1.
2 декабря 2022 г., 17:21
Антон стоял посередине коридора, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. Вся решительность, с которой он вышел из своей комнаты, куда-то пропала. Машинально, даже не замечая этого, он перебирал кольца на пальцах, не обращая внимания на легкий треск от их соприкосновения.
Казалось бы, что может быть проще — сесть и поговорить с родителями о планах на будущее. А у него они были не менее чем грандиозные: Антон собирался в оставшиеся девять месяцев учебы найти преподавателя по игре на фортепиано и уделить все внимание этому предмету. Для поступления в питерскую консерваторию он знал весь нужный теоретический блок: мог строить обычные гаммы, хроматические, их фрагменты, трезвучия со всеми разрешениями. На слух определял интервалы, мог строить их же от звука и разрешать. Всего-то оставалось самое основное — научиться играть.
Играть-то подросток умел, он хорошо читал с листа музыкальные произведения. Но игра его была какой-то не такой. Антон не очень понимал в чем проблема: он делал правильные паузы в произведениях, добавляя все необходимые триоли, но все равно музыка в его исполнении звучала как будто плоско. Просто ноты, ничего больше.
Это нельзя взрастить в себе бесконечным повторением одного и того же фрагмента произведения. Это можно понять только после наставлений профессионала. Антону просто нужно было разобраться в том, что конкретно он делает не так, что, по его мнению, поможет ему поднять технику игры на приемлемый уровень.
Но чтобы найти себе учителя, ему нужно сначала убедить родителей в этой необходимости.
— Ты что, с дуба рухнул? Мы обговаривали это в прошлом году, если ты помнишь, а если нет — напомню, ты собирался поступать на юриста. Я уже подыскала тебе для этого репетиторов, и никакая музыка не вписывалась в эти планы. Какая консерватория? Кому ты там сдался вообще? Как ты будешь себя кормить своим пианино?
Антон другого, в общем-то, и не ждал. Он понимал, что попадет на так необходимые ему уроки только через чей-то труп, возможно, даже свой собственный. Поэтому, помявшись с ноги на ногу и глубоко вздохнув, он начал зачитывать заранее подготовленную аргументацию:
— Музыканты зарабатывают не меньше, чем юристы, — кто говорил, что ложь не может быть во благо? — И я не хочу всю жизнь заниматься тем, что мне неинтересно. Это будет гораздо продуктивнее, к тому же я не отказываюсь от сдачи ЕГЭ по истории и обществознанию. Я неплохо знаю материал и могу сдать экзамен хорошо хоть сейчас, репетиторы мне не нужны по этому направлению. Я считаю, будет лучше научиться чему-то новому, тому, что для меня действительно важно. — Если бы отчим был дома, Антон не высказал бы и половины этой тирады, но один на один с матерью он чувствовал себя гораздо увереннее и даже ощущал стойкую неприязнь к женщине из-за ее позиции. Она растила из него настолько всестороннего и устремленного человека, что Антон не мог и представить, что бы он не добился успехов в какой-либо сфере.
Женщина за это время даже не оторвалась от монитора, поглощённая рабочими отчётами. После того как Антон закончил, она вздохнула и сняла очки. Потерев виски, как при сильной боли, она мельком осмотрела маникюр, сделанный неделю назад. Как-то не в тему Антон подумал, что весь завтрашний вечер она проведет в салоне.
— Хорошо. — Наконец выдохнула она, и Антон на секунду покачнулся от изумления. Неужели все так просто? Конечно же нет. — Я пойду тебе на встречу. Но при одном условии. Если учиться музыке, то только у лучших из лучших. Если тебя возьмёт Арсений Попов, и если он отправит тебя на отчётный концерт — тогда я пойму, что ты правда можешь поступить в эту свою консерваторию. Но я этого не хочу. — Отрезала она, окинув сына неприязненным взглядом. Антона снова зашатало.
— Я не могу туда не поступить. — Холодно, в тон ей, ответил подросток.
Женщина не ответила, легко отмахнувшись аккуратной ладошкой. Подросток, стараясь смыться от разговора подальше, вышел из комнаты и сразу прошел на кухню. Бесцельно пробежавшись взглядом по холодильнику, он достал крупное яблоко и подошёл к раковине.
Антон мыл яблоко, а в груди было какое-то странное душное чувство. Не такое, как обычно при ссорах и разногласиях: сейчас его ничего не трогало из сказанных слов. Бо́льшим раздражителем были поставленные условия, давящие на плечи. Он мог сколько угодно храбриться и говорить, что точно поступит, но в нем не было и толики той уверенности, которую он усиленно показывал.
Но, в конце концов, он так привык постоянно держать лицо перед людьми, что в итоге просто сам поверил в то, что он всемогущий. Антон постоянно сталкивался в семье с недоверием к его увлечениям: мол, ничего не получится, нет смысла браться. Он был из тех людей, что идут наперекор критике, поэтому старался быть если не лучшим, то хотя бы просто хорошим во всем, за что брался.
Антон был отличником в школе, (скорее из-за давления родителей) по возможности (и когда ему было это интересно) участвовал во внешкольной деятельности, даже в КВНе. Он хорошо держался на сцене, имел явный артистизм. В средней школе ему было интересно разбираться в программировании, увлекательно было решать различные уравнения из алгебры и задачи по геометрии. Наверное, математика в целом была самым простым предметом для него. Вторым языком, который изучал подросток, кроме английского, был факультатив французского. Антон ходил к репетитору по этому языку с пятого по девятый класс: тут сошлись и его интерес к новому языку, и желание строгой матери сделать из него «достойного человека». Ему хотелось плеваться каждый раз, когда он слышал это в свой адрес. Точных критериев достойного человека не существовало: они менялись чуть ли не каждый час, и Антон уже даже не пытался понять эту логику.
В восьмом классе он заинтересовался игрой на пианино. Это произошло отчасти из-за изучаемого языка, отчасти из-за того, что в школе проходил музыкальный конкурс, на котором Антон обязан был присутствовать как актив внешкольной деятельности. Что-то интересное и завораживающее было в том, как пальцы выступавшего на сцене пианиста передвигаются по клавишам. Он и раньше видел это, но так близко — никогда.
После концерта ему выпала возможность пообщаться с парнем из другой школы, который как раз и играл на пианино. Антону показали самое простое, чему можно научиться на клавишных — собачий вальс. После того, как он смог сыграть несколько нот подряд без ошибок и получить из этого узнаваемую мелодию, внутри что-то словно загорелось.
Однако у Антона было не очень много возможностей изучения нового предмета. Единственное пианино находилось в школе, на верхнем этаже в актовом зале, куда почти никогда никто не заходит. Сначала просто было интересно бряцать по клавишам, прислушиваясь к звукам, и иногда узнавать звук в какой-нибудь знакомой песне, потом он заинтересовался музыкальной теорией. Самым неожиданным открытием было то, что различные аккорды и интервалы строятся по определенным принципам. И фактически они близки к математическим.
После того как он прочел все учебники, которые смог достать в библиотеках и интернете, он щелкал задания из учебников практически все свободное время. Единственное, что вызывало проблемы — слушать и слышать, ведь он мог на бумаге построить любой интервал, но как он звучит представлял смутно.
Антон с трудом вытребовал себе синтезатор в подарок, потому что родители не понимали смысла в этом приобретении вовсе. В их семье вообще не было принято дарить подарки по праздникам, несмотря на обеспеченность. Просто никто не видел в этом смысла, и сама эта покупка была просто случайно приурочена к дате его рождения. Отчим, даже после того как покупку оформили, не принимал этого, и Антон старался не заниматься в те часы, когда он был дома. А уходил он часто, поэтому была возможность подтянуть недостающую практику.
Мать сдалась, потому что иначе Антон мог по несколько часов проводить в школе после уроков, играя на расстроенном школьном пианино. Ее это начало раздражать довольно быстро, и несмотря на сопротивления ее нового мужа — отчима Антона, она решила все-таки не запрещать подростку новое увлечение, а просто перенести студию на дом. Тем не менее, иногда Антон все равно задерживался в школе, если отчим был на выходных по три-четыре дня подряд.
К середине десятого класса, следуя указаниям из учебников, он определял на слух часть нот, основные трезвучия, интервалы, мог строить их и даже писать простенькие музыкальные диктанты. Не без ошибок, особенно в размерах, но чем больше он практиковался, тем лучше получалось. Это впечатляло и мотивировало Антона лучше любой похвалы, которой, впрочем, ему все равно можно было ни от кого не ждать.
Он научился читать по нотам и через три года плотного увлечения клавишным инструментом мог исполнить несколько классических произведений и много простых, современных. Это были и песни, и заставки из фильмов или игр, и много чего ещё.
И сейчас осознание того, что поставленные условия почти невыполнимы, были все-таки не самым простым испытанием. Но и не самым сложным, он часто сталкивался с чем-то подобным. Прямо сейчас его волновало не столько то, что он должен сделать, сколько то, почему он должен это делать.
Ведь если бы родители хотели помочь своему ребенку в определении в жизни, то они бы раньше задумались над его увлечениями и интересами. Антон не говорил о возможности закончить музыкальную школу, он не видел в этом смысла, ведь он и сам выучил все основы, однако домашняя атмосфера неприязни его увлечениями, осуждения его интересов, не переставала давить. Он так привык к этому молчаливому постоянному непринятию, что даже не обращал внимания, но сейчас от осознания конкретной причины у подростка слегка закружилась голова.
«Я хочу домой».
…?
«Дурень, ты и так дома».
Подросток выключил воду и уперся в край раковины руками. Задумчиво рассматривая капли стекающие вниз, он представил, как было бы здорово, если бы он мог заниматься музыкой в любое время дня и ночи, и родители были бы рады этому.
— Нет у меня дома, блять. — Хрипло прошептал он.
Из-за закрытого окна внезапно донёсся весёлый шум компании. Играла музыка, Антон не знал эту песню, но, кажется, где-то слышал её до этого.
«Неужели я их с первого этажа на пятом слышу?»
Антон прислушался, пытаясь разобрать текст. Не получалось, потому что веселая толпа хором подпевала, даже скорее читала вместе с исполнителем. Слышались и женские, и мужские голоса, много и очень душевно — со всей силой, набрав как можно больше воздуха в грудную клетку и надрывая связки, молодежь полностью проникалась музыкой. Чтобы разобрать больше, он встал на диван, стоящий под окном, и, оперевшись коленкой на широкое окно, повернул пластиковую ручку.
Антон шевелился очень медленно, чтобы услышать как можно больше этого теплого шума. Ему хотелось к ним. Тоже весело горланить во всю глотку любимую песню, возможно, под бутылку какого-нибудь слабоалкогольного коктейля, где он мог бы стрельнуть у кого-то сигарету или даже две, и, возможно, даже танцевать вместе с друзьями.
— Антон… — недовольный голос из комнаты призывал его закрыть окно от постороннего шума.
Подросток чувствовал себя максимально одиноко и не нужно, выглядывая в темноту улицы и сжимая яблоко в широкой руке с тонкими длинными пальцами. Бесконечные кольца, украшающие его руки, слегка вмяли кожицу фрукта. Откусив кусок от яблока, подросток поморщился: сладкое. Ровно так, как он не любил.
***
— Ты хоть знаешь, что нужно для поступления в консерваторию? — Холодно, резко спросил высокий брюнет. Он оперся на подоконник, рассматривая сидящих напротив него собеседников. Антон чувствовал себя неуютно под взглядом холодных голубых глаз. Они будто пронизывали насквозь, заставляли чувствовать себя словно раздетым. От чувства беззащитности было никуда не деться. — Исполнение сольной программы, то есть: полифоническое сочинение, классическая крупная форма, два этюда на правую и левую руку и инструктивный этюд; кроме того несколько контрастных пьес различного направления и исполнение гамм. Потом чтение с листа и коллоквиум на три представленные темы. — Не задумываясь, отчеканил Антон, отводя взгляд. Он столько раз вчитывался в перечень вступительных испытаний, что мог наизусть воспроизвести весь документ. Мать посмотрела на него со смесью удивления и какого-то уважения. Антон не давал себе возможности обмануться этим видом: ее совершенно не цепляло то, как много он знал. Арсений Сергеевич же позволил себе только слегка дёрнуть бровью. Даже если его и впечатлило дословное цитирование документа с сайта консерватории, он не подавал вида. С самого начала разговора он слушал Антона спокойно, с участливым видом, но до конца так и не было понятно, насколько он прислушивается к тому, что ему говорят. Мужчина осмотрел подростка в первые минуты их встречи, а после словно забыл, переключив внимание на его мать. Сейчас, после того как оба гостя закончили рассказывать о цели своего визита, он задумчиво рассматривал паркет под ногами. — Прием учеников закончен. Если у вас были какие-то планы, то нужно было приходить ещё летом. — И что, все места уже заняты? — У Антона что-то упало внутри. Учитель не удостоил его даже взглядом, не отрываясь от собеседницы. — Это намек? — Она по лисьи слегка улыбнулась и достала кошелек. — Мне не важно, какую цену вы поставите. Я просто хочу, чтобы ребенок выкинул из головы все свои бзики. — Она выложила несколько купюр и придвинула к краю стола. — Вы слышали, какие у него наполеоновские планы. Если пробьется — хорошо, если нет — мне мало это интересно. Поэтому я настоятельно прошу, найдите свободных полтора часа для него. А я постараюсь Вас не обидеть. А, как я понимаю, Вы и не против, раз выделили для нас время в середине вторника. Арсений Сергеевич хмуро осмотрел их. Антон ощущал безусловное почитание высокой, красиво сложенной фигуры. Казалось, что по-другому и быть не может, нельзя даже представить неуважительного отношения к этому мужчине. Вся его квартира, в которой и проходили частные уроки, была пропитана изыском, какой-то возвышенной красотой. Высокий, стройный. Антон даже не стеснялся слова красивый. Парень не мог даже примерно прикинуть, сколько ему лет, но это было как будто бы и неважно. Не больше тридцати, этого и так достаточно. Сейчас, когда он стоял с выражением такой задумчивости, мужчина выглядел как античная статуя. Наконец он двинулся, морщинки на лбу разгладились. Антон всмотрелся в его лицо ещё пристальнее и отметил по складкам в уголках губ, что он либо много улыбается, либо много хмурится. Судя по их пятнадцати минутному знакомству, больше второе. Арсений Попов был одним из самых молодых известных пианистов России. Он прославился, когда ему было всего двадцать два года, став победителем всероссийского ежегодного конкурса пианистов. После этого он почти не появлялся на публике, но брал учеников. Он мог бы всемирно прославиться, получать предложения на выступлениях в театре, но он выбрал быть частным учителем музыки в своей квартире в центре Питера, отбирать лучших из лучших и каждый год выбирать одного из подопечных для выступления на Отчётном Концерте. На этом мероприятии выступали ученики из разных музыкальных школ, с разных отделений, часто встречались воспитанники частных учителей. И Антон не представлял, что такого должно произойти, чтобы он попал в ученики к самому Арсению Сергеевичу. Теперь мужчина пристально рассматривал подростка, но все так же молчал. Неожиданно, пройдя к стеллажу сбоку, он открыл дверцу и достал папку. Задумчиво пролистав, он вытащил два листа и, аккуратно откинув крышку пианино, возле которого происходил весь диалог, поставил на пюпитр ноты. — Прошу. Читай. — Коротко бросил он подростку. «Вот и первые экзамены» — как-то горько пошутил у себя в голове Антон. Сев за инструмент, парень первым же делом заметил, что ему очень удобно сидеть на этом стуле-табурете в мягкой обивке с регулятором высоты сбоку. Это было немного удивительно, что его не пришлось даже корректировать, а ведь подросток был довольно высокий. «Наверно, это из-за его роста» — мимоходом подумал он, вглядываясь в ноты. Арсений Попов был и правда высокий, почти что как сам Шастун. Это была несложная пьеса, которую проходят примерно в пятом классе музыкальной школы. Видимо, это уровень чтения с листа, предоставляемый на вступительных экзаменах. Антон какое-то время рассматривал ноты, прикидывал нужные знаки и темп и только потом приступил к игре. Арсений Сергеевич внимательно следил за тем, как подопечный справляется с поставленной задачей. Кивая в некоторых моментах своим мыслям, он остановил парня примерно на середине пьесы. Отняв руки от инструмента, Антон ощутил как вспотели ладони от волнения. — Два занятия в неделю по полтора часа. Я не терплю непунктуальности, если опоздаешь хотя бы на пять минут, я не пущу тебя на порог. — Выдал он наконец, после короткой паузы. Холодный взгляд пронизывал с ног до головы. Антон, кажется, почувствовал как у него трещат кости. Подросток как-то и не заметил, как они заключили договор.***
— Ну хорошо. — Арсений обошел инструмент вокруг, пытливо рассматривая подростка. — Раз ты пришел ко мне с желанием поступить в консерваторию, да ещё и без начального образования, то наверняка уже можешь играть что-то посерьезнее, чем простое чтение с листа? — Конечно, — Антон еле сдержал себя, чтобы не расплыться в улыбке. После того как мать ушла, оставляя их вдвоем, безмолвное напряжение слегка отпустило подростка. Теперь он хотя бы мог дышать полной грудью, и его не смущала серьезная (даже чересчур, как казалось парню) атмосфера начавшегося занятия. — Сыграй что-нибудь. — Что угодно? — У Антона из головы моментально вылетели все ноты. — Даже самое простое подойдёт. Не стесняйся, развлекайся. — Учитель махнул рукой и снова подошёл к окну. Какое-то время Антон сверлил взглядом его спину. Безучастный вид мужчины заставлял подростка чувствовать себя совершенно ничтожным. Парень провел пальцами по клавиатуре и взял несколько случайных аккордов. В голове было совершенно пусто. А потом, скорее для того, чтобы разыграться перед чем-то более сложным, сыграл собачий вальс. — И это все? — Арсений не повернулся, голос его никак не поменялся. — Ничего в голову не идёт, могли бы спросить конкретнее. — Подросток с трудом сдерживал нервные смешки. Не смотря на то, что на Антона не давило внешнее напряжение в комнате, чужой игнор все равно нагнетал. Мужчина помолчал несколько секунд, а потом легко обронил: — Знаешь пьесы Баха? —Могу первую сыграть. — В доказательство Антон снова потянулся к инструменту, не дожидаясь указания. Пальцы еле касались клавиш, а музыка все лилась. Подросток понял, что волнуется, когда ближе к концу забыл нужный аккорд. Чтобы оттянуть время, Антон повторил только что сыгранный фрагмент и после двинулся дальше. Закончив играть, он снова сложил руки на колени и повернулся к мужчине, чтобы увидеть его реакцию. Арсений Сергеевич молчал. Даже не посмотрел на него. Антон отвёл взгляд от него и снова уставился на клавиши. Внутри, под желудком, начинало печь неудовлетворение собственной персоной. — Может какая-нибудь соната? — Могу Моцарта. — Насколько мог в нынешнем состоянии, небрежно ответил Антон и сыграл одиннадцатую сонату. Арсений Сергеевич все так же молчаливо смотрел в окно. Наконец он удостоил подростка своим взглядом. Парень, не выдерживая нервного напряжения, выпалил: — Она мне не нравится. Слишком медленная. Тут губы учителя слегка дрогнули. Холодные голубые глаза с интересом осматривали подростка как-то по-новому. «Его что-то впечатлило?» — Появилась какая-то минимальная надежда в мыслях парня. — Вальс? Антон не сдержал улыбки, но она больше выглядела как усмешка. — Обожаю вальсы. Он выучил за время самообучения три вальса, и все от Шопена. — Я понял. — Арсений Сергеевич подошёл к инструменту ближе и взглядом окинул Антона. Наконец-то подросток почувствовал, что находится здесь не просто так. — Неплохо. Ты выучил это сам? — Да. — Гордо выдохнул Антон, не чувствуя подвоха. — Оно и видно. — Голос никак не изменился, мужчина даже не тратил эмоции на такие мелочи, но вердикт от этого звучал не менее сурово. Теперь Антон понял, что недоулыбка до этого была вовсе не интересом, а самой обычной насмешкой. — Ты попадаешь в темп, но он не ровный. Ты знаешь ноты, но путаешься в них. Ты играешь, как сказано в аннотации, но все равно без чувств. Как робот, а не как человек. — Он легко коснулся пальцами по крышке и отпечатал: тебе не хватает экспрессии и чувственности. Антон молча рассматривал клавиши, покорно принимая поражение. — И ещё это, — Арсений сел рядом на второй стул перед инструментом. — Сыграй еще что-нибудь. У подростка мелко дрогнула левая рука. Подумав пару секунд, он решил исполнить четвертую пьесу Баха. — Что с запястьями? — Громыхнул через время Арсений рядом. Антон понял, что провалился окончательно и отнял руки от клавиш. Не успел он вернуть их на колени, как его схватили за запястье. Умные часы под рукавом толстовки недовольно завибрировали от того, что рука легла поверх них, не сильно, но ощутимо сдавливая. — Чтоб ко мне больше не возвращался вот с этим. — Чужая рука провела по множеству колец, которые располагались почти что на каждом пальце подростка. — А? — Он даже опешил от неожиданности. Антон не знал, что его сбило с толку больше: грубые действия, неожиданный указ, или тон, которым все преподнесли. Первым порывом было отстраниться, вторым грубо послать его нахуй. — Почему? Они же мне никак не мешают. — Когда научишься играть, тогда можешь хоть весь увешаться, но до тех пор, пока ты из себя представляешь чуть больше, чем ноль — ты делаешь всё, как я сказал. Понял? — Наконец они встретились глазами. Антон тут же зацепился взглядом за бархат радужки. Он рассматривал голубые льдинки, борясь с собой. С одной стороны — ему нужен и этот учитель, и эти наставления. С другой — уступать совершенно не хотелось. Он не снимал эти кольца почти что никогда, это была одна из тех вещей, право на которую он с трудом отвоевал у родителей. Расставаться с ними было равно возвращению к отправной точке. Но с другой стороны, если не сделать так, как ему говорят, то он полетит в ту же сторону ещё быстрее. Помедлив ещё несколько секунд, он легко стянул железки и отправил в карман. — Так-то лучше. — Выдохнул Арсений Сергеевич, словно избавившись от назойливой мухи, донимающей его весь день. Наконец занятие началось. Домой подросток возвращался со странным чувством удовлетворения. Он на секунду даже задумался не мазохист ли он: все полтора часа, что он играл (ну во всяком случае пытался играть), Арсений Сергеевич стоял у него над душой и бесконечно ругал. Он не был рассержен или что-то в этом духе, он просто очень резко и строго реагировал на каждую оплошность. Это бесило, переучивать произведения чуть ли не по такту было слишком нудно, но в то же время Антон ясно понимал, почему и зачем он это делает. Антон — самоучка. Он знает музыкальную грамоту, но это не даёт ему навыка игры. Впереди у него девять месяцев, могло бы показаться, что это ещё куча времени до поступления, но на самом деле это всего лишь жалкие девять месяцев, чтобы поставить программу и выучить ее, научившись играть красиво, этого времени могло и не хватить. Но это его не волновало. Главное, что начало положено. Он чувствовал удовлетворение от прошедшего: времени могло не хватить, но только не в случае Антона. Подросток не сомневался в том, что на отчётный концерт представлять Арсения Сергеевича отправится именно он.
