Я всегда любил тебя.

- И поговорить… Йо положил оружие на землю и сел спиной к подлокотнику трона, облокачивась на него. По спине тут же пробежался холод, исходящий от камня – Хао словно сидел на льдине, но ему, наверное, плевать на это, а может он просто не чувствует морозца, ведь сам полон жара жизни. С другой стороны, этот холод приносил какую-то легкость молодому сотканному телу. Юный шаман прижался затылком к подлокотнику и немного улыбнулся. - Теперь ты Король Шаманов. Ты рад? – негромко спросил Йо, меланхолично глядя на лежащего на земле Хану. Тот медленно и глубоко дышал, и точно не услышит даже пушечного выстрела над головой. Люди такое состояние называют комой, но присутствующие здесь шаманы не волновались за его состояние, хотя могли так же сказать «Теперь все зависит от него». - Конечно, - уверенно ответил Хао, глядя на затылок брата, словно опоясанный оранжевой лентой наушников. - Это все, чего ты хотел? - Да, - твердо произнес старший Асакура. Йо улыбнулся, прикрывая карамельного цвета глаза. Хао этого не видел, но словно почувствовал, потому что почему-то тоже захотелось немного улыбнуться. - Тогда я рад за тебя. Хао протянул руку, по которой скользнула белая ткань к локтю, и длинным тонким пальцем погладил упругий край уха своего близнеца. Йо слабо дрогнул, будто совершенно не ожидал прикосновения к себе. - Я скучаю. - Уверен, я тоже, - ответил младший Асакура, поворачивая голову к брату. Хао подпер щеку рукой, поставив локоть на камень трона, а Йо в который раз подумал, что у него очень тонкие руки. Тонкие-тонкие, совсем не мужские, но и женскими их не назовешь. Такие руки рисуют аристократам на старых картинах – белые, с узким запястьем, длинными пальцами с белыми, длинными ногтями. Хао, словно прочитав мысли своего близнеца, хотя он не мог сделать этого, ведь сейчас Йо сам сплошное воспоминание, хоть живое и чувствующее, царапнул ногтем мизинца свою щеку и уголок губ. - Знаешь, что я понял, отото? – вдруг произнес он. Йо издал какой-то вопросительный звук, поворачиваясь к Королю Шаманов полностью и складывая руки на подлокотник. Ему пришлось встать на колени и прижаться впалым животом к холодному камню. - Что какой бы силой ты ни обладал, ты всего лишь человек, - тихо произнес Хао, разглядывая лицо брата. – Со всеми человеческими страстями. Только проблем у тебя все больше и больше. - Но ты говорил, что счастлив. - Сейчас счастлив. Йо широко улыбнулся, прикрывая глаза, словно вот-вот впадет в сладкую дрему. Он повернул голову, чтобы прижаться щекой к покрытому мелкими трещинами камню, но наткнулся на удивительно горячую руку своего близнеца. Он не дернулся, не отстранился, а совершенно по-кошачьи потерся о гладкую кожу щекой и тихо рассмеялся, когда Хао почесал его по подбородку ногтями. - Котенок, - утвердительно произнес Хао. Он всегда так думал. - Ты же любишь кошек, - вспомнил маленький шаман. - Люблю, - тихо выдохнул Король Шаманов, обводя острый подбородок Йо пальцем. Хао повел рукой чуть вверх – по щеке, поддел прядь шоколадных волос, толкнул наушники, чтобы они упали на плечи, и убрал волосы за острое ухо отото. И мягко повел руку обратно, тыльной стороной гладя младшего братишку на щеке, а затем быстро коснулся кончика носа Йо, и тот встрепенулся, скашивая глаза в одну точку, словно палец Хао оставил там точку краски. Король Шаманов усмехнулся, но Йо вдруг встал и отошел к Хане. По пути он расстегнул свой жилет, открывая плоский живот теплому тугому ветру. Он оттащил своего будущего сына к какому-то дереву, заметно напрягаясь, хотя Хана вряд ли весил намного больше, чем он сам, и, положив его там, скомкал свою одежду, делая что-то вроде подушки. Подумав еще секунду, он надел на мальчишку наушники и, достав плеер, включил его и положил на грудь Хане. - Ты чего делаешь? – удивился старший Асакура. - Ну, если он сможет услышать музыку, ему наедине с собой будет веселее, - улыбнулся младший. - Он ничего не услышит. - Зато проснется и сразу с музыкой! – оптимистично заявил Йо. Он вернулся обратно и уже хотел было сесть в ноги к брату, но вдруг склонился и крепко обнял его за плечи, утыкаясь теплым носом куда-то за ухо повелителю огня. Хао удивленно моргнул пару раз и, подняв руку, положил ладонь на грудь своего близнеца, не отстраняя, а второй рукой обнял его за пояс и закрыл глаза. Так восхитительно было ощущать это тепло рядом – пульсирующее и родное, совершенно человеческое. Мозг постоянно повторял, что от человека здесь только воспоминания, но сердце все равно радостно стучало. Сейчас можно было позволить себе немного слабостей, и от понимания этого становилось как-то особенно легко. - На самом деле я бы тебе никогда не позволил такой вольности, - беззлобно усмехнулся Король Шаманов. - Но сейчас ты можешь позволить себе все, - легко произнес Йо. – Как и я. Ты же хотел поговорить. Хао скользит рукой с груди брата по ребрам, обводит выступающие позвонки и надавливает на его поясницу, заставляя сесть себе на колени. Младший Асакура легко послушался, но рук с плеч Короля Шаманов не убрал, зато поднял взгляд и очень открыто и доверчиво посмотрел в пылающие темные глаза. - Не могу найти слов, - почти виновато, но с такой лисьей, неправдоподобной виной, проговорил Хао. - И не надо, - улыбается юный шаман и, немного склонившись, касается легким поцелуем, робким и не смелым, острого уголка губ старшего брата. Вдруг смеется. – Всегда мечтал это сделать. - Зачем? – ровно спрашивает Хао, всем своим видом показывая, что ничуть не напряжен и не удивлен. Но Йо почувствовал, как напряглась рука, обнимающая его за пояс. - Есть вещи, которые нельзя сказать словами, - произнес Йо. - И ты всегда хотел мне это сказать? – усмехнулся повелитель огня. Йо не ответил. Он – сплошное воспоминание – острое, режущее, словно канцелярский нож бумагу, и чувственный, истинный, словно первый рассвет для человека. А у Хао было много вопросов за все те года, что они уже не виделись. Их встречи нельзя назвать теплыми – они быстрые, скомканные, как смятый лист бумаги, тлеющий в огне. Каждый человек эгоист: благодаря брату Хао смог понять, что та сила, которой он владел, просто ослепила его, но сейчас он мог позволить себе вернуться в прошлое, чтобы сделать одну огромную ошибку, при этом совершенно за нее не поплатиться. - Нии-сан… Сдавленный вздох, превращающийся в надломленный, еще не сорвавшийся хриплый полу-вопрос, полу-утверждение. Король Духов соткал Йо из собственных воспоминаний – все, до последнего белого шрама на косточке скулы, до последнего чувства. Хао скользит раскрытой ладонью по плоскому животу, приблизившись настолько, что сейчас их губы разделяет жалкие сотые миллиметра. Старший Асакура медлит, не понимая, почему до сих пор нет никакого сопротивления – лишь в приоткрытых карих глазах скользит какая-то испуганная радость, а губы опаляет прерывистое горячее дыхание. - В чем дело? – все же спрашивает Хао, внимательно глядя на черные ресницы своего близнеца. Вопрос звучит так легко, словно они не сидят совсем близко, а руки Короля Шаманов не касаются горячей кожи, покрытой шрамами-историей. - Слишком близко, - негромко отвечает Йо, боясь дышать. - Тебе нравится, - утвердительно произнёс старший Асакура, хотя не мог быть в этом уверен. Сделал вывод только из того, что Йо до сих пор сидит, вцепившись в его плечи пальцами. Судорожно вдохнув, Йо вдруг немного склоняется и обнимает своего близнеца, прижавшись щекой к его виску. Он рад, почти счастлив, и хотя раньше он никогда не скрывал улыбку, какой бы она ни была, сейчас ему почему-то не хочется, что бы аники видел ее – блаженную, почти сумасшедшую, а на уголках губ играет боль. - Тебе нравится? – все же спрашивает Хао, поведя головой немного вверх и назад, чтобы его щека скользнула по щеке младшего Асакуры, а уголки губ всего на десятую долю секунды соприкоснулись. Он прижал брата ближе к себе и даже удивленно почувствовал, как Йо сжал в пальцах белый плащ Короля Шаманов. - Все еще не носишь ничего, кроме этого? – вдруг говорит молодой шаман. - А зачем? - Я просто спросил! Хао усмехнулся и, не закрывая глаз, коснулся легким поцелуем искусанных братских губ. Йо успел ответить и даже немного подался вперед, когда повелитель огня почти сразу отстранился. Хао удивлен, но никак не показывает этого, просто прислушивается. - Можно попросить тебя об очень странной просьбе? – спрашивает Хао, на удивление быстро привыкнув к такой неожиданной близости. - Можно, - легко соглашается Йо. Как всегда. - Я тебя сейчас поцелую, а ты мне ответишь, - проговорил Король Шаманов, давая понять, что поцелует он в любом случае, но не хотелось бы кусать губы брата, чтобы добиться ответа. Йо молчит не меньше минуты – тяжело и тихо, словно уснул. Но повелитель огня терпеливо ждет, ведь у них тут очень много времени впереди, но почему-то поворачивает голову и касается губами острого подбородка отото, как будто напоминая, что он ждет ответа. - Мне уговорить тебя? Младший Асакура вздрагивает и опускает взгляд на брата – он сидит у него на коленях и сейчас немного выше, а в этом взгляде стыд мешается с радостью. - Нет, Хао, у тебя плохо с такими навыками. Заставь, - вдруг улыбается он. Хао бьет этот взгляд куда-то очень глубоко, и по телу начинают крутиться горячие тугие узлы. Он уже даже продумал весь последующий диалог, где ему придется объяснять Йо зачем и почему, но его милый младший брат, который с виду кажется простым дурачком, как всегда увидел намного больше, и теперь Хао видел это в нем, так же как всегда глядя на его лицо, видит свое. Хао не хочет заставлять, но когда касается своими губами губ брата и сразу чувствует смелый, но недоверчивый ответ, сам глубоко вдыхает. В мозгу что-то щелкает, то, что можно назвать внутренним пропуском, словно мигает яркий желтый цвет за секунду до того, как дать зелёный старт, и сильные тонкие руки прижимают к себе еще крепче, а острые зубы слабо кусают нижнюю губу, призывая открыть рот. Йо вдруг тихо смеется, и смех этот мурлычущий, урчащий, довольный, отвечает, несмело скользя раскрытыми ладонями по плечам и шее старшего брата, а затем запускает пальцы в безумно длинные волосы, и, дрогнув, выдыхает последний смех, чувствуя, насколько они мягкие. И как становится жаден сперва недоверчивый поцелуй Короля Шаманов. Йо не сопротивляется поцелую, наоборот – отчаянно отвечает, и даже не делает ни единого жеста к сопротивлению, когда пальцы повелителя огня игриво перебираются по его позвоночнику к бедру, сжимают тонкую ногу почти до боли. Хриплый, надломленный выдох и тихое «Сделай», тающее на чужих губах. Хао не только думает, но и понимает, что ему можно переступить черту дозволенного, поэтому отбрасывает ненужные мысли, которые и так достаточно сложно собрать во что-то вразумительное. Йо к тому же выпускает из пальцев его волосы и пытается найти шнурок или петлю, которая завязывает белую ткань на шее брата, но, так и не найдя ее, немного отстраняется и ныряет руками под ткань, чтобы убрать ее с груди. - Тебя невозможно почувствовать под этими тряпками, - шепчет он. - Черт побери, - шипит Хао и, сорвав с себя извечный плащ, жадно припадает губами к чужим губам. Лихорадочный и нетерпеливый поцелуй заставляет Йо царапать гладкую грудь неровными ногтями. У него не так много опыта в этом, но он уверен, что так может целоваться только Хао, ведь в его поцелуях весь он – все его пламя, нетерпеливое, обжигающее, заставляющее вспыхивать стоны сквозь глухое рычание. В Хао столько любви, любви обжигающей и страстной, что мгновенно топит в этом калейдоскопе, заставляя забывать как дышать – Йо и раньше ее чувствовал, но совсем иначе: во взглядах и редких, порывистых прикосновениях, которые сам выбивал с таким трудом. В нем же сосредоточена вся нежность и ласка, с которой он отвечает на каждое движение губ, и молодой шаман уверен, что его радостной и легкой любви хватит на них обоих. Хао сжимает его бедро сильнее, и Йо, без слов поняв, что хочет сделать его старший брат, с трудом упирается одним коленом в каменное сиденье и перекидывает ногу через колени своего близнеца, чтобы сесть удобнее, ближе. Тихо вскрикивает, не разрывая глубокий поцелуй – бедра толкаются в бедра, и от этого движения от груди до живота вьются огненные ленты, словно их трепет сильный холодный ветер. Имя Короля Шаманов срывается с обожженных губ, которые тут же приоткрываются для вдоха, и карие, похожие на два шоколадных медальона, глаза распахиваются, встречая взглядом покрытую трещинами спинку каменного трона, когда длинные когти царапают самый низ впалого, твердого живота. Младший Асакура прижимается яростно, почти ревностно, словно боится, но дыхание сбивается, когда чужой язык чертит по тонкой шее влажную дорожку и замирает на колотящемся пульсе, а пальцы уже скользнули под ремень и еще ближе прижали к себе. Снова имя, снова тихий стон, просто потому что Йо хоть и умеет все держать в себе, но сейчас не видит в этом совершенно никакой необходимости. Хао удивлен. Нет, не то, чтобы очень, но это очень странное чувство – будто спишь. Безыскусные, робкие, но от этого лишь нежные и чувственные ласки Йо уводили за собой на другую сторону реальности. По торсу скользили разгоряченные ладони, тела прижимались друг к другу все крепче, мягкие, до безобразия мягкие поцелуи, которыми молодой шаман покрывал плечи и шею повелителя огня, сводили с ума и заставляли гореть в собственном огне. - Мне нужно еще, - вкрадчиво прошептал Хао на ухо своему брату, когда тот с судорожным выдохом в последний раз коснулся пульсирующей жилы на шее. - Так сделай. - Не страшно? - Страшно. Но сделай. Тихий вскрик, превращающийся в стон на выдохе. Быть так близко – это безумие, настоящее сумасшествие, которое сейчас устраивало близнецов более чем. К черту одежду, к черту заминки и приличие, именно этого сейчас не нужно. Не скрывая удовольствие, Хао смотрит на раскрасневшееся лицо младшего брата, когда сам скользит рукой там, где уже созрело что-то запретное. Отвечает, извивается, вскрикивает, значит, чувствует. Йо пытается дотянуться губами до его губ, чтобы скрыть собственное смущение, потому то остальное скрыть уже невозможно, но Хао не дает – ему приносит настоящее удовольствие наблюдать, как с покрасневших губ срывается дыхание, как жмурятся карие глаза, когда особенно приятно, как вперемешку со вздохами выходит его собственное имя – округлое, мягкое, произнесенное с такой любовью, с которой может только Йо. - Хао!.. Почему-то это хочется сделать грубо. Даже эти пьяные карие глаза почти умоляют своим взглядом об этом. Эти минуты, когда им удалось быть так близко, хоть и простым воспоминанием, сводят с ума, на живую разрезая сознание, словно топор сухое бревно – с таким же звонким и сочно-ломающимся звуком. Страшно. Страшно сделать больно. Любой вскрик заставляет остановиться, чтобы убедиться, что нет боли. Пожалуйста, только не она, ведь ее более чем достаточно. - Сильнее… Тихий выдох, срывающийся на крик, как золотые монеты на камень. Теплые руки, скользящие по груди на шею, сжали ее в своих объятьях, притянули к себе, желая оказаться еще ближе. Этот умоляющий голос. - Ведь я наполовину ты. Хао вспоминает эти слова, словно давно забытые, но очень и очень важные. Ведь они – две половинки. Как медальоны, соединяющиеся прикосновением крепко накрепко. - Сильнее, пожалуйста… Вкус у кожи на шее соленый, но это совершенно не страшно. От звонких, приглушенных ладонью криков бьет в самое сердце, а внизу живота огненные плети скручиваются в тугой комок, чтобы после словно змеи расползтись по всему телу. Шелест грубой ткани плаща, в которую Йо упирается коленями, уже не ясно чье дыхание – потому что либо они кричат и дышат вместе, либо один из них боится дышать, быстрые, резкие, какие-то лихорадочные движения, словно все это может закончиться в одну секунду. Огонь – символ очищения. Но никто из них не чувствует греха, когда горит в нем заживо. Йо держится крепко, цепляется, словно может сорваться вглубь, кусает собственные губы, а по щекам текут две мокрые дорожки – боли уже давно нет, ее почти и не было, но все чувства из которых он соткан сейчас обострены до предела, и это действительно сводит с ума. Он уверен, что рехнется. Уверен, что умрет. Его это не пугает, наоборот, если бы он вообще мог выбирать, как это случится, то только так. Эта жажда, с которой сжигает его Король Шаманов – так и только так. Слабая просьба: - Поцелуй меня… И губы целуют, когда кричать уже нельзя. Жадно и ласково, как могут только люди, которых покинули последние силы – на рывке, на последнем обрывке сознания. Одни руки путаются в черных волосах, другие обводят пальцами косточки бедер и напряженные мышцы плоского живота. Хочется выгнуться до хруста, до судорог в спине, но Хао держит крепко. Ему больше некогда удивляться и думать, он превратился в стихию, которой управляет. Настойчивые поцелуи, ласки, укусы, толчки, пронзающие на всю длину. Беспощадный огонь, сжигающий тело дотла, которое не остынет потом еще долго. - Ты знаешь, - вдруг выдыхает Йо, хотя говорить слишком сложно, каждый слог срывается на стон. – Хао, я всегда… - Тоже, только заткнись… Он уже понял, но сейчас ему хочется слышать другое. - Еще немного, пожалуйста… С радостью. С такой радостью стучит освободившееся сердце. В котором живет любовь.