Впусти меня

— У вас что здесь, постоянно такая тишина? — спросил у шедшего впереди судмедэксперта Бахтиярова Синягин, чтобы хоть как-то разбавить отсутствие в морге каких-либо слышимых звуков. Тишина буквально давила на плечи, словно мешок с картошкой. Побывавший в своё время на сельхоз работах в студенческие годы, капитан знал об этом не понаслышке, а тут ещё, казалось, пропитавший всё вокруг запах мертвечины, тоже мало способствовавший комфортному нахождению человека в просторном подземном помещении. Что, кстати, ничуть не мешало Рашиду преспокойно закусывать медицинский спирт нарезанным на аккуратные кусочки аппетитным домашним салом, вкупе с разложенными на столе свежими помидорами и литровой банкой с маринованными корнишонами. — Дык покойники, Андрюша, не разговаривают, — спокойно плеснул в два пластиковых стаканчика бесцветной жидкости здешний хозяин, и, дождавшись, пока оба гостя выпьют и закусят, продолжил. — Хотя был у меня в прошлом году курьёзный случай. Доставили мне по скорой свежий трупик. Ну, доставили и доставили. Я, как обычно, для верности пятки паяльником прижёг, бирку на ногу повесил и простынкой накрыл. Пущай остывает. А что, — заметил он в глазах Голубева невысказанный вопрос. — Холодильники старые, половина уже не функционирует. А этот ещё теплый был. Вот и оставил. Как писали на советских пивнушках: «Ждите отстоя пива». И громко расхохотался, отчего по низкому бетонному помещению пошло гулять оглушающее эхо. — Так вот. В полночь, согласно канонам, этот покойник спокойно встал со стола, и как ни в чем не бывало, спросил у сидевшей на посту медсестры, как пройти в туалет. Вам смешно, а мне девицу пришлось нашатырем полчаса откачивать. Ну и… прочими… проверенными методами, — ухмыльнулся мужчина. — Ладно, Рашид. Это все лирика, — Синягин вытер цветастым платком губы от прилипших хлебных крошек, — показывай своего монстра. — Одну минуту, — патологоанатом вытер руки о некогда белый халат и сдёрнул довольно чистую простынку с лежащего поблизости трупа. — А где всё остальное? — не выдержал мхатовской паузы офигевший от увиденного лейтенант, ибо у покойника отсутствовала вся правая часть тела. Будто ножовкой по линейке отрезали. — А ты ручкой, ручкой потрогай, — настойчиво посоветовал Бахтияров, и парень осторожно пощупал, казалось бы, пустое место, в шоке обнаружив под ним твердую плоть. — А что бригада со «Скорой»? — Говорят, пока везли трупец, был виден полностью. Да и ко мне привезли в целости и сохранности. Это уже под утро половину как корова языком слизнула. — М-да… — почесал колкий подбородок капитан, — задачка по нашему профилю. Только ты не радуйся, эскулап. Труп забирать не будем. Щас вон, Васятка его для потомков на китайский гаджет увековечит и пусть себе остывает дальше. Так что до скорого, хранитель мертвых… *** — Ты что, в рюкзак кирпичей напихал или гантелей пудовых? — Андрей уже минут пятнадцать пытался втиснуть вещи в просторный багажник розового джипа. — Так командировка же дня на три. Шеф сам говорил: берите с запасом. Потому как места там глухие, до ближайшего магазина сто верст и все лесом. — Ладно, Плюшкин, — закрыл крышку багажника капитан. — Надеюсь, успеем все твои запасы сожрать. А если нет, так невидимых покойников подкормим. Синягин кое-как уселся за руль. Дождался плюхнувшегося рядом Голубева и, повернув зажигание, нажал на газ. — Ну и где эта грёбаная Пихтовка? После утомительной трёхчасовой езды машину остановили на лысом, как коленка, пригорке. Вокруг расстилались заброшенные поля. В низине тонкой полоской виднелась невеликая речка. Но никакой деревни не было и в помине. — Навигатор показывает, что здесь, — ткнул в экран телефона Василий и оба приятеля на какое-то время замолчали. — Есть кто дома? — внезапно раздался стук костяшками пальцев по стеклу со стороны водителя, и ребята увидели маленького, морщинистого, одетого в старые армейские галифе, телогрейку и разношенные кирзовые сапоги низенького старика. — Никак заплутали, робяты? — почесал плешь под несвежей кепкой дедуля. — Нам бы в Пихтовку, отец, — вежливо ответил Андрей, опустив окно до упора. — Да вот только техника сбоит. — Эх, городские, — бесцеремонно открыл заднюю дверцу мужик и с видимым удовольствием уселся на мягкое сидение. — Сразу видно, привыкли к своим смартфонам да сексадромам. Езжай, сынок, к речке, — похлопал по плечу впереди сидящего водителя старичок. — А там покажу. Деревня материализовалась буквально из ниоткуда. Как только съехали с пригорка — так и появилась из воздуха. Приличное село из тридцати крепко сбитых домов. С покрытой щебнем дорогой. Выложенным белым силикатным кирпичом зданием сельсовета. Новеньким клубом, над которым светилась свежими красками громкая надпись «Дворец культуры». И низеньким бревенчатым магазином, около которого двое грузчиков разгружали Газ-69 от ящиков с красным вином. — С добрым утром, Ивановна, — высунул голову из тормознувшей машины явно решивший похвастаться ездой на джипе дедок. — И тебе, Кузьма, не хворать, — степенно поздоровалась вышедшая из дверей сельпо дородная тридцатилетняя продавщица. — Никак гостей притаранил? — Да вот. Робяты городские. В наших краях заблудились. На постой не примешь ли часом? — Пущай к бабке Матрёне едут, — изучающе оглядела пришлых Ивановна. — У неё именины сегодня. Заодно и с людьми познакомит. Не зря ж за сто верст ехали. *** — Ты, Мишаня, пургу не гони, — толстощёкий, вислоусый, чем-то похожий на почившего в бозе Владимира Мулявина мужчина погрозил небритому тридцатилетнему мужику вилкой с насаженным на неё сочным солёным рыжиком. — У нас сейчас партийная установка какая? Сравнять город с селом. А это значит, куриная твоя голова, чтобы люди могли в деревне культурно проводить время не хуже чем в городе. Так что кровь из носу, а ты мне опосля посевной двадцать мужиков на строительство больницы вынь да положь. — Мне ещё свиноферму до ума доводить, — залихватски опрокинул стопку «Столичной» прораб Мишаня и шумно выдохнул. — У Ильи с заготсена бригаду штукатуров снимешь, — последовал его примеру председатель, — и вся недолга. За столом было шумно. Мужики и бабы перемешались независимо от пола и семейного положения. А после получаса возлияний и тостов за здоровье Марии обстановка стала самой непринуждённой, и Андрей с Василием без труда влились в местный коллектив, как будто жили здесь с самого рождения. Хозяйка, явно с умыслом расположившаяся по правую руку Синягина, заботливо подкладывала гостю салатиков и горячего, не забывая подливать из стоящего около них темного графина довольно крепкой рябиновой настойки, от которой у попавшего с корабля на бал капитана нехило шумела голова. Голубева же поместили около румяной хохотушки, и он весь вечер что-то нашептывал ей на ушко, отчего та заливалась смехом, при этом застенчиво краснея. Когда стемнело и в горнице зажгли электрический свет, гости хором запели песни. Репертуар был старый, но насквозь знакомый каждому, кто хоть изредка смотрел телевизор. «Ой мороз, мороз», «Ой рябина кудрявая», «Не постоянная у них любовь». Наконец и песенный задор у публики кончился. Гости выпивали на посошок, расцеловывались с хозяйкой и с друг с другом, а затем, пошатываясь, покидали гостеприимный двор. — Все ушли? — спросил Андрей у Марии, домывавшей на кухне посуду, вкрадчиво прижавшись грудью к теплой спине. Та от неожиданности уронила тарелку на пол. — Ну вот, — обернулась женщина, — неужто к убытку. — А я думаю к счастью, — перекрыл воду Синягин, затем обнял Машу за плечи и жарко, сочно поцеловал в губы. Ночь выдалась душная, и несмотря на распахнутое настежь окно, в комнате было жарко, да вдобавок голодные деревенские комары оказались непомерно охочи до вкусной городской кровушки, и уставший от льющегося пота и укусов Андрей, осторожно убрав руку хозяйки со своего бедра, натянул трусы, и прихватив сигареты, вышел на крыльцо. Стояло полнолуние, мирно стрекотали сверчки, и капитан в хорошем темпе проследовал к скособоченному утлому строеньицу. Через пять минут, выйдя оттуда, он нос к носу столкнулся с местным председателем, который бесплотным призраком болтался в воздухе, глупо улыбаясь, и просвечивающей насквозь рукой манил гостя за собой. Словно заворожённый, капитан побрел за привидением по околице, где чудес стало ещё больше. На лавочках возле изб сидели компании колхозников, выглядевшие столь же нереально, как и его спутник. Кто щёлкал семечки, а кто травил какие-то байки. Слушатели смеялись во всё горло и это в полной тишине. Внезапно призрак председателя остановился возле маленькой, дышащей на ладан избёнки. Калитка приоткрылась сама собой, и Синягин на ватных ногах проскользнул на крыльцо и в темные сенки, где получив чем-то тяжёлым по голове, моментально потерял сознание. *** — Хватит притворяться, вон, ресницы дрожат, — сквозь пелену в голове услышал Синягин чей-то знакомый голос, и, проморгавшись, увидел склонившегося над ним давешнего мужичка, проводившего их с Васяткой к странной деревне. Над головой у Андрея горела тусклая лампочка, а под голым телом чувствовалось холодное железо или жесть, какой обивают столы и лавки. Запястья и лодыжки были крепко привязаны кожаными ремнями, причем так, что и пошевелиться было нельзя. — Может, хоть руки развяжешь? Затекли уже, — попробовал пожаловаться Андрей. — Ты не боись, городской, это ненадолго, — усмехнулся безымянный сельчанин. — Вот ить, опять приманка сработала. Я и не ожидал, что кто-то на такую шутиху клюнет. Как есть дурачьё одно в мегаполисе вашем живёт. Забыли наказы дедовы. А ведь делов то. Раз в полгода покормить демона человечинкой, по старым погостам прогуляйся, души заблудшие пособирай, а потом живи в своё удовольствие да радуйся, — рассмеялся старик, обмазывая тело капитана каким-то вкусно пахнущим маслом. — И нравится тебе жизнь такая? — пытаясь ослабить путы, осторожно потянулся Андрей, — ведь не среди людей живёшь — среди призраков. — А мне по душе, — внезапно скривил морщинистую физиономию Кузьма. — Вы там у себя своими новыми порядками все прошлое испохабили. Живёте, как звери лютые. За кусок хлеба друг дружку поедом съедаете. А я живу, как лет сорок тому назад. И ещё тыщу лет проживу таким то макаром. У меня и колхоз, и клуб, и больницу вот не сегодня завтра отстроим. Да и Советская власть, какую вы там у себя скинули — у меня живёхонька, здоровёхонька. — Но какой ценой? — Две души в год — это немного. А ты посчитай, сколько твоя новая власть за эти годы сгубила, — разъярился дедок. — И не зли меня, парень, а то раньше времени прикончу. Поживи ещё с часик. Можешь даже помолиться. Вдруг да вспомнишь «Отче наш». В это время дверь в горницу приоткрылась и внутрь зашла полностью одетая Мария. Мельком взглянула на Синягина и сказала: — Пора уже. *** Посреди ночного поля ярко горел высокий костер, а вокруг него из тлеющих углей был очерчен круг метров пять в диаметре. Рядышком на земле лежали спеленутые ремнями, будто младенцы, Андрей и Вася. А Кузьма да Марья старательно произносили слова из какой-то неизвестной молитвы. Вдруг из ниоткуда подул сильный холодный ветер. На полную луну набежала тучка, а на месте костра образовалась обваливающаяся внутрь огромная яма. Изнутри полыхнуло неестественно красивым синим огнем. Старичок засуетился, сопя от усердия, потащил обе жертвы поближе к провалу, встал на колени и поднял руки к небу, как подошедшая к нему со спины женщина со всей силы пнула упыря под зад, и тот, заорав, полетел в пылающую голубым пламенем бездонную пропасть. Через минуту огонь исчез. Яма заровнялась землёй и Синягин почувствовал, что путы на его теле ослабли. *** — Не поминайте лихом, ребятки, — перекрестила уже собранных оперов стоящая у крылечка Мария. — Спасибо, что с того света вытащили, — подал голос Васятка. — Мочи моей больше не было на это дьявольское представление смотреть. Сколько душ невинных мы с Кузьмой за эти годы сгубили. Не стоило оно того. — Так, может, и ты с нами? — тихонько спросил Синягин, заранее зная ответ. — Езжайте, соколики. А кабы не ты, — усмехнулась она капитану, — может. и не помогла бы я вам. Уж больно хорош оказался в постели то. И не ищите эту деревню более, к утру развеется. Да и я тоже… зажилась на этом свете… столько не живут. *** До пригорка доехали без происшествий. Уставший от переживаний Васятка дрых без задних ног на заднем сидении, а сидевший за рулём Синягин изредка поглядывал в зеркало заднего вида, где маленькая женская фигурка долго махала на прощание платком, пока вовсе не пропала из вида.