6.
1 января 2023 г., 13:26
Примечания:
спасибо за поправки и комментарии, я живу чисто на чужом взаимодействии с моими работами
С новым годом всех! <з
Антон оказался не совсем прав: жизнь закончилась как только он встал из-за стола. Он уже не помнил как вышел из квартиры, о чем они ещё говорили и говорили ли вовсе. Не помнил как ждал автобус, и как доехал до дома. Все это время он обдумывал весь разговор и то, что он скажет родителям.
Второе даже уже не было таким страшным. В конце концов, единственное что волновало Антона это мысль-продукт долгого анализа. Эта мысль не давала сосредоточиться ни на чём больше пяти минут, стояла поперек горла, болела под ребрами, в груди, давила на виски. Из-за нее он неожиданно проплакал полночи, уткнувшись лицом в подушку.
Он был позором для самого себя. Учеником, который имел все шансы, но просто не смог дотянуть до нужного уровня. Он знал всю теорию, ему нужно было просто понять что он делает не так, и после этого учиться играть по-новому. Но и этого оказалось мало. Да что уж там, он наверно и правда разочаровал Арсения.
Он был ничтожеством. Для себя и для самого любимого в мире человека.
А для родителей он и так всегда был таковым. Тут ничего не поменялось. Хоть какая-то стабильность.
Сказать, рано или поздно, надо было бы. Собравшись с силами, он постучал в родительскую комнату.
По хорошему, ему нужно было бы выбрать время, когда отчим будет на работе, но в последние сутки парень был словно в тумане, было так тяжело, что ничего не казалось важным, ничего не интересовало, и вообще ничего не было лучше или хуже. Никаких эмоций, ни страха, ни грусти, ни желания как-то сгладить острые углы конфликта. Поэтому, предстать перед родителями ощущалось не как что-то серьезное, а как ещё одна лабораторная по ненавистной биологии.
Антон не помнил, что говорил и как. Ему было плевать на реакцию. Он не хотел долго уделять этому внимание. На вопросы он отвечал что-то невнятное, стандартное, и поток ругательств его почти даже не зацепил. Отчим молчал весь разговор, только усмехался под едкие замечания матери.
— Ничтожество, столько времени упустил. — Бросила она после унизительной тирады и хмыкнула. — А я знала, что так и будет. Надеюсь, ты помнишь наш уговор.
Он кивнул и вышел, поспешно возвращаясь в свою комнату. Его повеселил тот факт, что и он и она ругали Антона одними и теми же словами.
Через время, без стука и предупреждения, дверь отворилась. Он даже не поднял головы, не оторвал взгляда от пола, и так понимая, что кроме отчима тут никто стоять и не может.
— Пришел поглумиться? — Антон не дал себе времени для передышки. Если уж падать — то прыгнув с разбега, не задумываясь.
«Чему быть, тому не миновать»
— Что ты сказал? — Мужчина даже прикрыл дверь за собой. Вот это учтивость.
Антон стойко игнорировал все ехидные вопросы и грубые слова в свою сторону, продолжая сидеть на краю кровати не двигаясь. Невидящим взглядом он блуждал по лицу отчима и стене сзади. Он настолько ушел в себя, что даже удивился, ощутив жар от пощёчины.
Антону правда хотелось услышать весь этот шквал нотаций, но он просто физически не мог вырваться из плена сознания. В голове стоял образ Арсения и мысль что они больше не увидятся. От одной только мысли о поцелуе, он ощутил жар на губах.
«Может он хотя бы будет скучать?» — успел подумать Антон, поднимаясь с кровати, порываясь уйти из комнаты. — «Может, он тоже будет думать обо мне по вечерам, перед сном?» — Промелькнула какая-то надежда, прежде чем его грубо схватили за одежду.
***
Жизнь шла своим чередом. Апрель подходил к концу, Антон ходил в школу, но Арсений Сергеевич и правда пропал из его жизни. Дни тянулись один за другим, Антон не успевал, да и не хотел успевать следить за тем, что предлагала ему жизнь: его сил хватало только на то, чтобы не морщиться и не стонать при резких движениях. Он мастерски делал вид что с ним все нормально, и что на нём нет сотни синяков после разговора с отчимом. На самом деле все было не так уж и плохо, разозлись он сильнее, мог бы и ребра переломать. Но, в конце концов, Антон так привык постоянно держать лицо перед людьми, что в итоге, просто сам поверил в то, что он всемогущий. В школе все обсуждали предстоящие экзамены и выпускной, до которого было меньше месяца. Антона мало интересовало и то, и другое: его вообще ничего больше не радовало в жизни. Он аккуратно отказался участвовать в мероприятии, даже кое-как отмазался от вальса. Серёга понимал, что что-то изменилось, но кроме пары вопросов «все нормально?» ничего дальше не следовало. Антона это устраивало: разговаривать с кем-либо, придумывать оправдания и переводить темы было очень муторно, даже если это твой хороший (близкий? ну, не то чтобы) друг. Он все еще иногда, на автомате, подходил к синтезатору в своей комнате, но как только садился, то сразу же вспоминал, почему не подходит к нему уже неделю. После такого в горле стоял противный ком, и Антон старался отвлечь себя на что угодно другое. Этот же ком не давал ему спокойно засыпать, он ворочался по два-три часа, и на утро просыпался будто снова побитым. Спать хотелось бесконечно, даже если в воскресенье он спал шестнадцать часов, все равно хотелось лечь и уснуть обратно. В глазах постоянно рябило, голова нескончаемо болела, лёгкие словно прохудились и почти не наполнялись кислородом, только сквозили неприятным чувством пустоты. Мать активно отправляла его на курсы, к репетиторам, все ради подготовки к экзаменам и поступлению в институт на юриста. Антон вяло кивал и просто позволял ей делать все что она захочет, хоть и думал о том, что это все бесполезно. Никому не нужны внезапные ученики за месяц до экзамена, мест свободных все равно нет, но какой смысл про это говорить? Он даже не отвечал вслух на вопросы родителей, от чего время от времени получал подзатыльники. Его и это не смущало. Он уже смирился с тем, что проиграл. Даже кольца которые снова покоились на его пальцах не приносили никаких эмоций. Он так долго ждал момента, когда снова сможет их носить на постоянной основе, а в итоге это стало его ночным кошмаром. В один из вечеров, он, как обычно, хотел просто лечь и уснуть, но вместо этого долго накручивал себя мыслями об Арсении Сергеевиче. Когда молча терпеть стало совсем невыносимо, он резко стянул кольца все разом и злобно метнул в сторону. Они со звоном разлетелись в разные стороны по линолеуму, и уже через секунду подросток собирал их на ощупь, вытаскивая из-под мебели и самых дальних углов, в темноте ползая по полу. Металл жёг кожу, сильнее горели только глаза, в которые снова как песка насыпали. Все чаще он ловил себя на мысли, что он хочет просто перестать существовать. Не умереть, а просто исчезнуть, без особых проблем и разбирательств. Нельзя было бесконечно спать, а хотелось бы — просто не ощущать всего этого. Во снах он снова был рядом с Арсением, часто — как раз во время их последнего разговора у инструмента. Иногда, совсем редко, он просыпался посреди ночи или под утро и долго отходил от сна, успокаивал тяжело бьющееся сердце, учился заново дышать ровно и глубоко, заставлял отпрянуть накатывающую волнами паничку, бил себя в грудь ладонью, чтобы не расплакаться из-за каких-то там нескольких секунд (самых лучших секунд в его жизни) во сне. Однако, чем ближе была середина мая, тем чаще ему снилось продолжение не в кухне, а в спальне. Он устал застирывать белье по утрам, но кроме недовольства по поводу новых забот это тоже не вызывало никаких эмоций. Каждое утро было как одно. Сегодня что-то отличалось — будто бы, погода была другой. Антон смотрел на необычно светлое небо, с проблесками солнца сквозь бесконечные плотные облака, через пыльное окно маршрутки, и в какой-то момент подумал, что раз уж сегодня такая погода то, возможно, и жить сегодня будет полегче. В школе все как обычно: физра, которая должна была быть первой, была снова перенесена на седьмой урок, алгебра вторая, Серёга на последней парте неизменно присутствовал, история третья, и бесконечные билеты к ЕГЭ к ней в придачу. Антон угрюмо жевал ручку, корпя над очередной таблицей с датами, когда краем глаза заметил в окне необычное движение. Две полицейских машины подъехало к воротам школы, однако больше ничего не произошло. Антон, которого при виде защитников правопорядка начинало мутить, упорно смотрел на них последние десять минут урока. До самого звонка оттуда никто так и не вышел. Как только он вошёл в класс на следующий урок, то сразу заметил перешептывания. Окинув одноклассников усталым взглядом, он упал на стул рядом с Серёжей. Доставать учебные принадлежности у него уже не было сил, этот день обещал быть неимоверно скучным. — Эй, а что происходит? — спросил он без особого интереса. Серёга всегда все знает, всегда ответит если спросить. Зачем спрашивать — вопрос другой, а эта фраза была первая, которую сказал Антон, за целый день. — Говорят, с пятого этажа кто-то из параллели сбросился. — Сережа выглядел не слишком заинтересованно. Он пожал плечами. — Менты, вроде, по школе ходят, опрашивают всех. Говорят, он из-за экзаменов. Антон многозначительно кивнул и поерзал на стуле, который был определенно слишком низкий для шпалы-подростка. Новость не из приятных, но мертвое спокойствие было ничем не пробить. Антон даже ощущал легкую жалость к бедному парню, но так же он совершенно не понимал его мотивов. Он хотя бы мог попробовать. У Антона не было даже такой возможности. Больше его волновало то, что по школе теперь ходят полицейские, и он понадеялся, что не наткнется ни на кого из них. Хотя, вообще-то, он предполагал, что даже такой триггер не зацепит его. Цеплять больше нечего, Антон просто закончился. Антону было так скучно, что он был готов уснуть хоть сейчас, на литературе. До физры он еле дожил. А чтобы пережить сам предмет, потребовалось собрать вообще все остатки силы воли. Антон даже не знал, что ее в нем так много. После урока он, почему-то, никак не мог встать со скамейки. Просто приклеился и все. Так хорошо сидит, никуда идти не хочется. Антон вытянул ноги и прислонился спиной к стене. На потолке были бесконечные следы от попадания волейбольного мяча, если расфокусировать взгляд, можно было подумать, что это сквозь тучи пробивалось солнце. Обычно в школе шумно, но сейчас все постепенно стихало. Антону почему-то снова стало очень тяжело. В груди снова расцветало чувство одиночества и злости. «Ты думаешь обо мне? Вот я о тебе постоянно.» — Это бесило, тупая боль в сердце изматывала, не давала спать, есть, заставляла курить по пять сигарет в день, и злила до слез. Чувство несправедливости преследовало, наступало на пятки, жевало волосы на затылке, впивалось в спину кривыми когтями. Почему кто-то сам выбирает, куда поступать? Почему у кого-то хорошие отношения с родителями? Почему кто-то может просто наслаждаться свободным временем, не парясь над огромной ответственностью собственного желания? Почему кто-то танцует выпускной вальс со своей любовью? Почему кто-то, но не Антон? Наверняка, Арсений не был обременен подобными муками. Подросток не сомневался, что педагог моментально отпустил всю ситуацию: он просто ученик, просто хороший парень, который слушается родителей, прилежно выполнял все указания. Антон совершенно не умеет конфликтовать, ему не свойственна открытая конфронтация. Он простой, в нем нет ничего выдающегося, его обычную внешность не может дополнить ни одежда, ни, даже, кольца, которые с самого начала предназначались для хоть какого-то, минимального самовыражения. А Арсений полная противоположность: он как буря, совершенно невозможный, совершенно красивый, его невозможно испортить одеждой, это он украшает собой тряпки, а не наоборот. Да, он был удивительно красивым в любой одежде, даже той, что совершенно не подчеркивала его аристократично утончённой внешности и завораживающих взгляд манер. Да что уж там, без одежды он, наверно, был ещё в сотню раз лучше. И все же, маленькая надежда у Антона была: если бы это было и правда не взаимно, Арсений не поцеловал бы его в ответ. В то, что это было просто стечение обстоятельств, и на самом деле ничего не значило, Антон верить отказывался. Наконец, решив что достаточно насиделся, он поднялся и поплелся к выходу из спортзала, потом — в раздевалку. Там было почти пусто. Каждое движение больше походило на борьбу с самим собой. Чем дальше, тем меньше подростку хотелось двигаться. Он осознал, что забыл телефон в тренерской уже завязывая шнурки белых форсов. Из раздевалки он выходил самый последний, даже в коридоре никого не осталось. Стараясь не нарушать тишину опустевшей школы, он прошел через спортзал к тренерской и ещё сильнее замедлился когда услышал голоса за закрытой дверью. Физрук разговаривал с кем-то, чей голос показался Антону смутно знакомым. — Да не может такого быть… — Антон понял что может, когда он аккуратно постучался, и открыл дверь. Герой его ночных кошмаров из полицейской машины был тут как тут. И, судя по самодовольной усмешке, он так же узнал Антона. Антон снова ничего не запомнил. Ни как забрал телефон, поспешно извиняясь, ни как обходил собеседников по широкой (насколько вообще позволяла маленькая тренерская) дуге, ни как быстрым шагом вышел из спортзала. Ноги сами принесли его в курилку. Дрожащими пальцами он открыл сумку, и чем сильнее он дергал капризный замок, тем крупнее начинали трястись руки. Кое-как достав сигарету, чуть не сломав ее пополам, подкурил. Поспешно затянулся и прижался лбом к лестничной клетке. Ветер залетавший в разбитые окна, только нагнетал. День сегодня определенно был хреновым. Антон успел почти докурить вторую сигарету подряд, когда услышал шаги. Он стоял спиной ко входу, поэтому не мог посмотреть кто идет, но прямо сейчас ему было откровенно плевать. Он знал что учителя не станут его травить за это, а даже если и позвонят родителям, то ему уже все равно. «Интересно, этот день может стать ещё хуже?» — Здарова, молодой. — Антон мгновенно понял, что может. Старший сержант Соболев, собственной персоной. Антону словно в грудь вонзали раскаленные железные пруты. От страха снова все парализовало. Он не мог ни то что уйти — даже ответить или хотя бы отвернуться. «И вот надо было мне в школе остаться курить, не мог же просто домой пойти?» — Че молчишь? — он усмехнулся и привалился к противоположной стене. Достал сигарету, подкурил. Жестом предложил Антону и тут он наконец смог двинуться. Он покачал головой отказываясь, и, чувствуя как неожиданный адреналин застилает глаза пеленой, рванул к выходу из курилки. Не смотря на то, что Антон был ближе к выходу, он все равно даже не успел схватиться за дверь. Его дернули за запястья так, что подросток чуть не прикусил язык. — На этот раз решил сбежать? — Сержант держал сигарету в зубах и она шевелилась при каждом слове. — А чего это мы от полиции убегаем, а? — Он затянулся и пальцами отнял сигарету. Выдохнув облачко дыма, удовлетворенно посмотрел на парня. — Неужто есть что скрывать? Антон молчал. Он не мог смотреть в это лицо, его мутило, он хотел закричать, но не мог. Он только нервно бегал взглядом по куртке с инициалами. «Все это происходит не со мной, все это происходит не со мной, все это происходит не со мной» — Убеждал мысленно Антон сам себя. В ушах грохотало как от пушки, хотя на улице и было тихо. — Боишься меня? — Мужчина улыбался так погано, что подросток снова ощутил тошноту. — Тебе не обязательно, я просто хотел тебе передать, — В чужих руках что-то блеснуло. Антон покачнулся, узнав одно из своих колец — как раз то самое, которое он потерял тогда, в феврале. Видимо, выпало в машине. Подросток резко выхватил железку, сержант в ответ только хмыкнул. Чужие руки крепко держали его за локти куртки, не давая возможности никуда деться. — А ты ничего такой, красивый, даже когда зашуганный. — Антона крупно затрясло. Надеть кольцо на место стало невыполнимой задачей. Мент на это только рассмеялся, неожиданно мелодично: — А я ведь говорил тебе, чтобы ты больше не попадался мне на глаза. — Нет! — Наконец прорезался голос. Впервые за эти две недели, в которых Антон уже потерял всю свою жизнь, он вдруг ощутил как много у него ещё сил бороться. Хотя бы за неприкосновенность к телу — хоть что-то у него должно остаться, хотя бы это. Антон заизвивался в сильных руках, и замер испуганной ланью, когда ему заткнули рот ладонью и прижали к стенке: — Как думаешь, хоть кто-нибудь услышит тебя тут? Куда и так почти никто не ходит, а в опустевшей школе и подавно. — Он снова мерзко ухмыльнулся, и Антон понял, что ему никуда не деться. Он все ещё пытался вырваться, но цепкие сильные руки уже прижимали его запястья к стене над головой. Чужие руки прошлись по груди и бокам, колено прижимало его тело к стене. Не смотря на то, что Антон был выше, сержант был крупнее и значительно сильнее. «А с виду так и не скажешь» — Мелькнула у Антона нервная мысль. Он снова задёргался и заорал, в надежде что что-то ещё может его спасти. В ответ получил размашистую пощечину, от которой тут же затрещало в голове. — Ну что за несносный дебил, — Чужие руки откровенно лапали его тело, приподняв толстовку и футболку. В надежде прекратить это, подросток попытался пнуть насильника. Антон снова завопил — в этот раз скорее потому, что его грубо бросили на пыльный пол. Он попытался подняться, но получил пинок по ребрам. И без того саднящее тело просто взорвалось. Парню показалось что у него просто нет половины тела — это было онемение от боли. Смазано заскулив, он с трудом повернулся на спину и заорал, что есть мочи — просто, на всякий случай. Вдруг рядом ещё есть еще хоть кто-то. На еще одну попытку подняться получил еще один пинок туда же. Закашлявшись, подросток схватился за грудь, понимая, что не может вздохнуть. Легкие, кажется, сдулись и слиплись, и никак не хотели работать. Чем больше он пытался вздохнуть, тем меньше сил оставалось. Перед глазами все плыло. Где-то там, отдаленно, он услышал как звенит бляшка ремня. Антон снова и снова пытался докричаться до кого-то. Он выбрасывал в воздух мольбы о помощи не замечая, что почти охрип. Сипло заорав, пытался отбиться от чужих рук. — Не… Не надо, пожалуйста. — Взмолился он. Это не помогало, он все еще не знал, что сказать, и что попросить, чтобы все закончилось. Он бормотал какие-то просьбы, время от времени пытаясь что-то выкрикнуть ещё. Задохнувшись в собственной мольбе, он с ужасом увидел, как из шлевок выскальзывает ремень. Когда чужие руки начали связывать ремнем его запястья, Антон зажмурился и снова заголосил — уже последний раз. Голос окончательно сел. Рука упиралась между лопаток, прижимая лицом к пыльному полу, и подросток просто ощутил грубые движения, раздевающие его. Они не были торопливыми, или суетливыми. Кажется, мент знал что делать. В этот момент он, кажется, смирился. — Пожалуйста? — он захрипел чувствуя чужие руки между бедер и обреченно застонал. «Пожалуйста, пусть это все закончится быстрее» — От чужих касаний все горело, так мерзко Антону ещё никогда не было. Он извивался на месте, пытаясь сбросить с себя отвратительную хватку, но ничего не менялось. Все что ему оставалось, это молиться о внезапном спасении, но чем выше задирался низ его толстовки, тем менее реалистичным это казалось. Лопатки холодило, но подростку было жарко. Он зажмурился до белых пятен перед глазами, полностью перестав дёргаться. Он так выбился из сил, что сопротивляться вовсе не хотелось. Сзади послышался неожиданный шум, за ним хлопок распахнувшейся двери. Антон сразу полуобернулся, почти свернув себе шею, и не поверил своим глазам. Арсений Сергеевич. Собственной персоной. Он стоял прямо в дверях, и даже что-то пытался сказать. От вида неожиданной картины он, видимо, потерял дар речи. На несколько секунд все замерло — все смотрели друг на друга в звенящей тишине. А после, музыкант схватил первое, что попалось под руку — какой-то обрезок тонкой фанеры — и со всей силы ударил по голове насильника. Тот не отключился, но Антона отпустил. Тонкий лист от удара расслоился на две части, одна половинка с хлопком упала на на пол совсем рядом. Антон отшатнулся от приземлившегося предмета рядом. Сквозь толстый слой ваты подросток слышал какие-то фразы, Арсения, какие-то вопросы, или указания, или что там говорят в таких ситуациях, но он ничего не понимал. Антон, который уже ощущал мерзкие пальцы там где не должен был бы, с максимально возможной в его состоянии скоростью просто пополз в угол, яростно пытаясь выпутаться из крепкой хватки ремня. Арсений грубо взял за шиворот мента, который что-то бормотал держась за голову, и потащил куда-то за дверь курилки, в школу. Антон, зажавшийся в угол, лёжа на боку, тихо застонал от боли во всем теле и распластался на пыльном полу. Не веря в то, что его больше не лапают, он пытался снова научиться дышать, все еще яростно дёргая запястьями, рисукая оторвать себе одно просто с корнем. В тишине, прерываемой только тихими сухими завываниями Антона, прошло какое-то время, наверно, несколько минут. Он уже почти освободил одну руку, но испуганно замер, когда дверь снова открылась. Он просил Божьей помощи, но не ожидал, что тот пошлет самого Арсения на выручку. — Эй… Антон? — Арсений тут же подскочил к нему, и первым же делом помог одеться. Антон старался подавить в груди волны жара от накрывающего стыда. Он замотал головой чтобы выбросить все лишние мысли, и захрипел что-то нечленораздельное. Арсений удивительно ловко помог ему снять ремень с запястий и схватил за плечи осматривая: — Этот уебок что-нибудь сделал? — Мужчина почему-то пристально вглядывался в лицо подростка, пальцами ощупывал виски, лоб, заглядывал в глаза, словно ища что-то. Антон вздрогнул от неожиданно грубого ругательства из уст преподавателя. Он так привык к изысканной вежливости учителя, что даже не задумывался о том, что он такой же человек как сам Антон. — Нет, не успел. — Подросток растирал запястья, которые местами разодрал в кровь от яростной борьбы. Тут же тяжело застонал, когда Арсений провел рукой по ребрам, отряхивая, насколько это возможно, толстовку. Рука сразу же одернулась. Арсению понадобилось пару секунд, чтобы осмыслить ситуацию и дёрнуть край одежды вверх. Антон едва не заорал снова, когда мужчина уставился но багровые пятна, которые почти уже сходили на нет. «Где ваша корректность, Арсений Сергеевич?» — язвительно подумал подросток, вырывая из чужих рук край футболки. — Это… Он тебя так? — Он меня два раза пнул, — честно сообщил Антон. — Остальное все отчим… неделю назад. Арсений пошевелил губами сопоставляя даты и чуть не задохнулся. — Тоша… Антон потонул в чужих объятьях. — Арс… Арс, Арс… — Антон резко потерялся в словах. Наконец, он смог вдохнуть полной грудью. Легкие обожгло, хотя внутри все, кажется, и так горело. Чувствуя, как на него волнами накатывает истерика, подросток прижался лбом к крепкой мужской груди. Борясь с желанием взвыть, он истерически засмеялся, обеими руками вытирая глаза.***
— Что Вы тут делаете? Оба сидели в медкабинете. Вокруг снова сновали полицейские, но на этот раз, чтобы допросить конкретно Антона. Он уже устал отвечать на одни и те же вопросы бесцельно разглядывая полки с лекарствами. Постоянный вид одной и той же формы заставлял трястись от нервного напряжения, хотелось уйти, подросток смотрел куда угодно, но не на лица спрашивающих. Чаще всего взгляд задерживался на Арсе, стоящем в углу кабинета возле небольшой раковины, в которой он помыл руки уже два раза с того момента, как оказался возле нее. Он мельком поглядывал на подростка и людей рядом, не мешаясь и не шумя, и упорно пытался слиться с окружающей стерильной средой. Жалость к себе Антон подавил сразу же, как только выполз из объятий, и из-за этого с каким-то мертвецким спокойствием сидел, пытаясь согреться в прохладном медкабинете. Сейчас не время, не место. Он собирался обдумать это все позже, когда будет один. В груди щемило так, что кончики пальцев немели, а колени бессильно подгибались, но подросток не понимал, как может болеть то чего нет. И сейчас, он сидел на кушетке, пережив ещё тысячу неприятных вопросов, и неприятные касания медсестры, которая обрабатывала ему лицо: оказывается, он рассек себе бровь, и даже не заметил, что по лицу стекала струйка крови. Теперь, после всех манипуляций над Антоном, они с педагогом остались вдвоем, и с максимально спокойным видом парень пытался узнать, что Арсений Сергеевич вообще тут делает. Рядом больше не маячили люди в форме, и общий уровень напряжения явно спал. — Я приехал тебя проверить. — Сейчас его спаситель перебирал пальцами связку ключей. Стараясь не рассматривать парня лишний раз, он невидящим взглядом уперся куда-то в пол между коленей. — По новостям передали про твою школу, что какой-то парень с крыши сбросился, ну я и решил зайти, проверить. — Голос ровный, спокойный, как обычно. Но по внешнему виду Антон ясно видел уставшего человека. — Очень не хотелось бы, чтобы с тобой что-то случилось… — Он потёр переносицу пальцами и тяжело вздохнул. Антон нервно дернулся, сам того не заметив. Где-то на задворках сознания он вспомнил один из разговоров с Арсением, когда и правда рассказывал ему где учится и как. Время от времени мужчина, потом, интересовался, как у него дела в школе: но не так как родители. Арсений спрашивал про школьную жизнь, а не про оценки. Это и так трогало до глубины души, но сейчас, его слова просто обжигали: он. приехал. проверить. проверить. его. — Какой в этом смысл? — Антон качнул ногой, и сжал кулаки, тут же чувствуя прилив бессильной злобы. — Вы думали, что я настолько слаб? Я надеялся, что вы все-таки лучшего мнения обо мне. А, да и все равно, — Он откинулся назад упершись на ладони в край кушетки и посмотрел в потолок, резко сменив тон. — будь это я или не я, Вас это не должно касаться. Арсений рассматривал подростка так, словно они видятся в первый (или в последний) раз. Худощавое длинное тело беспечно, бесцельно рассматривало потолок медкабинета, одна нога твердо стояла на полу, вторая была чуть выше и время от времени покачивалась. Арсений не мог понять, что конкретно в нем изменилось, но по сравнению с тем Антоном, которого он знал, это был совершенно другой человек. Антон опустил взгляд на учителя, и они снова встретились глазами. Мужчина внешне не изменился, но его взгляд, как всегда пронизывающий насквозь, был не таким острым как обычно. Что-то было не так, и Антон не мог понять что. По сравнению с тем, что он видел раньше, это был совсем другой человек. — Кого это должно касаться, если не меня? — Родителей? — Антон пожал плечами не отводя взгляд. — Вы же даже не смогли мне ответить на простой вопрос. — Как и ты на мой. — Антон поморщился. — Какой из них? — А их было больше одного? Антон недовольно молчал. Арсений придвинул стул так, чтобы они сидели ровно напротив друг друга, колени слегка соприкасались. Антон с трудом сдержал себя, чтобы не отодвинуться. — Почему ты перестал играть? Неужели все это было только ради концерта? — Арсений сказал это немного более жёстким голосом, чем хотел. — А неужели это так важно? — Антон глубоко вздохнул, давя в себе злость. — Неужели есть разница, ради чего я этим занимался? — Да, есть, Антон. — громыхнул Арсений. Подросток не ожидал услышать столько злобы, и не смог сдержаться, отстраняясь назад. — Если ты не занимаешься этим серьезно, то все занятия со мной были бесполезными. Я не беру безнадёжных, я не беру тех, кто занимается этим «для себя». Я беру учеников которые хотят чего-то добиться, и ты говорил что хочешь, ты собирался поступать. Неужели ты мне врал? — Я? Врал? — Антона так зацепило это обвинение, что он на секунду ослеп от злобы. Когда в ушах перестало так громыхать, он выпрямился а после наклонился к Арсению вплотную, и процедил сквозь зубы: — Я никогда тебе не врал, это только ты дал мне надежду которую сам же и отобрал. — Какую надежду? — Арсений рассерженно щурился оставаясь на месте. Он еле сдерживался, чтобы не спросить подопечного, что он вообще, блять, несет. — Другие годами ко мне ходят чтобы попасть на Отчётный, чтобы представить меня. А ты считал, что попадешь туда, прозанимавшись у меня девять месяцев? Откуда такая самоуверенность? — Голос сквозил презрением, болезненной спесью и звенел сталью. — Если ты настроил себе пустых ожиданий, то это только твои проблемы, не надо их вешать на других. — Пустых ожиданий? — Антон взвился, не в силах сдерживать ярость, и вцепился рукой в ворот рубашки Арсения, прямо под горлом. Оба ощутили тяжелое дыхание друг друга. — Это тоже просто мои пустые ожидания? — Резким движением притянув учителя к себе, он впился поцелуем в его губы. Время остановилось. Антону и так было жарко, сейчас ему показалось что все вокруг горит — таким жаром веяло от Арсения. Мужчина провел рукой по его щеке и коснулся пальцами шеи, и Антон застонал от неожиданности. Он так крепко сжимал ворот в кулаке, что пальцы начали неметь. В другой ситуации Арсений бы озаботился этим вопросом, чтобы после не осталось мятых складок, но сейчас его это не волновало. Антон совершенно не умел целоваться, но Арсений компенсировал это сполна. Подросток приоткрыл рот впуская чужой язык, и чуть не задохнулся от ощущений. Арсений нагло хозяйничал в чужом рту, прошёлся по зубам, по небу, заставляя парня подаваться вперёд и прижиматься к мужчине. Когда он резко отстранился чтобы вздохнуть хотя бы немного воздуха, то поймал лёгкий прищур Арсения. Его губы тронула лёгкая улыбка, он с каким-то несвойственным мужчине интересом и хитростью рассматривал подростка. Тот, слегка мутными глазами, вглядывался в лицо старшего. Тонкая ниточка слюны между ними просела и порвалась, подросток машинально вытер подбородок, тяжело дыша. Мужчина молча оглядывал его взглядом сверху вниз. Его плечи легко вздымались после продолжительной прелюдии. — И что же, чьи это ожидания? — Зависит от того, пустые ли они. Оба снова уставились друг на друга. Антон наконец разжал ладонь, и рубашка, конечно, разошлась острыми помятостями. Арсений не обратил на это внимания, не отнимая ладони от чужого лица. Когда они услышали приближающиеся шаги за дверью, оба отпрянули друг от друга. Арсений оттащил стул на прежнее место напротив, Антон выпрямился и уселся закинув ногу на ногу.
