Rules of Play

Тифа Локхарт наслаждалась одним из тех редких моментов в своей жизни, когда всё происходило так, как должно было происходить. Клауд вернулся с последней доставки без каких-либо сверхурочных и необъяснимых происшествий. Она, Марлин и Дензел ждали его дома; счастливые, олицетворяющие собой примерную, идеальную семью. Сегодняшней ночью бар был закрыт, а потому они, по яростному настоянию Марлин, сидели и играли в «Ловушку для чокобо». Всего-навсего четыре человека сидели и играли в забавную, но, временами, правдоподобную имитацию семьи. Этого было достаточно. Наверно. Всё, за что Тифа когда-либо боролась — стабильная и любящая семья, подобная той, которую она потеряла после того, как «Шинра» добилась своего. Убила её отца, друзей детства, любимых. Но теперь у неё были новые друзья и новая семья (а как же иначе?), однако... Что-то всё-таки копошилось на задворках её сознания, не давало покоя в этот прекрасный день, питая её разум чем-то отвратительным, мрачным и ужасным. Этих мыслей не должно было быть, но каким-то образом они всё равно просочились, нарушили и расстроили стройный лад семейной идиллии. И теперь она не могла ни простить себя за это, ни уж, тем более, вернуть утраченную негу. Даже если бы она хотела этого больше всего на свете... В конце концов, Тифа гордо накинула на эти чувства подавляющую скатерть, не желая портить столь дивный вечер собственной глупостью. Тифа Локхарт никогда не отпускала мечту без боя, но сейчас ей было не до борьбы. Даже до борьбы с самой собой. Но, несмотря на браваду, она всё равно была вынуждена остаться наедине с собственной мукой. Одна. В отдельной от Клауда комнате. В то время, как дети и Клауд уже давно легли в свои постели и благополучно заснули... Она просто не могла перестать думать об этом, бросая вызов сну, входя и выходя из яркого сновидения... кошмара?.. Лишь на рассвете она потеряла надежду окончательно и сдалась, встав только для того, чтобы прекратить эту пытку. Или для того, чтобы держать эти скверные видения — воспоминания? — под контролем? Тифа полностью очнулась от дрёмы после того, как услышала звук. Неуклюжий, скользящий звук писем и счетов по коврику возле двери. На тот момент она сидела в кабинете и бездумно листала фотоальбом: застывшие лица смотрели прямо в объектив. Смотрели лучистыми, притворными улыбками. В иллюзии, как будто им действительно было хоть какое-то дело до кого-то, кроме себя, и чего-то, кроме собственных слабостей. Вне зависимости от личности человека, его стараний и усилий, достижений и подвигов — одна и та же картина. Всегда. За доставкой писем последовал стук в дверь. Вероятно, это была посылка. Тифа поднялась со стула и подошла к боковой двери бара, где с другой стороны стоял почтальон, ухмылявшийся ей через окно, пока она сдвигала засовы. — Эта посылка слишком велика для вашего почтового ящика, — весело пропел он. — Но она выглядит важной, поэтому я решил проверить, не проснулся ли кто и не может ли он забрать её лично. — Почтальон передал ей пакет. — Хорошего вам дня, мисс Локхарт! Сразу после этого Тифа поспешила закрыть дверь и вернуть все засовы и замки на места. Обращение, по-прежнему провоцирующее неприятный холодок по всему телу — «мисс Локхарт». Нет... ей ещё слишком рано слышать, как кто-то обращается к ней так, слишком, слишком рано... Сам пакет представлял из себя не более, чем громоздкий конверт из дорогой кремовой бумаги. В наши дни редко использовали материал столь хорошего качества, но больше всего Тифу беспокоил фирменный бланк. На лицевой стороне конверта аккуратным почерком были выгравированы слова: «От стола Шинра»; её адрес тщательно набросан на обороте. Чернильные буквы, очевидно, сошедшие из-под пера дорогой ручки, удивляли своей рукописностью, не говоря уже о настоящих чернилах в эпоху заменителей. «От стола Шинра». И хотя, судя по всему, это рабочее письмо, на нём было написано просто «Шинра». Это казалось странным, потому что было ясно, что на чём-то действительно официальном должно быть написано «Нео-Шинра», а не «Шинра» — название компании до трагедии с метеоритом. Вопреки распространённому мнению о том, что в прошлом корпорация «Шинра» была не причастна к зловредным схемам, широкая публика сильно ошибалась на этот счёт. «Нео-Шинра» — это феникс, восставший из пепла старой «Шинры» почти через пять лет после её падения, что во многом был всё той же птицей, что и раньше, но уже под другим именем. Разумеется, старое руководство компании было сослано, а новое стало оплотом ранее неслыханных идей, но... Тифа была абсолютно уверена, что это начальство ничем не отличалось по духу от той самой «Шинры», ненависти к которой она посвятила половину своей жизни. И эти Директора точно не будут лучше своих предшественников, если получат те же полномочия, власть и безнаказанность, что и они. Однако душевные терзания из-за «Нео-Шинры» и «Шинры» ни к чему светлому не привели бы, поэтому Тифа прикусила язык мысленного моноложца и разорвала конверт. Внутри был глянцевый буклет и несколько листовок, рекламирующих вакансии в ОВМ в этом районе, некоторые из которых Тифа видела раньше. Помнится, она даже оставляла их на видном месте в «Седьмом Небе», чтобы посетители могли с ними ознакомиться. Вся посылка с головы до пят говорила загадками, но Тифа достаточно хорошо понимала, в чём дело. Это была не «Нео-Шинра», потому что её отправитель знал так же замечательно, как и Тифа, что между ней и «Шинрой» нет никакой разницы, а листовки ОВМ были всего лишь напоминанием о том, чей поток кровавых денег спонсировал Организацию по Восстановлению Мира. О, Гайя, ОВМ просто не может зарабатывать столько деньги самостоятельно... Крах такого масштабного сотрудничества оставил бы после себя нечто более грандиозное, чем руины Мидгара: миллиарды гил плавали бы в океане безвестных сейфов и далеких отмывочных предприятий. Но человек с нужными знаниями мог преобразовать эту валюту чуть не ли во всё, чего только пожелает. В ОВМ, например. Но, на самом деле, это было довольно болезненное напоминание. Видно, адресант не смог удержаться от того, чтобы не освежить в её памяти один из самых противоречивых фактов о себе и своей компании — они приносили пользу этому миру. Как бы парадоксально это не звучало. Тифа пренебрежительно отбросила брошюры и уже собиралась выбросить остальную часть отвратительного пакета, когда из него выпал последний свёрток. Это был ещё один конверт, но уже размером поменьше. Очевидно, в нём было что-то из тонкой бумаги, так как поверхность пергамента слегка деформировалась. С подозрением во взгляде она разорвала его. И то, что из него выпало, заставило её испить целый коктейль из негодования, возмущения, злости и банального страха. Нижнее бельё. И хотя его нельзя было отнести к разряду провокационного или... в каком-то смысле непристойного, одного его вида было вполне достаточно, чтобы лезвие ужаса мелькнуло возле горла, ведь... Это были её трусики. Маленькая записка выпорхнула из-под её нижнего белья, и Тифа в панике схватила этот кусочек бумаги, читая и перечитывая его содержимое снова и снова, будто в зацикленной съёмке: «Полагаю, вы оставили это в моём кабинете, мисс Локхарт. Р.Ш.» Строчка вырисовывалась точными штрихами высококачественной авторучки. Тифа почувствовала горький привкус во рту. Она молилась, чтобы её не стошнило, но её желудок в последнее время так много переворачивался, что внутренне она уже понимала, что это неизбежно. Всё это время он изо всех сил старался показать ей свою истинную суть. Да, несомненно, Руфус Шинра тихонько посмеивался, пока Тифа Локхарт вчитывалась в это. Порываясь скомкать адскую макулатуру и выкинуть её на помойку, Тифа в последний момент заметила, что это было не всё. На обороте сияло ещё одно скопище чернильных букв: «P.S: Надеюсь, вы не возражаете, если перед тем, как вернуть их вам, я отдам их в химчистку.» Ох, он действительно больной ублюдок. Ей не следовало туда ходить. Точно, точно не следовало. Этого всего бы не случилось, если бы она просто послушала внутренний голос и ушла. Но, конечно же, ей нужно было пойти наперекор своей отменной интуиции и решить, что миру нужно давать вторые, пятые и десятые шансы, и что, быть может, Руфус Шинра наконец-то исправился. Она лишь самую малость заинтересовалась им после катастрофы с ОРУЖИЕМ, но не хотела признаваться в этом даже самой себе. Оглядываясь назад, это, несомненно, была роковая ошибка. Тифа замерла ледяным изваянием, прислонившись к барной стойке, и постепенно осознавала, что её хвалёные выдержка и стойкость рушились на глазах. Тифа больше не могла сдерживать сокрушительную лавину воспоминаний. Давящие детали-«вспышки» мелькали в голове убойной дозой шока, а вместе с ними забрезжила и жестокая в своей простоте истина — это финиш. Она скатилась вниз прямиком на дощатый пол, обхватила голову руками, жалостливо умоляя собственное эго, ни в коем случае не плакать. Злосчастный день спешил явиться повтором... Изначально мистер Руфус Шинра из организации «Нео-Шинра» просил «аудиенции» мисс Тифы Локхарт на основании её недавней подработки на ОВМ. И тогда она подумала, что, возможно, он хочет загладить свою вину перед ней за всё случившееся и постараться начать с чистого листа; может быть, даже принести извинения, если ей повезёт. Во всяком случае, поначалу Руфус казался весьма благосклонным, как для человека, ещё недавно отдавшего приказ казнить её. Удивительно, но помпезная на словах штаб-квартира «Нео-Шинра» на деле представляла собой ветхий, грязный, маленький офис в самой многолюдной части Эджа. Они даже не удосужились убрать рекламный щит последней компании, которая арендовывала это здание до них. И, по некоторым данным, за это они иронично поплатились гораздо большим количеством заказов на фумигацию жилых домов, нежели на выполнение какой-либо «нео-шинровской» работы. Когда в то судьбоносное утро Тифа вошла в кабинет, Руфус встал со стула в демонстрации своего благороднейшего воспитания. Он даже предложил ей повесить свою куртку рядом с его длинным белым пальто на вешалке для шляп, но она отказалась. — Не стоит, — жёстко отрезала Тифа, глядя на «обновлённого» Руфуса Шинру, одетого чуть более скромно, чем обычно. Обычно — многослойный деловой костюм, шелестящий банкнотами, и брендовый галстук. Сейчас — обычные строгие брюки, которые, словно бы, должны были быть частью комплекта, безупречно выглаженная рубашка, жилет. — В таком случае, пожалуйста, садитесь. — Он указал рукой на кресло напротив его стула, который, как она заметила, стоял с той же стороны от его большого стола, что и стул. И она по глупости посчитала это знаком равенства. Он начал свою речь без лишних предисловий. В основном она была о долге его семьи перед планетой, о целях «Нео-Шинры» и других не особо впечатляющих, а, скорее, даже наоборот, раздражающих, заезженных для Тифы вещах. Каждое слово из этого монолога Тифа уже слышала по телевизору, сарафанному и обычному радио, из уст журналистов и, честно признаться, она не считала нужным вслушиваться в это враньё ещё раз. Терзая кожаную обивку кресла и порядком разозлённый ум, Тифа подавляла в себе хаотичное желание вскочить с места и посильнее вдарить по столь наглому лицу. Она просто не сомневалась, что вся эта речь — не более чем пропаганда. К тому же, пропаганда, нацеленная на таких, как она. Не на жителей Эджа — старых врагов компании. А Тифа — старый враг особого калибра. Чудом избежавший казни... Словом, она имела полное право ожидать, что «Нео-Шинра» будет такой же коррумпированной и злодейской организацией, как и прежде, и сделает всё возможное, чтобы казаться, — а не быть — помощниками героев. На практике же они вновь заключат сделку с Дьяволом подпольного мира и ничего не изменится. В отличие от Клауда, Тифа не верила в сказки про плохих парней, вставших на праведный путь, но отпустить ситуацию, которая теперь не совсем-то её и касалась, было непросто. Однако, в какой-то момент Руфус мастерски сбил разговор с профессионального курса, а Тифа этого и не заметила. Со временем его вопросы становились всё более и более личными: он вежливо спрашивал о благополучии Клауда, потом о детях — он каким-то образом прознал об их существовании, — а затем и вовсе о том, как идут дела в «Седьмом Небе». Множество приземлённых, мирских вещей, которыми такой человек, как Руфус Шинра, никогда не должен был интересоваться, внезапно показались ему весьма... увлекательными? Тифа сопротивлялась этому странному порыву любопытства, как могла. Уже сожалея, что вообще переступила порог этого здания — чего уж говорить о кабинете — Тифа увиливила от прямых ответов, но, подобно настоящему наследнику своей фамилии, Руфус обладал потрясающим талантом проникать в чужие сердца и не оставлять жертве и шанса на побег. Он обратился плотоядной кошкой, держащей лапу над наивной мышью. Руфус распарывал её, будто тряпичную куклу. Разрезал швы с такой хирургической точностью, что Тифа и опомниться не успела, как её уже разодрали. В конечном счёте она пришла к выводу, что не очень-то и довольна своей жизнью: Клауд то и дело пропадал или на работе, или встречался с призраками прошлого, или объединял это всё в одно сомнительное приключение; Баррет забирал Марлин и Дензела на выходные или в отпуск чаще, чем безмерно любящей их Тифе хотелось. Но вставать поперёк планов Баррета хотелось ещё меньше — не хватало только, чтобы молва о её прилипчивости укрепилась ещё пуще... Юффи и Винсент большую часть своего времени проводили за работой на ОВМ, что, впрочем, не лишало их личной жизни. Но. Винсент был не самым социальным человеком, и до всей этой эпопеи с убийством и перерождением, а Юффи так и вовсе — наследница, императорская дочка, у которой цветущая империя за океаном, которой нужно управлять и души в ней не чаять. У Сида родился ребёнок; он также крепко уселся на хвост мечте (в прямом смысле этого слова) и стал пионером в сфере космических исследований. Ну, а Ред захаживал совсем не часто, покуда проживал в Космо-Каньоне и был занят написанием докторской. Иногда, правда, заходил Рив, но, как глава ОВМ, он был самым занятым из них всех. В общем, временами — только временами: Тифу никогда не постигало нескончаемое одиночество, поэтому она не жаловалась — она оказывалась в баре совсем одна, чувствуя себя потерянной маленькой девочкой на игровой площадке, которую никто не пригласил сыграть вместе. — Одиночество, мисс Локхарт... — тихо проговорил Руфус, переплетая пальцы друг с другом на уровне лица. Спокойная улыбка расцвела на его губах; тень, отбрасываемая чёлкой, заволокла голубые глаза, — Неизбежно. Моменты тоски будут всегда, ведь по своей природе мы — одинокие существа. И даже если поначалу нам кажется, что это не так, однажды иллюзия рассеивается и мы понимаем, что у нас никогда не было никого по-настоящему близкого. Мы рождаемся одинокими, чтобы умирать в одиночестве... — он остановился всего на мгновение, на одно крохотное мгновение, но Тифа уже была готова поклясться, что в его словах прошелестела поступь невиданной ею ранее... печали?.. — Пожалуй, я знаком с этим чувством лучше, чем большинство... Тифа силилась занять руки хоть чем-то, лишь бы не оплетать себя ими в жалкой попытке обнять. Заявление Руфуса было суровым, жестоким и в какой-то степени даже бесчеловечным по своей сути, но она могла сказать наверняка, что оно исходило от сердца. Сурового и жестокого сердца... От человека, который не всегда был злым президентом плохой корпорации. От ребёнка, которому привили эти циничные взгляды, которого заставляли проводить все свои нежные годы в кромешном, безнадёжном одиночестве. В атмосфере едкой конкуренции, в тщетных попытках заслужить любовь вечно занятого и эмоционально недоступного отца, однако... Руфус относился к этой части своей биографии много проще, чем могло показаться на первый взгляд, но лишь потому, что он просто не знал, что может быть по-другому. Тем не менее, гораздо больше его интересовало иное: в жизни Тифы явно чего-то не хватало. Явно имело место нечто невысказанное и... его догадки, по меньшей мере, были достаточно близки к правде. Конечно, если бы Руфус мог, он бы манипулировал Тифой, ломал бы Тифу и докапывался до самых потаённых уголков её души в поисках истины, даже если бы это означало, что от тряпичной куклы осталась бы одна лишь нитка. Но, как бы то ни было, ему было просто интересно разузнать о том, что её волновало. Пусть и сравнительно немного. Растроганная откровением, но не забывшаяся совсем, Тифа незамедлительно поднялась с кресла, намереваясь покинуть это Гайей забытое место. Но Руфус не собирался отдавать победу так просто: царапая неудобными вопросами, выуживая дилеммы, которые Тифа предпочла бы оставить при себе, он оттягивал момент «бури», вынуждая её из разу в раз поправлять его тезисы и откусывать своё право на бегство от правды. Естественно, размышляя над произошедшим с холодной головой, Тифа сознавала, насколько ничтожно было то, что она пыталась защитить в словесном поединке. Но Руфус всё-таки смог зацепиться — это были хоть и мелочи, но не дающие ей покоя уже слишком давно. Словно увенчевая свой выигрыш, Руфус размеренно отчеканил, что реальная причина, по которой она так скучала по детям, заключалась в том, что ей просто скучно без них, на что Тифа взорвалась и принялась остервенело доказывать ему, что дело совсем не в этом. И если уж совсем не кривить душой, то Руфус и сам не особо верил в своё утверждение. Но вид разъярённой, взволнованной, злой больше на себя, чем на него, огрызающейся Тифы вызывал слабую, довольную ухмылку и подобный результат надо бы только закрепить: — ... Знаете, мисс Локхарт, вы очень красива, когда спорите. Это вам идёт. Комплимент прозвучал, как выстрел в доселе безмолвном кабинете. И хотя он не был неприличным или что-то вроде того, каким-то магическим образом Руфусу удалось сделать его сальным и неловким. В бесплодных усилиях хоть как-то переварить странный флирт от Руфуса Шинры, Тифа на секунду застыла. — Это совсем не значит… что вы некрасивая, когда не спорите, — тотчас добавил он. — Вы красивая женщина в любое время и при любых обстоятельствах… Но мне действительно интересно, сколько времени прошло с тех пор, как Страйф… нет, — оборвал он себя, — С тех пор, как вам это говорили в крайний раз. — Он снова замолчал, но именно сейчас мисс Локхарт нахохлилась так, как будто её током ударило. Сперва Тифа решалась просто уйти восвояси, но, услышав то, что она услышала, она сообразила, что уходит не просто от Руфуса Шинры, но от грубого, самовлюблённого и бессердечного эгоиста. В голове не укладывалось — как он смел? Как он смел вставлять свои никому не нужные пять гил в дела, совершенно его не касающиеся? Видимо, комплимент — а как же... — был всего лишь обманным манёвром, дабы сделать следующий выпад больней. Но Тифа определённо позаботится о том, чтобы зарвавшийся сноб вернулся с небес на землю. О, раньше это был её профиль. — У меня созрела хорошая идея… — промолвила она, делая несколько агрессивных шагов вдоль кабинета, к Руфусу, только для того, чтобы он спешился в последний момент и бесцеремонно вторгся в её личное пространство. — Вы хотите сделать мне ответный комплимент, мисс Локхарт? — Прошептал он, нивелируя разницу в росте. Тифа была готова биться об заклад, что ощутила лёгкий привкус мяты и дорогого лосьона после бритья, вдохнув воздух в опасной от него близости. — Что же... — казалось, он действительно задумался над тем, скажет ли Тифа что-то приятное в его адрес. — Я так не думаю. — Его голос упал до хриплого урчания, и стоило ему выдохнуть, как она почувствовала его дыхание на своей коже. Тифа застыла на месте с любопытнейшей комбинацией шока и удивления. Четверть секунды — и лицо Руфуса хищно приблизилось к лицу Тифы. Чудом ей удалось восстановить контроль над своим телом, оттолкнуть Руфуса, оттолкнуться самой и, отступив, стремглав броситься к двери. Несмотря на все баррикады, уловки и стратегии, с которыми она пришла сюда, чтобы не бояться подлого змея и знать, как с ним бороться, один его интимный вздох довёл её до отчаянного состояния «бей или беги». Но Тифа пожаловала на территорию врага отнюдь не для драки, ввиду чего оставался единственно верный вариант — к двери. И поскорей. — Мисс Локхарт, — формально сказал он, когда она взялась за дверную ручку. Но ржавая штуковина, которая раньше так легко ей повиновалась, теперь не поддавалась. — Мисс Локхарт, — настойчивей повторил Руфус. Тифа слышала шорох ткани в то время, пока он сокращал расстояние между ними, но, к счастью, он не приблизился к ней полностью. — Мисс Локхарт, — гаркнул он тем тоном, которым, верно, отправлял её на смерть. И Тифа, как ни стараясь, более не могла игнорировать реальность во всей её ужасающей неприглядности. Она неохотно отвернулась от своего пути к отступлению и позволила взгляду мазнуть по тому самому креслу, где ещё недавно восседала. Рядом с ним белым монстром высился Руфус, мягко коснувшийся куртки, оставленной на спинке. — Я полагаю, это ваше, — холодно сказал Руфус, и Тифа скривила лицо в невыразимой смеси дискомфорта и напряжения. — Эта дверь заперта? — Дверная ручка снова не поддавалась, вопреки тому, что она неустанно пыталась заставить её это сделать. — Конечно, — ровно ответил он с дьявольской ухмылкой на губах и чем-то зловещим в глазах. — Я хотела бы уйти. Сейчас. — твердила она, не отходя от двери и не позволяя лицу утратить жёсткие черты, даже несмотря на почти сочувственную улыбку, подаренную ей Руфусом. — ... До свидания, — подумав, вставила она. — Без куртки? — Вопросил он, приглушённо цокнув языком. — Это так небрежно, мисс Локхарт. Если бы вы оставили её здесь, мне бы пришлось вернуть её вам, а, судя по вашему хмурому взгляду, я бы сказал, что вы не в восторге от такой идеи. Я прав? «Конечно, ты прав!» — с яростью подумала она. Он всегда был прав, но с этой самодовольной ухмылочкой азартного игрока, который заведомо знал, что победил. — Открой дверь. — она не просила — требовала, но Руфус в любом случае не стал бы идти у неё на поводу. Вместо этого он рассмеялся и поманил её рукой — команда, которой она, скрипя сердцем, подчинилась. Ради куртки. Куртки, пропади она пропадом... И стоило Тифе подойти поближе, как Руфус одним движением сократил между ними дистанцию, примыкая вплотную. Как для человека, ещё недавно передвигавшегося на инвалидной коляске, он был удивительно ловок. — Вы кажетесь очень напряжённой, мисс Локхарт. Возможно, я мог бы предложить вам расслабиться… Шея Тифы предательски покрылась мурашками, но, по правде, его лицо, находившееся непозволительно близко к её, ситуацию не то, что не спасало — в стократ ухудшало в геометрической прогрессии, и это не говоря о шее. В какой-то момент одна из его рук нежно легла на её предплечье. На что Тифа сделала шаг назад и со всего маху ударила Руфуса по левой щеке. Удовлетворительный хлопок пронёсся по кабинету, и его челюсть болезненно накренилась. Сдержанность не годилась, когда к тебе приставал Руфус Шинра. Однако, разочаровывая опасения, он лишь с любопытством поднял руку и прижал её к своей бедной щеке, что уже покалывала из-за вихревой силы небезызвестной рукопашницы Тифы Локхарт. Благо для него, рана была не критичной. Очередная реконструктивная операция, вероятно, закончилась бы его гибелью. — Это больно, мисс Локхарт, — голос Руфуса сочился странным удивлением, пока он, шевеля челюстью из стороны в сторону, чувствовал, как она щёлкает. «Это и должно быть больно» — хотела ответить Тифа, но не успела, покуда он снова заговорил и прервал её ещё до того, как она успела открыть рот. — Но я, очевидно, заслужил это. После всей боли, причинённой вам «Шинрой»… Это была практически половина тех извинений, которые она хотела услышать. Но, к большому сожалению Тифы, это совершенно никак не усмиряло её гнев, сдерживаемый годами, а даже наоборот — распаляло пламя злобы настолько, что оно не шло ни в какое сравнение с той злостью, что она испытывала по прибытию в офис. Её кулаки яростно сжимались и разжимались. Руфус, подметив это, всё тем же сдержанным голосом изрёк: — Если желаете, можете ударить меня снова. И она не смогла воспротивиться сладкой, долгожданной мести, овладевшей её сердцем. Тифа снова ударила его, но на этот раз по правой щеке. А потом ещё. И ещё, и ещё... Руфус едва ли приложил хоть какие-то усилия, дабы ослабить удары, и почти не вздрогнул, когда она схватила его за воротник и зафиксировала на месте, чтобы нанести финальный удар и, тем самым, проломить ему череп. Клауд — как водилось — прощал легче, чем Тифа. Руфусу нужно было только дать ему задание и приставить его к кому-нибудь из своих; если бы «Нео-Шинра» и «Лавина» сражались за одно и то же, Клауд предпочёл бы не ворошить прошлое, а начать всё заново. И, похоже, он понял то, чего Тифа никогда не понимала в тех, кто работал на «Шинру» и «Нео-Шинру» в последующем. Может быть, это потому, что он был одной с ними породы. Может быть, он просто стал лучше. Но Тифа была одним из главных членов «Лавины» — её бесспорным сердцем, и ненавидеть «Шинру» для неё так же естественно, как дышать. Она просто не хотела их прощать: ей просто хотелось разнести их всех в клочья. Когда она взмахнула рукой, чтобы нанести последний удар, Руфус инстинктивно увернулся и с лёгкостью выдернул ворот рубашки из её ладони. Таким образом кулак Тифы лишь безобидно проплыл над его головой, а она сама чуть не свалилась. Воспользовавшись этим, как возможностью вернуть себе превосходство, Руфус поймал Тифу за поразительно тонкое, всё-таки, девичье запястье, вынудив её прильнуть к нему, чтобы крепко встать на ноги. Углы всего этого действа (не исключено, что они были придуманы и настроены заранее) означали, что Руфусу нужно было только повернуть голову — и его губы вмиг окажутся в миллиметре от щеки Тифы и едва ощутимо прижмутся к ней... Ещё одно небольшое смещение поставило его в подходящее положение, чтобы коснуться губами мочки её уха и прошептать: — Я извиняюсь перед вами, мисс Локхарт... — мягко сказал он и провёл мизинцем по вздутой венке на основании её руки — За всё. Как я могу загладить свою вину перед вами?.. — глаза Тифы тотчас расширились, когда она в очередной раз поняла, что находится непозволительно близко к этому мужчине. А потому, вырвавшись из хвата, она подбежала к своей куртке и вернула её себе. Этот дурень нашёл способ, как всё испортить. Всегда находил. «За всё» — действительно. Мог ли он извиниться за Аэрис? Зака? Или за воспоминания Клауда? Нибельхейм? Мог ли он извиниться за все те палки в колёса «Лавине» и невыносимые условия существования, будучи клеймёнными персонами нон-гранта и террористами, хотя в это время их разношёрстная команда изо всех сил пыталась спасти мир? Или за Винсента Валентайна, которого прокляли и заперли в гробу на тридцать лет? Разбрасываться подобными словами слишком смело даже для Руфуса Шинры. И она задавалась вопросом: а имел ли он хоть мало-мальское представление о том, какое зло корпорация причинила лично ей? Украла маленького мальчика по имени Клауд, которого она любила всем сердцем, и путём чудовищных научных экспериментов заставила забыть, что он когда-то любил маленькую девочку по имени Тифа? Сожгла дотла её родной город и убила отца? Лишила беззаботного детства четырнадцатилетнюю девочку и обрекла на бесконечные сожаления о прошлом, о том дне, когда случился Нибельхеймский Инцидент?.. Неужели Руфус Шинра и вправду думал, что сможет извиниться? — Открой дверь, — сказанное вырвалось с гораздо большим самообладанием, нежели она чувствовала на самом деле. И это в значительной степени было связано с тем, что Руфус Шинра, судя по всему, только что поцеловал её в щеку, а она не была уверена в том, что в Эдже сыщется достаточное количество горячей воды, чтобы смыть это. Так или иначе, серьёзный настрой не впечатлил Руфуса. Он только посмеялся над её просьбой. — Немного позже я обязательно сделаю это, мисс Локхарт. Но перед этим я хотел бы составить вам компанию ещё не надолго. В последнее время штаб-квартиру посещало не так много посетителей, которых стоило бы принять лично. — Тифа почти не слушала его, поскольку единственное, что сейчас имело для неё значение — это найти способ избавить себя от общества этого мерзкого социопата. — Открой дверь... пожалуйста, — переступая через себя и свои принципы, Тифа унижалась в надежде, что раболепные слова волшебным образом откроют дверь. Но это совсем не возымело желаемого эффекта, ибо единственное, что предпринял Руфус — это приблизился к ней и самым невоспитанным образом нарушил её личные границы. Опять. — Интересно, за что ещё вы могли бы сказать мне «пожалуйста», — лукавый интерес; он, делая ещё один шаг вперёд, буравил взглядом пространство между телами, как будто эти ничтожные дюймы хранили сундук с тайной, который никто никогда не открывал. — Не… — угрожающе начала она, но как только эта частичка сорвалась с её губ, глаза Руфуса оторвались от её лица, осторожно скользнули по её телу вниз и поднялись обратно. Акт оценки, конечно. Снова встретившись с ним взглядом, Тифа неожиданно заметила, что левый зрачок Руфуса намного меньше правого, а также приметила целое соцветие весьма неярких, но всё же заметных шрамов под глазами, на носу и ушах. Ей пришло в голову, что она могла бы увидеть его шрамы только в том случае, если бы была так чертовски близко к нему. И она почти почувствовала укол вины за то, что вынесла эти резкие вердикты даже не ведая, какую боль он перенёс. Наверно, Тифа была не совсем справедлива, когда думала только о своих проблемах и бедах, не принимая во внимание участь Руфуса и в прошлом, и в период их приключения. Довольно легко представить, что и у него жизнь не сахар. Более того, это можно было лицезреть; и понять, что это итог совсем не тепличного образа жизни. — Возможно, мисс Локхарт, — проронил он гипнотически и слегка склонил голову набок. — Возможно... я мог бы предложить вам компромисс. — Дай мне уйти, — прошептала она столь тихо, что ему пришлось бы стоять совсем-совсем рядом, чтобы расслышать её. Он придвинулся ещё теснее и медленно, даже не шевеля губами, выдохнул в пустое пространство: — Вы уверены, что хотите именно этого?.. — его губы задержались над уголком её рта, и она зажмурила глаза в калейдоскопе ужаса и иррационального оцепенения. Ей хотелось пошевелиться, но это было похоже на один из тех ночных кошмаров, из которых она никак не могла выбраться, как бы ни старалась. Более рациональная часть сознания Тифы понимала, что если она убежит сейчас, Руфус будет преследовать её до тех пор, пока что-нибудь в ней не надломится. Аромат прекрасного лосьона после бритья исходил от его бледной шеи, и её правда интересовало, как ему удавалось оставаться таким чистым. Каждый мужчина, какого она повстречала за эти плюс минус десять лет, был покрыт базовым уровнем грязи, который, казалось, сопровождал любого среднестатистического работягу. Но, вот, есть Руфус Шинра — наследник влиятельнейшей корпорации и представитель высшего света. Вероятно, от простого народа его отделяла или одна, или две, или все ступени социальной лестницы, и он никогда в своей жизни не узнает, что есть «тяжёлый труд». Он был чем-то изысканным и «со вкусом», тем, чем обычному мужчине (или женщине) никогда не полагалось обладать, подобно фуа-гре или икре, потому что это просто не шло им и на вкус было редкостной дрянью. Он — богатый, своенравный, капризный и самовлюблённый мальчишка. Но по какой-то глупой причине она позволила ему подобраться к себе настолько близко, что теперь он непременно осквернит её рот поцелуем, но перед этим ей нужно было кое-что выяснить. — Это то, чего вы действительно... желаете... прямо... сейчас? — Томно вздохнув, он легонько припал губами к щеке; скорее на пробу, чем с целью поцеловать. Она же под шумок аккуратно засеменила пальцами по ткани жилета, костяшками приникла к шёлковой подкладке и нервно сомкнула ладонь на рубашке из чистого льна. Её руки пробыли там в течение какого-то времени, которое виделось если не часом, так вечностью, и головокружение било в голову, и всё казалось размытым от спешки. Легчайшее прикосновение к низу рубашки — её руки работали исправно, в отличие от мозга — тут же спровоцировало его, и как только её мышцы дёрнулись в этом движении, его губы плотно и твёрдо прижались к её. Ита-ак... Было ли это тем, ради чего она всё это затеял? Неправильная постановка вопроса: это просто было то, что она получила по факту. Она вздрогнула, когда его руки сию же секунду спустились по её бокам ниже, обвили талию и, в конце концов, удобно расположились на её бёдрах. Он быстро закончил один поцелуй и начал другой, порядком воздушней, чем прежний, а за ним последовало более тяжёлое и страстное столкновение языками. Она почувствовала, как его язык коснулся её губы, и часть Тифы намеревалась откусить его, но другая часть задавалась вопросом, сколько времени прошло с тех пор, как она целовалась в последний раз. У неё были поцелуи перед сном, приятные поцелуи и поцелуи для детей. У неё были поцелуи «мы живы!», поцелуи «я скучала по тебе» и поцелуи-поздравления для всех её друзей. У неё были даже спонтанные, навязанные другому человеку поцелуи, и поцелуи-извинения от или для Клауда, что всегда либо отвергал их, либо за которые потом сам же и извинялся, но чертовски давно у неё не было поцелуя «я хочу тебя». Чертовски давно.