на время учёбы.       — Я поступил туда программой по обмену. Хосок нашёл хорошую семью, — продолжает Чонгук. — Если честно, то было даже как-то грустно с ними прощаться.       — К хорошему быстро привыкаешь. Это нормально.       — Не спорю, — Чонгук расслабляется окончательно. Того напряжения, что было раньше, уже нет. — А где ты учился? Я имею в виду университет.       — В Сеульском национальном, — отвечает с улыбкой. Ему нравится, что Чонгук тоже заинтересован беседой. — Бакалавриат на юриспруденции.       — Туда же трудно попасть. — Чонгук разворачивается корпусом к мужчине, заинтересованно начиная слушать.       — Да, но мне это не составило труда. — Ким кивает. — Когда отца не стало, я начал учиться заочно. Образование — нужная вещь. Только вот времени было не особо много для этого.       — А я вот не знаю, куда дальше поступать.       — Туда, куда больше душа лежит.       — Я не уверен, что мне это будет по статусу, — блондин качает головой. — Я хочу на музыкальный факультет. Вокал, если быть точнее. В институт искусств. Здесь, в Сеуле.       — Не по статусу? — Тэхён хмурит брови, словно младший сказал какой-то бред. — Наплюй ты на этот статус. Делай то, что тебе хочется. Хосок тебя в любом случае поддержит. Да и помимо Хо у тебя есть ещё поддержка в виде меня, Намджуна, Юнги и Чимина. Мы ведь все братья. Нам четверым не была предоставлена такая возможность, потому что как раз таки в нашем случае статус не позволял. А вот тебе все пути открыты. Да и к тому же, если я не ошибаюсь, Юнги туда своего отдал. Будет кому за тобой присматривать.       — Спасибо, — Чонгук улыбается на слова старшего. Это и правда, многое значит для него. Тэхён с замиранием сердца смотрит на улыбку омеги. Милую кроличью улыбку, по которой, признаться честно, тосковал эти годы.       Кажется, не только этот ребёнок идёт в лапы Дьявола, но и сам он начинает сдаваться в эти маленькие руки.