Watch Me Fall

— Хочешь вместе упакуем вещи Эйвы? — спрашивает Камила. Мать-настоятельница занимается организационными процессами, решает вопрос о новом месте для OCS. Доктор Салвиус все еще не оправилась от новостей о Майкле, который неожиданно вернулся к ней и так же неожиданно ушел. Лилит на свободе, делает Бог весть что. И теперь у них нет даже венца, чтобы дать отпор. По правде говоря, Биатрис плевать на венец. Она желает лишь одного: чтобы Эйва вернулась к ней, не важно с венцом или без него. Несмотря на то, что Джиллиан разрешила оставаться столько, сколько им будет нужно, монахини решили, что будет лучше не злоупотреблять гостеприимством. И вот, Биатрис помогает собрать вещи Эйвы по коробкам. Одежды не так много, две пары обуви и коллекция кепок. Вытирая слезы, Биатрис складывает кепки одну за другой в коробку. — Это не прощание, — говорит Камила, — Лилит вернулась. Майкл вернулся. Эйва вернется. Нужно верить. — Я знаю, — иногда веры достаточно, чтобы двигаться дальше. Когда она открывает один из ящиков, внутри лежат ручка и блокнот, а на первой странице единственная строка: «Дорогая Биатрис», и больше ничего под ней. Почерк Эйвы, все еще немного детский, но уже начинающий приобретать определенный стиль, после нескольких недель практики и наставлений Биатрис. Она помнит как Эйву впервые попросили заполнить документы для работы в баре, непонятные формы бланков и годы паралича. Как бы она справилась? Биатрис знала, что это пустяк по сравнению с основным обучением, но для Эйвы было невероятно важным снова научиться писать, иметь возможность выражать своим мысли на бумаге и оставлять Биатрис маленькие записки на холодильнике, в которых она предупреждала, что внутри есть еда, на случай, когда Биатрис вернется домой. Большая часть страницы пуста, но она видит с каким усердием выведены буквы ее имени, они пропорциональны и одинаково наклонены, все так, как учила ее Биатрис. В некоторых местах есть бесцветные пятна от слез. Она представила как Эйва сидела на кровати, склонившись над блокнотом с ручкой и плакала, подыскивая нужные слова. Эйва невероятно храбрая. Потому что Биатрис не уверена, что у нее хватило бы смелости даже подумать о подобном, несмотря на ее языковые навыки и годы работы с частными репетиторами. Биатрис всегда лучше умела прятаться. Слезы безвольно текут по щекам Биатрис, свежие, смешиваясь с высохшими слезами Эйвы на листке. Камила подсаживается к ней, кладет руку на плечо и притягивает в объятия. — Мы не заслужили ее, — она срывается на плач. — Бог не дает нам того, чего мы заслуживаем на этой Земле. Он дает нам то, в чем мы нуждаемся, — Камила видит лист и тоже плачет. Ради Эйвы. Ради Мэри. Ради Шеннон. Ради всех сестер, которых они потеряли на этом пути. — Вера есть всегда. Как и надежда. Биатрис прерывисто вздыхает, берет себя в руки, снова принимая образ монахини. — Когда ты успела стать такой мудрой? Камила обнимает ее крепче. — Я училась у лучших.