Так-то даже птицы в клетке...

       В медпункт влетела мать Антона — вся в мыле, со слегка взъерошенными, но все еще красиво уложенными волосами. За ней появилась медсестра, что-то бурча про то, что в медицинском помещении слишком много людей.        — Антон! — она подлетела к нему и легко встряхнула за плечи. Парень машинально попытался отстраниться от суетливых движений, выставляя перед лицом руку. — Мне сказали что произошло, он сделал с тобой что-нибудь?        — Нет. — Пока она тараторила что-то, он пару раз глубоко вздохнул и надел самую нейтральную маску, какую мог. Краем глаза он заметил, что где-то за дверью стоит отчим, не решаясь войти. Арсений встал со своего места, и Антона замутило от этого. Он смотрел ему в спину и не знал, как сказать или хотя бы подать знак, чтобы он не уходил.        — …Мы напишем заявление, его обязательно посадят… — Ее голос над ухом раздражал. Антон впервые сдерживался, чтобы не оттолкнуть ее и не закрыть ей рот.        — Non, reste s'il te plaît*, — Жалобно протянул парень на французском. Все резко замерли, Антон ощутил на себе несколько тяжёлых взглядов. Тут он чуть не хлопнул себя по лбу, осознав свой идиотизм: мать отправила его на французский, потому что сама очень любила этот язык. Арсений же наоборот, вряд ли понимал, что от него хотят.        Арсений кинул короткий взгляд на Антона и прислонился к косяку у двери, так и не выйдя. Мать подростка, будучи прерванной на полуслове (Антон не смог сдержать вдоха облегчения от наконец наступившей тишины) наконец увидела второго посетителя. На долю секунды она оторопела, не зная на какое происшествие ей реагировать первее. Наконец, она резко развернулась, подходя к педагогу.        — А вы… как раз оказались рядом в нужное время? — Ее голос, совсем тонкий и неуверенный, смущал Антона. Он не мог понять, почему она не уходит, почему она здесь суетится. Этот человек был последним, которого он хотел бы видеть сейчас.        — Да, я тут случайно оказался, это… Это ничего не стоит. — Мужчина кинул еще один взгляд на Антона и аккуратно проговорил: — Я все-таки выйду, поговорим чуть позже, Антон.        — О чем? — выбросил он риторический вопрос в воздух, обречённо.        — Des attentes vides** — неожиданно отозвался Арсений на языке, ставшим для подростка самым родным за секунду.        Антон проследил за ним, медленно переваривая произошедшее.        Иногда он говорил такие вещи, которые вводили Антона в натуральный ступор на несколько секунд, но сейчас это было выше всех его сил.

***

       — Антон. — Наконец он поднял глаза на мать. Она стояла там же, у выхода, и смотрела на подростка каким-то волчьим взглядом. Он спокойно выдержал это, снова закрываясь. Теперь у него не было ни одного внешнего раздражителя. Решив, что удивится Арсению он потом, Антон ровно смотрел на собеседницу. — Если тебе интересно, я не знал, что он на французском шпарит. — попытался оправдаться он, не зная от чего обороняться первее.        — Почему ты… Так спокоен? — последовал неожиданный вопрос. Она говорила с ним не так, как Антон привык. Вернее, он просто отвык от человеческого общения с ней. Обычно, это были короткие диалоги с примерно одним и тем же содержанием: об учебе, о делах по дому, о том что подросток снова делает что-то не так. Все это — составляло большую часть его жизни с самого начала средней школы, и он уже давно привык к тому, что ей не интересно, что с ним происходит.       И сейчас в моменте, он ощущал явную обиду в сложившейся ситуации именно на нее.        — А каким я должен быть, мамá, если ты всегда учила меня держать лицо? — холодно процедил он, в секунду сменив тон. Она не нашла, что на это ответить. — А с чего это ты так обо мне печешься?        — Что? — она резко побелела. Сделав два шага, она придвинула ближе, и опустилась на стул, где до этого сидел Арсений. — Что значит… Я же твоя мать? Так и должно быть?        Антон думал что она разразится истерикой, но она только растерянно, тихо говорила. Вся ее уверенность, со времени обвинений и разговоров о суде, куда-то улетучилась.        — Это так, но ведь ты совсем меня не любишь. — Неожиданно даже для себя сказал подросток. Он никогда не думал об этом такими словами.        — Что ты такое говоришь? — она словно подпрыгнула на месте, нервно хихикнула, пальцами перебирая подол лёгкого пальто. — Конечно люблю, ты же мой сын. Как я могу?..        — Хватит. — Антон чувствовал как внутри все сгорает от обиды и злобы. — Меня тошнит от твоего лицемерия. Мы оба знаем, что любовь выглядит не так.        Они сидели молча какое-то время. Антон все ждал, когда мать наконец разозлится, и он увидит ее в более привычном свете: раздраженную, надменную, отмахивающуюся от него, как от назойливой мухи. Но время шло, а она все не менялась. Все так же расстроенно теребила плотную ткань в пальцах.        — Зачем ты… Говоришь так… такое…        — Я бы не сказал такого, если бы это не было правдой. — С горечью в голосе ответил подросток. — Ты готова защищать меня сейчас, от постороннего человека, я благодарен за это, конечно, но где ты бываешь, когда… когда в стенах твоего дома?.. Как ты можешь волноваться обо мне так, сейчас, когда ты допускаешь такое? — Он резко дернул футболку вверх, показывая ей торс. Она не сводила взгляда с синяков, не находя что сказать. Он тяжело дышал, все ещё не веря, что решился на это. — Как ты можешь после этого говорить, что ты любишь меня? — Антон опустил одежду, и машинально обнял себя, сжимая рукава футболки в пальцах.        — Прости. — С такой же горечью выдохнула женщина. Антон покачал головой, понимая, что не готов к этому. — Прости меня. Мне так жаль. — Почти прошептала она.       Антон запустил пальцы в волосы, все ещё отрицательно качая головой. Тяжелый камень долго давивший на сердце как будто сошел на нет, но легче не стало. Вместо камня осталась дыра, и он ещё не мог понять, насколько она большая. Молча они просидели пару минут. Наконец, Антон собрался с мыслями:        — Я буду поступать в консерваторию. Мне плевать, что ты думаешь. И держи его от меня подальше. — Подросток встал, заканчивая разговор. Он вышел из медпункта, и в дверях столкнулся с директором школы и медсестрой, которая вышла, сразу же как зашла.        — Ты в порядке?       Парень мельком глянул за спину, и зацепившись за понурый вид матери, слегка поморщился. За спиной директора же, стоял Арсений, поотдаль — отчим. Оба молчали, оба были мрачнее тучи.       — Я прекрасно себя чувствую. — Слегка язвительно сообщил Антон, не сводя глаз с музыканта.       А после, потонул в разговорах о том, что ему нужно в больницу на ещё один осмотр, и написать заявление.

***

      Весь этот день был смазанной фотографией, разъеденной на солнце. Он снова давал показания, пытался отказаться от снятия побоев а потом решил, что ему в целом плевать, на кого вешать эти избиения: как-нибудь уж он разберется с отчимом. Как-нибудь потом.       Арсений постоянно был рядом, но при этом далеко: где-то за дверью, где-то в другой машине, где-то молча стоял, но подростку хватало и этого.       Каждый раз, когда он чувствовал надвигающуюся панику, он усилием воли заставлял себя вспомнить их разговор в медпункте, и губы, горящие огнем, заставляли Антона снова дышать.       Вся эта нервотрёпка длилась какое-то бесконечное время. Ну невозможно так долго разговаривать о том, что и так очевидно.       Все то время, после того как Арсений выволок преступника из курилки и бросил в коридоре школы, сержант Соболев был под присмотром охранника, который сразу был поставлен в курс дела, потом его же сослуживцев. Оглушенный ударом по голове, он даже не сопротивлялся, а когда пришел в себя, сразу понял, что он никак не отвертится.       Антон думал, что весь кошмар закончился. После всего, сидя в коридоре полицейского участка, он пытался придти в себя и никак не мог понять: что делать дальше?       Нет, в глобальном смысле все ясно, но ему просто жизненно необходимо поговорить с Арсением вот прямо сейчас. Но вот прямо сейчас — учитель музыки находился в допросной, излагал свою точку зрения на произошедшее.       Где-то поотдаль в коридоре суетились родители Антона. Мать время от времени задавала дежурные вопросы, как подросток себя чувствует, не хочет ли чего. Решив, что у него нет сил на войну с ней, он сказал, что хочет воды, на все вопросы отвечая кратким кивком «я в порядке». Теперь, крутя в руках бутылку, он думал о том, что ему снова очень хочется курить.       Наконец, дверь открылась, Арсений Сергеевич выходя из допросной сразу же глазами выцепил подростка рядом.       Сев на скамейку к нему, без особой цели обронил:       — У них вообще ничего для людей не предусмотрено походу, я не знаю как на этих стульях вообще можно сидеть.       — Да, я тоже всю задницу себе отбил там. — Поддержал разговор подросток. Тут же махнул бутылкой воды: — Ну вообще, что-то, наверно, да предусмотрено.       Оба замолчали. Антон увидел, как к ним направляются его родители и понял, что поговорить им все равно не дадут. Ощущая пронизывающую до самых костей усталость, он встал и твердо сообщил:       — Завтра занятие по расписанию, кстати. — Он протянул початую им же бутылку учителю.       — Охотно жду. — В тон ему ответил Арсений, принимая предмет. Глядя на подростка он демонстративно открутил крышку и сделал пару глотков. Антону показалось, что он прям сейчас, на месте, распластается горячей лужей.       «Арсений Сергеевич, кто из нас вообще взрослый человек, вы или я?»       Ему казалось, что в эту ночь вообще не сможет спать, но упав лицом в подушку, он ощутил такую усталость, что практически сразу же провалился в сон.

***

      Проигнорировав будильник и подъем в школу, подросток проспал до десяти утра, на удивление, не встретив сопротивления со стороны родителей. Даже после того, как он привел себя полностью в порядок, он не встретил никого вообще. В квартире было пусто.       Не то чтобы это было редкое явление, но Антона это почему-то все равно удивило.       Дождаться назначенных пяти часов было невыносимо. Парень изнывал от скуки, излазил весь доступный ему интернет, вычистил одежду, которая вчера извалялась в пыли, сам поставил стирку и успел дождаться ее окончания, а времени ещё было предостаточно.       Он с радостью пересмотрел бы какой-нибудь фильм из любимых, или даже посмотрел бы что-нибудь новое, но ни на чём не мог сконцентрироваться дольше пяти минут. Мысли постоянно уходили куда-то в сторону. Он долго мялся, не зная чем ещё себя занять, пока не осознал самую элементарную (и позорную) вещь.       Он не трогал клавиши уже больше недели.       Поняв свой просчет, подросток тут же ринулся это исправлять.       В итоге, к четырем часам, когда он выходил из дома направляясь на остановку, он уже был готов к тому, что Арсений заставит его играть разученные вдоль и поперек композиции.       Но то, что он совершенно был не готов к разговорам, понял только уже сидя на привычном стуле перед любимым инструментом.       — Как чувствуешь себя? — Арсений как всегда был блистателен. Не смотря на тяжёлый вчерашний день, сегодня он выглядел так же свежо как и всегда. Антон рассматривал каждую морщинку на его лице, каждый волосок из аккуратной прически, и осознавал, что ужасно соскучился по этому лицу.       — Все нормально, — по привычке ответил Антон, а потом замявшись, чуть покачал головой: — Я прекрасно себя чувствую.       — Точно? — Арсений сел рядом, и подросток ощутил как в горле встаёт ком.       Он так скучал по этому запаху. Он так скучал по этому месту.       — Да, лучше и быть не может. — Искренне ответил подросток, и не удержавшись, растянулся в глупой улыбке. Он чувствовал, что выглядит как идиот, но был вполне готов это принять.       Они просидели в молчании ещё несколько секунд, в которые Антон отчётливо осознал, что вернувшись сюда, он ничего не починил.       «Как раньше уже не будет» — отпечаталась в голове мысль и по спине прошёлся неприятный холодок от осознания этого факта.       Арсений сидел с невольной полуулыбкой, видя как плывет подросток. Антон, в большинстве случаев, представал перед ним в хорошем настроении, но видеть его таким ластящимся, как кот после валерьянки, было непривычно. Если честно, это выглядело слегка потешно.       То как он поменялся в лице, ясно напомнило мужчине, что им нужно обсудить, и это давило на плечи тяжёлым грузом.       Ему захотелось выйти и вымыть руки.       — Так и что же… эти ожидания и правда пустые? — Выдохнул Антон, наконец собравшись с силами.       Арсений не сдержал нервной улыбки.       — А ты не любишь тянуть кота за хвост, да?       — Мне кажется, это можно было давно понять. — Антон даже здороваться с людьми не любил, а ходить вокруг да около обсуждаемой темы так тем более. Особенно такой темы.       Мужчина так долго оттягивал это, что в итоге так и не смог придумать ни одного внятного ответа.       — Мы же это уже обсуждали.       — Но так и не договорили.       — Мне казалось, ты и сам отлично понял, что это… — Подросток хлопнул ладонью по коленке, обрывая противные слова. Он был не в силах дослушивать это до конца.       — Хватит сваливать все на ситуацию, вы можете дать мне однозначный ответ?       — Антон, ты правда уверен в том, что чувствуешь?       Подросток так и замер не отводя взгляда.       — Почему вы думаете, что за полгода после того происшествия, я так и не понял, что я чувствую? — он ощутил какую-то обиду за это.       — Ты правда полностью понимаешь, что происходит? — У подростка дрогнули руки от этого вопроса. Сжав ладони в кулаки он съехал на самый край стула, приближаясь к мужчине. Арсений ясным взглядом смотрел на подростка в ответ.       — Я-то как раз понимаю, в отличии от моего педагога. Или вы со всеми своими учениками так время коротаете? А, и как водичка из больничной бутылки на вкус? — Он слегка подался вперед, заглядывая в голубые глаза снизу вверх.       Арсений невольно приподнялся уходя от этого сближения, и они как-то одновременно выпрямились, поднявшись со своих мест. То, что теперь они стояли друг напротив друга, как будто бы накаляло атмосферу ещё сильнее. Антон сделал шаг к учителю, выворачиваясь из стульев, упирающихся в коленку.       — Не ерничай, Шастун. — Арсений не двинулся с места. Антон чувствовал как эта хладнокровность начинает его раздражать до дрожи в коленях, делая ещё шаг.       — А вы не уходите от вопроса: вы думаете, что это во мне проблема? Или это просто вы не хотите признавать очевидное?       — И откуда в тебе столько упрямства? — Устало выдохнул он риторический вопрос в воздух. Арсений приблизился к чужому лицу так сильно, что ощущал сбитое дыхание подростка.       — С родителями повезло — Недовольно прищурился в ответ он, намекая на генетику.       — Повезло с тем, что тебя запирали все время в клетке? — Язвит учитель, не зная куда деться, дрожащим взглядом всматриваясь в зелень глаз напротив.       — Так даже птицы в клетке не кричат а поют. Так вы уже решитесь или нет, любите вы меня или как? — совсем уж злобно выдавливает Антон, и тут у мужчины все окончательно оборвалось внутри.        «Ну тут уже хуй отшутишься» — Обреченно подумал педагог, хотя внутри все обрастало нежнейшими цветами от одного только взгляда на эту кудрявую макушку.       Иногда парень говорил такие вещи, что Арсений просто впадал в ступор, совершенно не представлял что вообще можно ответить.       Иногда он открывал рот, а оттуда лились цветы. И прямо сейчас Арсений ощутил сильнейшую привязанность к нему.       «Да как тебя такого вообще можно не любить?» — Мужчина не выдержал, и запустив пальцы в светлую копну, потянул ещё ближе.       Хотя куда ближе-то. Ближе просто некуда, разве что тот захочет съесть подростка и не мучаться с его закидонами.       Антон так не думал, поэтому на внезапный поцелуй отвечал так яростно и напористо, что мужчина невольно сделал полшага назад.       Наконец, отлипнув друг от друга, оба резко отстранились, тяжело хватая ртом воздух. Они совсем забыли что им ещё и нужно дышать, и, честно сказать, этот факт вообще обламывал всю малину.       — Как-то у нас не ладятся здесь серьезные разговоры — Заметил Арсений потерянно.       — Согласен, можно и на кухню пойти. — Легко выпаливает подросток выворачиваясь из чужих рук, и развернувшись на пятках первый уходит из комнаты. Арсений мельком успел заметить, как тот смущённо прижимает ладони к щекам, уже поворачивая в коридор.

***

      Антон однозначно поймал бы чувство дежавю, если бы смотрел на то, как Арсений заходит на кухню и щелкает кнопкой электрического чайника. Но он не смотрит на мужчину, он сидит, постукивая пальцами по поверхности стола, стараясь разве что не ёрзать на месте.       Он был в таком восторге от того, что произошло только что, что все желание добиться прямого ответа как языком слизнуло. Больше не хотелось спорить о чем-то, все словно встало на свои места.       У Антона в голове летали бабочки, стукаясь о стенки из розовой сладкой ваты.       Арсений.       поцеловал.       его.       с а м.       Арсений же сидел напротив, и углядев эту перемену в характере их встречи, еле сдержался чтобы не рассмеяться. Он подпёр ладонью подбородок и рассматривал подопечного. На его лице сменялось столько эмоций, что отвести взгляд было просто невозможно.        — Ты, кстати, не говорил, что знаешь французский. — Выпалил Антон неожиданно. Арсений так и завис, пытаясь понять к чему это было сказано.        — Да, как-то, знаешь ли, не представлялось повода похвастаться. — Засмеялся Арсений, расслабленно откидываясь назад. Сейчас все казалось таким не важным, таким простым, что хотелось смеяться вообще без повода. — А тебе, ведь, могу сказать то же самое.        — Да я вообще много чего знаю, только по-немножку. — Беспечно заметил парень и потянулся к сахарнице на другом столе рядом. Вытащив из нее конфетку в ярком фантике, быстро развернул и запихнул в рот целиком.        — У тебя руки грязные. — Раздраженно заметил Арсений.        — Прстыте, — Промямлил Антон активно жуя. — не хотел пугать вас своими микробами. — Закончил он после паузы.        — Тебя дома вообще не кормят? — Арсений привстал, и переставил сахарницу на стол. Подросток, потянувшийся к ней, получил легкий шлепок по запястьям и бессловесное указание помыть руки хотя бы на кухне.        — Кормят, но в основном нотациями. — Антон быстро выполнил его, и уселся на прежний стул, подогнув под себя одну ногу. — Просто давно сладкого не ел, так что уж простите.        — Да ладно. — Арсений уже щелкнул кнопкой на электрическом чайнике, и доставал две чашки из шкафчика. — А в чем, вообще, проблема твоих родителей?        — В том, что я им не очень нравлюсь, — буднично ответил парень. В какой-то момент, он решил, что можно уже идти до конца, ни о чем не беспокоясь. Какой смысл отмазываться, если Арсений почти что все и так знает, и видел синяки? — А тут еще со своей консерваторией прицепился. Мать сказала, что либо на отчетный концерт под твоим попечением попаду, либо не быть мне пианистом. — Антон уже активно жевал кусок печенья, последние фразы вышли слегка скомканными.        Арсений, уже развернувшийся обратно, чтобы поставить на стол две пустые чашки, безвольно опустил руки на полушаге.        — Я думал, это ее желание, впихнуть тебя ко мне в ученики? — Оторопело спросил он, смотря на беспечного подростка.        — Ну, так и было, в общем-то. Если бы не это, я бы пытался сдавать экзамены как был, самоучкой.        У Арсения в этот момент кажется мир перевернулся.        — И отчим тоже был против?        — Особенно отчим. Да даже ты был против, — Весело заметил Антон, и встал со своего места, чтобы взять в руки чайник, который только что щелкнул. — Но, в итоге я здесь, и никакой концерт мне больше не сдался. Вчера я сказал ей, что буду поступать туда, куда я сам захочу.        Арсений растерянно смотрел на подростка, покорно отдав ему чашки.       — Конечно же был против, ты пришел ко мне учиться музыке за год до поступления, я не беру обычно, таких… И из-за этого…       — Да, я тоже был не в восторге от такого ультиматума. Мне бы хоть какого-нибудь учителя, о том чтобы попасть к тебе я и мечтать не мог. Когда она про это сказала, и когда ты чуть не отказался, я два раза с жизнью попрощался. Но, сейчас мне кажется, будто бы по-другому и не могло сложиться. Мне кажется, тогда, в феврале, этого всего могло бы и не быть, если бы обстоятельства сложились по-другому. Если бы родители были другими, я мог что-то ответить, если бы я к вам не попал, то не мучался тогда ночью, если бы не вышел на улицу—       — Ты же понимаешь, что ты ни в чем не виноват? — Выпалил Арсений. Антон, прерванный на полуслове, почему-то ощутил странное чувство тепла где-то в солнечном сплетении.       На секунду он снова задумался о той ночи и ему стало жарко. Он потряс головой, и ответил:       — Да, наверно понимаю. Но даже пусть все и было так, как есть, я же все равно мог этого избежать? Но не попав в ту ситуацию и к тебе домой после, я все равно бы знал, что… Я… Люблю Арсения Сергеевича… — Последние слова он еле выдавил, и смущенно зажмурился.       Арсений снова завис, переваривая услышанное.       От этой фразы, которую он не слышал в свой адрес уже несколько лет, было и жарко и холодно одновременно. Руки, разливающие чай, совсем не слушались, он с трудом придвинул чашку к собеседнику так, чтобы не разлить содержимое. Он сел напротив Антона, и все так же не поднимая глаз, почесал затылок. Аккуратным движением он по варварски поставил оба локтя на столешницу, и уронил лицо в ладони. В голове была какая-то путаница из мыслей о том, что это все как-то неправильно, что так не должно быть, и в то же время о том, что мужчина совершенно счастлив, и это что ему хочется: просто слышать такое от Антона постоянно.       Оба замолчали на какое-то время. Антон уже полностью размешал три (или четыре?) ложки сахара в чае, и успел выпить уже половину, когда Арсений, придавленный тяжестью мыслей изрёк совсем не педагогичное:       — Пиздец.       Подросток еле сдержался, чтобы не засмеяться.       — Арсений, — Называть бывшего учителя просто по имени было очень странно, но не встретив ни единого сопротивления в обращении на «ты», Антон с каждым разом наглел все больше. А после последней фразы и вовсе, пришел к выводу, что они теперь, как минимум, друзья. — А почему ты меня взял, если такие как я тебе не подходят?       Музыкант поднял лицо, и как-то затравленно посмотрел на подростка. Этот контакт продлился с минуту, и чем дальше, тем более расслабленным становилось его лицо. Наконец, он ответил:       — Потому что таких как ты я ещё не встречал. У тебя совершенно ноль опыта и техники, но ты играл слишком хорошо для самоучки. Обычно, те кто в осознанном возрасте начинает заниматься, очень тяжело привыкают к инструменту, но ты… Молодец. — Он убрал локти, и снова выпрямился. Теперь он, кажется, выглядел как обычно. Как обычно идеально.       Антон немного поерзал на месте, чувствуя, как от похвалы внутри все взрывается какими-то фейерверками. Новое, восхитительное ощущение, недоступное подростку раньше, вздымалось вверх, заставляя его дышать чаще, и прижимать руку к груди, там где сердце: иначе, казалось что он лопнет от переизбытка чувств. Улыбка сама собой расползалась на лице.       Он дожил до того, что Арсений Сергеевич похвалил его. Похвалил. Его. Без всяких но. После того как поцеловал.       «Может, я сплю? слишком все хорошо» — Кажется, если взять Антона в руки и потрясти, ему оторвёт макушку, и счастье газированным напитком разбрызжется во все стороны.       — Только из-за этого? — Все же зацепился подросток за чужие слова, все еще надеясь услышать то самое.       Арсений, не в силах полностью понять, почему так расцвел парень от этих слов, слегка посмеялся:       — Ну, если тебе интересно, я сразу увидел, какой ты красивый.       В этот момент, кажется, макушка все-таки немного начала отходить от головы.       Невероятно счастливый, распираемый неуёмной радостью, Антон резко поднялся со стула. В полтора шага обойдя разделяющий их стол, бесцеремонно вместился между Арсением и столом к нему на колени, не в силах терпеть.       Он сам не до конца понимал, почему так дрожат руки, обнимающие Арсения. Он прижался так сильно, что, наверно, мог бы задушить мужчину.       Ощутив чужие руки у себя на пояснице, в жесте ответных объятий, подросток чуть не заскулил. Он не чувствовал себя так ещё никогда в жизни.       Наконец, дав Арсу возможность вздохнуть хоть немного, он остранился и положил свои ладони на чужие щеки. Немного шершавые, скулы слегка заветрены от холодного питерского ветра. Большими пальцами провел по вышеупомянутым, от центра лица до висков. Потом аккуратно коснулся длинных, густых ресниц: они чуть чуть подрагивали под лёгким движением, но подросток совершенно не встречал сопротивления. Окрылённый новыми ощущениями, он наклонился ближе, ощущая запах миндаля.       У Антона, кажется, разве что сердечки в глазах не плясали.       Арсений спокойно отдался в чужие, ласковые ладони. Сам же, опустил руки на худощавые бедра, и провел обоими ладонями, не мешая парню исследовать. Холод колец слегка раздражал, но не сильно, вполне приемлемо: все чувства словно притупились, опьяненный ласковыми касаниями, учитель окончательно прикрыл глаза, растворяясь в ощущениях.       Он уже не помнил, когда последний раз не чувствовал отвращения к чужим рукам, и сейчас, наконец, полностью принял мысль, с которой тревожно носился последние три месяца: кажется, он влюбился.       Антон собственным глазам не верил. Да и рукам тоже. Как можно поверить, что эта античная статуя, строгая и отвратительно-правильная, сейчас довольно жмурится и улыбается под его пальцами?       Антон не мог поверить, и, кажется, на секунду позавидовал сам себе.       — Ой. — Неожиданно вздрогнул подросток, осознав, что все его пальцы сейчас увешаны кольцами, которые так раздражали учителя когда-то. Быстро отняв руки, он неаккуратными движениями, попытался снять все разом. Получилось не очень, Арсений, недовольный этой суетой, схватил парня за запястья. Резко, но не грубо.       — Антон. — Оба снова посмотрели друг другу в глаза. Антон слегка испуганный, Арсений же, наоборот, совершенно спокойный. — Хватит суетиться, я никуда не денусь.       никуда не денусь…       никуда не денусь.       никуда не денусь.       — Правда? — Слегка шокировано полупрошептал подросток.       — Правда. — Антон почти что застонал, когда Арсений ласковыми движениями стянул злосчастные кольца по одному, одно за другим, ласково поглаживая пальцами такую же заветренную кожу рук, повреждённые тонкие запястья от вчерашней потасовки, красивые тонкие ладони. А потом прислонил их к своим губам, слегка сжимая аккуратные пальцы.       Они сидели так не меньше часа, просто болтая обо всем на свете и исследуя лица друг друга. Антон совсем не боялся, Арсений совсем не торопился, и оба буквально тонули во внезапно накатившей волне нежности.       Впереди все ещё были экзамены, но они больше не волновали подростка.       Арсений сказал, что никуда не денется, и все вопросы, кто они друг другу, отпали сами собой.