Перепады температур (Тепло)

      Мороз пробирается под кожу, вгрызаясь острыми зубами в теплую плоть, добираясь до самого костного мозга, и Северус ненавидит свою «волчью сущность» за то, что опять забрела куда-то не туда. Чувство дезориентации и потерянности выбивало из колеи, коим было каждое «волчье» утро. Это выводило из себя даже больше, чем сам факт того, что ему приходилось «гулять» в полнолуния.       Знать бы куда его занёс нечестивый!       Луна только скрылась, декабрьское утро встречало его снежным пухом вертящихся круговоротами снежинок, и Снейп бы с удовольствием оценил эту благостную картину в любое другое утро, в утро, когда он не чувствовал бы себя таким уязвимым. Северус «просыпался» каждый раз в разных местах, от того любые трюки с одеждой были абсолютно бесполезны — он либо рвал её, либо терял, благо хоть палочку не ломал. Волк внутри него, очевидно, был тем ещё любителем побегать. Исследователь по натуре, Северус стал таким же искателем приключений и в другой ипостаси, и это приносило ему определённые проблемы, которые Снейп переносил стоически, стискивая до скрипа зубы, пытаясь не сорваться на себя самого. Чёртов физический дискомфорт был лишь толикой его проблем — зато какой раздражающей!       «Интересно, сколько времени прошло?.. Очень надеюсь, что не больше суток», — мучал свой мозг пустыми рассуждениями Северус, стараясь найти в себе способность мыслить логически, разглядывая Венеру и остатки луны в небе, чуть видимые через мутные грязно-серые перистые облака. Рациональность неизменно терялась после каждого полнолуния, и ему всегда приходилось учить себя заново. Задавать вопросы, искать на них логичные ответы, действовать не по инстинктам, а потому что так логично. Иногда Северус ловил себя на том, что его вообще можно уговорить на всё что угодно за день, а иногда и два после и до полнолуния, потому что сознание словно делилось надвое, и обе эти половины не могли договориться друг с другом. Сколько раз этим пользовался Сириус? Он-то выгоды никогда не упускал. Проклятый грифф.       Северус больно прикусил себе щёку, напоминая, что думать о Бродяге, вообще-то, не лучшая идея. От мыслей о чёртовом Блэке, вляпавшемся в очередную историю, которая уже не закончится так легко, ревело в груди.       Хмурый пейзаж вокруг своей могильной заунывностью вторил настроению Северуса, свойственному ему после любой «волчьей» ночи. Где-то вдали пронзительными фальшивыми голосами заскрипела стайка воронов. Крючковатые вязы, голые, как и сам Снейп, гнулись под чёртовым ветром ветками всё ниже и ниже, словно притягиваясь, как магнит, к земле. Северус невольно поёжился и сгорбился, втягивая голову и шею в плечи, стараясь не транжирить тепло понапрасну. Оно и так было слишком дорогим удовольствием. Особенно сейчас.       Земля, холодная и враждебная, отторгала его человеческую сущность, ледяными иглами пронзая ступни. К Волку она никогда так не относилась, хрупкое благополучие его и без того невысокой самооценки рушилось на глазах. Хотелось срочно аппарировать к себе домой и отогреваться, пока не отморозил последние работающие исправно органы, хотелось в кипятком заполненной ванной оттирать себя от земли, чернотой въевшейся в кожу. Острым ножом порыв ветра резанул по его телу, и Северус почувствовал знакомый до боли запах чужака.       — Что ты здесь забыл, Люпин? — шипит Снейп, расправляясь под оковами холода и будто не стесняясь своей наготы. В конце-то концов, кого ему стесняться? Не Люпина же?! Сама природа обнажилась перед ним — глупо думать о крючковатых суставах, крупных коленях, худощавых запястьях и неестественной худобе. Как будто под тысячей пуговиц внезапно могло скрываться тело Аполлона. Северус расправился, как струна контрабаса под натяжением колка. Никому не позволено видеть его слабости. Даже внутреннему животному.       — Славно, я смог найти тебя, — как-то больно спокойно для человека, у которого жизнь рушится, говорит Люпин. Он старается неловко спрятать взгляд, стесняясь себя и своего собеседника, всего вокруг.       «Разве это Волк?» — в голове проносится мысль, не принадлежащая Снейпу, это «волчья сущность» недовольна слабостью сородича.       Только Северуса ничего с Люпином не связывало, кроме трагического подарка, благодаря которому Снейп сейчас морозил зад, мысленно подсчитывая, сколько часов ему придётся греться, сколько пар носков придётся нацепить на себя и свитеров наслоить, превращаясь из человека в огромный шерстяной шар. В такие моменты он жалел, что не Уизли. Уж Молли бы обеспечила его тёплыми вещами на три столетия вперёд. Хотелось очиститься от грязи и наконец смыть мерзкое, липкое ощущение потери контроля со своей бледной кожи.       — Что ты здесь забыл? — Северус старается повторить это так же твёрдо, как и в первый раз, но проклятое тело само по себе начинало трястись, его зубы не попадали друг на друга, выбивая ритм внутреннего холода его сердца. Кай, оставшийся у Снежной Королевы навечно — вот каким себя видел Северус, и в целом его это устраивало. Лучше иметь сердце из льда, чем собирать его осколки каждый раз, когда Сириусу приглянется кто-то симпатичный.       — Может, пригласишь зайти к себе на чай? — чуть улыбаясь, задаёт вопрос Римус, как будто это не его друга приговаривают к Азкабану за убийство другого его друга. Как будто не его жизнь рушится по частям, а Снейпа. Хотя, возможно, Римусу именно так и кажется.       — Не приглашу.       И с чего вообще Северус должен звать его к себе? Они не близки, и даже то немногое общее, что у них сейчас было, не являлось достаточным для хотя бы приятельского общения. Да и вообще, нормальные люди присылают сов и договариваются о встрече заранее. Но ни Северус, ни Римус не были нормальными и уж тем более людьми. Снейп знал, что проигнорировал бы его письмо, как десять писем до, а Римус знает, что его не пустят в «святую святых» в любом случае. Но он гриффиндорец и просто так не может сдаться, поэтому напрашивается в гости, поэтому поступает не как приличный человек, а как близкий друг, которым он точно для Северуса не является.       — У Блэка завтра оглашение приговора, — говорит он, игнорируя недружелюбный настрой Снейпа. — Составишь мне компанию? Не хочу быть там один.       Римус, может, и выглядит как простачок, но таковым точно не является, он идёт на манипуляцию, он не приглашает Северуса, а просит его об одолжении, заведомо ставя себя в «зависимую» позицию просящего о помощи. Он жертвовал своей гордостью ради Снейпа, надо думать? Как будто его вообще об этом кто-то просил.       Северус не собирался идти, он вообще не хотел видеть Сириуса больше никогда в своей жизни, Бродяга заслуживал всё, что ему вменяют, а за предательство Лили и Джеймса, он заслуживал даже худшего. Ветреный идиот без грамма интеллекта в прекрасной кудрявой башке, наделённой лишь одной функцией — декоративной. Снести бы её к чертям. Северус смотрит на Римуса, и его жаль, он сильно исхудал и в серых сумерках утра выглядел как побитый труп, такой же сирота, такой же покинутый друзьями. Он пришёл к Снейпу, полный заблуждений. Люпин абсолютно не понимал и не мог понимать контекста, но неведомая человеческая жажда избавиться от холода не давала ему покоя, заставляя делать странное. Он, верно, думает, что Снейп разбит и переживает, но правда состоит в том, что внутри Северуса всё выжгло напалмом ещё задолго до смерти Лили.       Возможно, для Люпина это такой способ выжить в этой невероятной ненависти и боли. Найти кого-то, кому понадобится его забота, кого-то, кому ещё хуже. Логика ещё не вернулась в голову Северуса в полной мере, поэтому он согласен принять эту роль, ведь от него ровным счётом ничего не требуется, просто молчать и отключаться из реальности каждый раз при виде бешеного пса, обезумевшего от потери хозяина. Он смотрит на Римуса, жалко переминающегося с ноги на ногу, долго, оценивая степень отчаяния, степень своих психологических затрат, оценивая внутреннюю боль, которую неизбежно в нём вызовет один лишь только вид проклятого предателя, и наконец кивает.       — Хорошо, — говорит он чуть слышно.       И Северус уже жалеет, но хочется поскорее домой, к камину, в ванную, под тёплое одеяло, упиться горячим шоколадом и раствориться в мягкой перине, хочет забыться во сне.              Огненный виски согревает куда лучше человеческого тела, он путает сознание, но меж тем помогает избавиться от проклятого чувства вины, которого и в помине быть не должно было. Рациональность вернулась и подсказывала ему, что Северус-то точно ничего сделать не мог, но внутренний недолюбленный ребёнок, вечно ищущий причины боли окружающих, давил на совесть, подавляя любые попытки к логическому мышлению. К счастью, алкогольная интоксикация вполне славно справлялась и с этими неприятными мыслями, притупляя комплекс вины и расслабляя его тело, застывшее в ожидании худшего. Если быть откровенным, Северус самого-то Сириуса, как впрочем и Лили, не видел больше года. Как он мог повлиять на их жизнь или смерть, если они больше не были частью его реальности?       За то время, что Северус отсутствовал, многое произошло: отец скоропостижно скончался, вынудив своей смертью Северуса вернуться из Румынии, где тот жил в коммуне местных оборотней в лесу Хойя-Бачу, пытаясь совладать с собой все последние года после выпуска. Снейп наконец нашёл место, где чувствовал себя «дома», где люди не судили его по происхождению, а принимали таким, какой он был. Северус наконец смог учиться, не оглядываясь на успехи окружающих, находя опору лишь в себе. На него пытались выйти «охотники за головами» с обеих сторон баррикад, но если чему стая и научила Северуса, так это тому, что к себе можно подпускать только действительно проверенных людей, а не всякую непонятную шушеру, тем более не тех, кто тебя уже предал единожды. И посыльные и Дамблдора, и Тёмного Лорда были отосланы куда подальше с пожеланием не возвращаться в Румынию никогда.       Северус залпом выпил остатки виски, когда в его дверь постучался, очевидно, Люпин. Открывать ему не хотелось вообще, но раз уж пообещал — значит нужно. Ноги ватные, они плохо слушались Северуса — всё-таки так много пить на голодный желудок было не самой лучшей идеей. Но что можно сделать, если это его последний способ справиться с реальностью?       Солнце резануло глаза, заставляя мелко моргать, и будь за дверью враг, Снейп бы точно умер немедленно из-за своей глупой беззащитности. После полумрака его собственного дома яркий солнечный свет казался чуть ли не проводником в другую вселенную. Северус чувствовал, как земля-предательница снова убегала из-под ног. Хотелось пнуть её и сделать какую-то гадость, словно ему пять лет и бездушная опора действительно может ему ответить, но нельзя было показывать, что он действительно, вот настолько пьян.       Римус выглядел прилично. Никакой другой характеристики, кроме дурного запаха, от которого щекотало в носу и тянуло блевануть, Снейп дать ему не мог. Просто обычный Люпин, которому хотелось, как и земле, заехать прямо в до противного прямой нос. Он даже вроде побрился, по крайней мере не такой обросший, как после полнолуния.       — Ты пил, — констатирует он, нервно вдыхая запахи дома Снейпа, смешанные с ненавистью и алкоголем. — И зачем?       — А ты что, думал, я туда трезвым заявлюсь? — Снейпу становится на секунду стыдно за противную слабость, которую он проявил. Но Северус быстро себя одёргивает, ему не за что сейчас оправдываться, лучшая подруга — мертва, Сириус, кем бы он ему ни был в прошлом, на грани заточения в Азкабан, деньги заканчивались, а Дамблдор ему отказал в должности преподавателя ЗоТИ, сославшись на то, что попечительский совет не одобрит учителя-оборотня. В Румынию он пока вернуться не мог из-за имущественных перипетий с наследством. Да и уезжать сейчас отчего-то ему казалось почти проявлением слабости. Нужно было утрясти тут всё, понять куда отправили мальца Лили, проследить, чтобы ублюдка Блэка упрятали на всю жизнь в тюрьму и чтобы его дружок, Люпин, не помог ему сбежать.       — Так предполагалось, — говорит Римус и по-свойски заходит в просторную гостиную. — Летим через камин?       Северус кивает ему и жестом указывает на миску с летучим порохом, и они по очереди исчезают в камине.       Министерство встречает Снейпа тошнотой и чернотой коридоров. Люди вокруг возятся и копошатся, словно крысы, налетевшие в темноте на труп, от них становится некомфортно, мельтешащие фигуры в длинных мантиях снуют, не оглядываясь по сторонам, поддаваясь одним им известной логике. Тошнота крутила ему и голову и желудок, а быть может, это просто алкоголь.       — Подставить дружеское плечо? — ухмыляется Люпин, когда Снейп чуть не падает, сложившись пополам на чёрный мраморный пол. Северусу теперь предельно понятно — это точно его защитная реакция: найти хоть кого-то рядом и притворяться, что он ещё не всё потерял. Естественное желание «волка» быть в стае. Пусть от этой «стаи» и остались-то маленький ребёнок и почти незнакомый чужак.       — О степени дружественности твоего плеча ещё и поспорить можно, — ворчит Снейп и покорно поддаётся тёплым рукам, тянущим его вверх на зло гравитации. Северус покорно следует за Люпином куда-то вглубь катакомб Министерства.       Римус ниже Снейпа, но выше Блэка. Северусу странно вот так сравнивать их, но мозг хочет разгрузки от тяжёлых мыслей, поэтому оценивает и потёртую одежду гриффа, и его неправильную осанку. Люпин всегда ходит сгорбившись, как будто сверху его придавило самим небосводом. Он бессознательно пытается всем своим видом показать: «Нет, смотрите, я вовсе не опасен», — стараясь занимать меньше пространства, располагать и быть излишне уступчивым и приятным, делая всё не благодаря, а вопреки. Люпин носит мягкие кардиганы и вельветовые брюки в тёплых земляных оттенках, нарочно стараясь показаться покладистым и вызывая доверие. Смотреть на него комфортно и приятно, Римус выглядит уютным, как плюшевый медведь, которого хочется обнять и утащить домой.       Северус вновь почувствовал себя неуместным и неправильным. Он-то свою сущность прятать даже не пытался, стараясь всем своим видом подчеркнуть опасность и враждебность, исходящие от него. Северус прекрасно осознавал, что это всего лишь его комплекс неполноценности и страх быть отвергнутым заставляет его заковываться в латы чёрных одежд, сковывающих тело, скрывая его от взора окружающих.       Они прошли в помещение, где на трибунах уже сидели люди, судьи — по центру, а зрители — по бокам. Северусу не пришлось даже напрягаться, чтобы прочитать смесь ненависти и омерзения на их суровых лицах. Он смотрел на угловатые брови, сдвинутые на переносицах, вытянутые вперёд головы, слышал слова, произнесённые через скрип зубов. К Сириусу никто не будет добр сегодня, хотя должен ли быть кто-то снисходителен к убийце? А после слушанья все члены Визенгамота сменят суровость своими обычными вежливыми улыбками и пойдут беседовать с друзьями, целовать жён и мужей, играть с детьми, забыв о том, что решили утром чью-то судьбу. Правосудие такая эфемерная вещь — что справедливо для одних, то является притеснением для других. Понимал ли Северус поступок Сириуса? Определённо. Смог бы он его оправдать? Вопрос. Одно он мог сказать точно: Северус никогда бы не смог так просто судить и осуждать, как это делают эти наделённые чрезмерной властью люди.       — Какой отвратительный сливовый цвет, — говорит Римус, недовольно оглядывая зал номер десять, забитый под завязку членами Визенгамота в полном составе. Его брови, кустистые, в совершенном беспорядке, нервно хмурятся, и Снейп борется с порывом провести между ними, разглаживая недовольные морщинки, как когда-то делал Лили, а после Сириусу. Он прикусывает язык, чтобы не выдать дежурное: «Не хмурься!» Римус не тот человек, и обстоятельства совсем не те. Северус, скривив губы в насмешливую улыбку, наклоняется чуть ниже к Люпину и шепчет:       — Хотят показать превосходство во всём, — шипит он, и оба оборотня направляются к левой трибуне, где всё ещё осталось несколько свободных мест. — Фиолетовый — цвет королей.       — Ты прав, пурпур — один из самых дорогих пигментов в мире. Какие волшебники пижоны, — Люпин ворчит, и понятно, что ему плевать и на мантии, и на всё вокруг, просто хочется докопаться хоть до чего-то. Как и говорил всегда Сириус, у них с Люпином гораздо больше общего, чем просто «волчья проблема», как минимум интерес к миру вокруг и желание докопаться до сути.       — У маггловских судий чёрные мантии по тем же причинам, тот же пигмент, — чуть слышно отвечает Северус, стараясь не смотреть на собеседника, он прячет свои глаза, цепляясь то за место подсудимого с цепями, то за серебряные буквы «М» на грудях у судий. В ушах метрономом стучит сердце, отсчитывая мгновения до встречи с Блэком. Взгляд упирается в дубовые двустворчатые двери, которые вздрагивают и отворяются, как только их касается взгляд Северуса.       — Вот он, — тихо говорит Люпин, и Снейпу кажется, что всё вокруг замирает и гул прекращается, лишь скрежет несмазанных петель закрывающихся дверей рушит иллюзию.       Северус чувствует, как накатывает на него апатия от одного только взгляда на Блэка, хочется сбежать и не видеть этого жалкого зрелища, но приходится молча разглядывать изрядно потрёпанного Бродягу. Тюрьма не была ему к лицу, да и кому бы она пошла? Измученный, как будто вечность не спавший Сириус смотрелся посеревшим трупом, безжизненной марионеткой с безумным взглядом.       «Ещё бы, любимый Поттер-то помер», — злобно мелькнула мысль, которую Северус старался прикончить на подлёте. Не ему Сириуса судить уж точно, а ревновать к мертвецу — самая глупая затея из всех имеющихся.       Нет, Северус не смел даже поверить в то, что Блэк мог предать Поттера, но судили же его не за это… Зная его нездоровую любовь к Джеймсу, Снейп не допускал даже и сомнения в том, что Петтигрю был убит именно Сириусом. Он предполагал, что крысёныш как-то предал Лили и Джеймса, а Блэк, верно, решил вершить самосуд. Глупец.       Чёртов ублюдок словно нарочно его не замечает, цепляясь глазами за лицо Люпина, руки которого нервно ковыряли собственные пальцы, отрывая в нервном напряжении заусеницы, стараясь отколупать топырящиеся чешуйки кожи, словно от этого зависела его жизнь. Поддаваясь инстинктам внутреннего волка, Северус, чуть двигает ногой, бедром касаясь Римуса, обозначая своё присутствие, показывая, что у него есть какая-никакая поддержка рядом.       Северус чувствует, как движутся мышцы под вельветовыми штанами, и ощущает взгляд Римуса на своем лице. В помещении слишком много людей, пришедших поглазеть, поэтому Снейпу кажется, что он даже щекой ощущает тяжёлое дыхание Люпина рядом. Но Северус не обращает на это внимание, он не способен отвести взгляда от Бродяги, ведь глаза Сириуса наконец встретились с его в безмолвной битве, где проигравший уже известен. Они не виделись чёрт знает сколько и, вероятно, лучше бы не виделись ещё столько же. Но жизнь свела их вместе снова, и теперь уже никто не успеет попросить прощения, даже слова сказать не сможет. Не то чтобы Северусу было что говорить. Всё было сказано и пересказано уже десятки раз.       Северус был не готов соперничать с Джеймсом, а Сириус всё же не был так терпелив, как обещал. То, что не имело будущего, его и не получило. Иногда жизнь просто идёт так, как ей положено. Так стало и с ними.       Душный воздух вступает в реакцию с алкоголем в его крови, и помещение вокруг расплывается, Северус старается удержать взгляд, чтобы чёртов блэковский бастард не расценил интоксикацию как его слабость. Северус не слышит, что говорят участники процесса, он смотрит не отрываясь на Бродягу, на то, как он смиряется со своей судьбой, плывя по течению, принимая поражение. Хочется встряхнуть его, дать пару звонких пощёчин, но он молчит, даже когда ему дают последнее слово, он молчит и слыша свой приговор. В глазах Сириуса Северус пытается найти хотя бы небольшое желание бороться, но, видимо, показания чёртовых магглов, которые были озвучены вначале, выбили остатки почвы из-под его ног. «Убийца» — с такой меткой ему теперь гнить в тюрьме.       — Сириус думает, что я предатель, — внезапно говорит Римус, подтверждая догадки Северуса о том, что Блэк не мог подставить Поттера. Такая всепоглощающая любовь не могла закончиться в одно мгновение. — Он знает, что Петтигрю предал Джеймса, и всё ещё думает, что я его пособник.       — Это ты по взгляду прочёл? — скептический тон Снейпа кажется чем-то неуместным в этой атмосфере трагичности. — Это уже не имеет значения, Римус. Он в любом случае убийца.       — Спасибо.       Северус не хотел помогать, он не хотел успокаивать, но зверь внутри требует заботы о своей стае. Один вопрос: когда Люпин успел стать частью его стаи?       — Не бери в голову, если друг так просто отказывается от тебя, значит, он тебе не друг вовсе, — изрекает грошовую мудрость Северус. Воздух в помещении накаляется с каждым произнесённым словом, с каждым сделанным вздохом. Хочется выбраться наружу, подальше от этих сюрреалистичных вершителей судеб и безжизненного Блэка. — Что с мальчиком?       — Гарри? — Северус коротко кивает, приговор оглашён. Пожизненное в Азкабане, и люди словно выдохнули, и в этом вздохе облегчения читается одно: «Как хорошо, как славно, что этот ненормальный убийца будет гнить вдали от нас, достойных, приличных, законопослушных магов». — Отдали на воспитание сестре Лили.       — Петунии? Что за вздор, она же маггл, — удивляется Северус, наблюдая, как тело Сириуса с конвоем выводят из тёмного зала. Он больше не похож на себя, видимо, вместе с Джеймсом этот мир покинул и жизнерадостный псих Блэк.       — Вариантов было не так много, всяко лучше, чем безработный оборотень, — голос Люпина сквозит обидой и жалостью к себе. Его явно не устраивает такой расклад, но он сдаётся, даже не попробовав. Друзья для него были больше чем семьёй, а теперь все они исчезли, и он остался один на один с этим миром. — Мы ведь просто бездушные, злобные существа, которые не заслуживают ничего, кроме смерти.       — Что теперь, как лемминги, помчимся к обрыву и бросимся на милость морской пучины? — хмыкает Северус, давным-давно примирившийся с собой. Ну или почти. Он уж точно не ставил крест на своей жизни, планируя вернуться в стаю сразу как окончит все свои дела в проклятой Британии, он мечтал заниматься опытами, изучать зельеварение и защиту от тёмных искусств, точно не накладывать на себя руки и жить трупом до конца своих дней. Люпин поднимает на него свой взгляд, осознавая, что именно сказал, и теперь к жалости добавляется ещё и вина. — Успокойся, Римус, ты ничего не мог сделать в тот день, я полез туда, куда не должен был лезть.       — Прости, — говорит он достаточно громко, чтобы Северус услышал его сквозь надвигающийся волной шум обсуждений.       Пришло время покинуть это мерзкое здание, пропитанное лицемерием и интригами. Он встаёт и жестом призывает Люпина к тому же, тот смотрит на него тупым, потухшим взглядом, и если раньше Северус всё никак не мог понять, где же тот человек, что потерял всё, то теперь он лицезрел его своими глазами.       Вклиниваясь в поток людей, они оба направляются наружу и дальше, к холлу — чем ближе к выходу, тем свободнее дышать. Алкоголь немного отпускает сознание Снейпа, и тот словно скидывает с себя мутную пелену неосознанности. Что дальше? Они просто разойдутся и больше никогда не встретятся снова? Это, вероятно, был бы лучший вариант для него, но чёртово беспокойство за полуживого Римуса накатывает, он давно понял, что Волк чувствует себя сильнее Люпина и берёт его под свою защиту, в их маленькую стаю.       — Можно я побуду у тебя? — тихо спрашивает Римус, он вообще словно разучился говорить в полный голос, после того как повидался с Блэком. Куда подевался тот упрямый гриффиндорец, разыскавший его в лесу? В нём остались лишь отголоски жизни, всё то, что казалось Северусу мягким и уютным в Люпине, сейчас выглядело выцветшим, как старая фотография, все его эмоции и даже внешность потускнели и, казалось, вот-вот исчезнут совсем.       — Я планировал завалиться спать, — честно отвечает Снейп. Ему не охота возиться с виновником его «деликатного» положения, и уж точно он не хочет заменять ему Мародёров. Но чёртова совесть скребётся внутри и воет, словно снова полнолуние. — Но ты можешь побыть у меня, если тебя дома не ждут.       — Я не думаю, — вяло изрекает он, — что у меня теперь есть место, которое я мог бы назвать домом. Мама умерла несколько дней назад.       — У тебя же есть ещё отец, — говорит ему Снейп так, будто наличие Тобиаса как-то ему в жизни помогло.       — Я боюсь ранить его, — произносит Люпин ровно в тот момент, когда Северус ныряет в камин, — мы не виделись с похорон.       Они по очереди выходят из камина в доме Снейпа, и он встречает их холодом и серостью, а ещё враждебной атмосферой, заползающей через ноздри в лёгкие вместе с воздухом и плесенью. Всё-таки продать это проклятое место — лучшее из решений, приходивших в голову Северуса. Тянуть груз эмоций, зарытых здесь, всю оставшуюся жизнь было бы невыносимо. Не нуждайся он так в деньгах, он бы сжёг этот ополот ненависти и мук дотла, уголька бы Адским пламенем не оставил. Но даже так, избавиться от него — уже огромное облегчение.       — Тогда эта лачуга в твоём распоряжении, — заключает Северус. — Будешь чай? Или виски?       Люпин жмётся, но трезвость сводит его с ума, в последние месяцы мир потерял остатки заключённого в нём смысла, и Римус, честно сказать, держался на голом энтузиазме, который имел свойство испаряться со временем. Алкоголь не выглядел плохой идеей, особенно сейчас, тем более что Снейп существовал на нём с самого утра. Грифф рвано кивает, и Северус проходит мимо, проводя нежданного гостя на кухню. Такую же серую и бесцветную, как и сам дом, Римус даже думает о том, что он попал в чёрно-белый фильм, ведь даже Снейп был абсолютно монохромным. Он наливает ему виски, коричневый, тёплый и обжигающий дубовым послевкусием. Они выпивают его залпом без тостов, не дотрагиваясь даже бокалами. И от этого как будто становится комфортнее. Словно Римус дома у друга, перед которым не нужно следить за манерами и придерживаться норм приличия. Так Люпин не ощущал себя очень и очень давно.              Северус на удивление ловко для нелюдимого слизеринца обращается со словами, он болтает, заполняя пространство, не давая неловкости присоединиться к их беседе. Он шутит и рассказывает о своих страхах, о том, как его пробивала дрожь при одном только виде Римуса в школе, с такой лёгкостью, что Люпину становится неловко за самого себя, который с того времени не сильно-то и изменился, он застыл в том подростковом мире, когда вокруг были одни и те же лица и не было войны. А человек, покалеченный им, тот, кому он изрядно жизнь попортил, двигался дальше. Это выбивало почву из-под ног, но одновременно как будто снимало с него огромный груз ответственности и вины, который он взгромоздил на себя и тащил в одиночку.       — Продам эту халупу, и никогда никто меня больше не увидит в этой вашей Британии, — говорит Северус с улыбкой, катая остатки алкоголя в хрустальном стакане, наблюдая за тем, как тёплый свет лампочки накаливания играет в гранях бокала и переливается в виски. — Жизнь есть и за пределами этого унылого местечка, где тёмные лорды дважды за столетие появляются.       — Мне бы твою смелость, — неловко смеётся Римус. — Да, шутка неудачная.       — Ты всегда можешь оставить тут всё и рвануть в Румынию, сейчас, по крайней мере, у тебя там хотя бы связи есть, а не как я, месяц скитался по лесу, потеряв любую надежду на то, что я вообще выживу, — смеётся Северус, но эта неловкая ремарка заставляет Римуса замереть. — Ты в этом ни в коей мере не виноват!       — Прости, — вновь извиняется грифф. — Как ты вообще решился сбежать?       — Тут мне ничего не светило, кроме прозябания, максимум делать зелья на заказ для покупателей из Лютного. Сам понимаешь, не предел мечтаний. Я и подумал, что терять мне особо-то нечего. В нескольких источниках видел информацию, что есть коммуны оборотней, вот и решил копать в ту сторону. Было сложно, но оно того стоило.       — Я рад, что ты нашёл себе место, — в глазах Римуса плещется алкоголь и печаль. — Прости.       Северус просто игнорирует эти извинения, он прекрасно знает, что человек, выращенный в вере, что он ущербный и виновен во всех бедах мира, так просто всё равно не изменится, тем более когда мир вокруг него трещит по швам. Римус напоминает Северусу маму, такой же тёплый и грустный, уверенный в своей неправильности и при этом невероятно преданный семье, коей ему стали друзья. Если Сириус позволил себе даже на секунду мысль о том, что он мог бы быть предателем, Блэк — самое тупое существо во вселенной.       Им вместе комфортно настолько, что у Северуса даже скулы сводит от непривычной для него улыбки, когда он отворяет дверь, впуская в свой дом холод, прощаясь с Римусом.       — Эй, Люпин, — внезапно говорит он, опираясь плечом о дверной косяк, глядя вслед мародёру, — заходи завтра на чай. На настоящий чай, — смеётся он, потряхивая бутылкой виски в руке.       — Хорошо, спасибо, — улыбается Римус чуть менее горько, чем раньше.       Приятный парень, будь он на Слизерине или любом другом факультете, кроме Гриффиндора, они могли бы стать друзьями ещё в школе.              Люпин приходит на следующий день, и Северусу так непривычно видеть кого-то, кроме его семьи в своём доме, что он поддаётся соблазну и зовёт его снова и потом снова. Они готовят рождественский ужин на двоих и обсуждают весь вечер «Путешествие к центру земли» Жюля Верна, которое стало основой для любознательности каждого из них. Они будто снова стали мальчишками и воссоздавали те упущенные моменты, которые могли бы случиться, но не случились в Хогвартсе. Им было комфортно друг с другом и как людям, и как волкам, впервые за столь долгое время они оба наконец нашли кого-то, похожего на себя.       Время вместе до новой Луны тянулось приятными длинными зимними вечерами, и они даже иногда забывали, что вообще когда-то будет эта новая Луна. Оба замерли, словно фигурки, навечно застывшие внутри снежного шара, осыпаемые бесконечным нетающим снегом.       Часовые прогулки по берегу маленькой реки неподалёку перемежались с плотными обедами, которые они оба учились готовить, для кого и с какой целью — не понятно. Игры в снежки смешивались с вечерами, наполненными метелями и разговорами о зельях и магии, а по утрам Люпин всегда притаскивал «Пророк», чтобы обсудить новости и выпить крепкого чаю.       Дом выкупила молодая пара, совсем скоро после Рождества, Северусу оставались лишь формальности: получить задаток, подписать бумаги и убраться обратно в чащу, налаживать свой быт. Люпин помогал ему упаковывать вещи, но сам не говорил ничего. Снейп ожидал, что Римус будет расспрашивать его о Румынии, о том, как туда можно перебраться и как идёт там жизнь, но это было словно табу для Люпина. Он не задал и вопроса и просто грустно молчал, упаковывая скромные пожитки Северуса в чемодан.       — Уезжаешь завтра? — задаёт он один единственный вопрос, оставляя место холоду между ними. Люпин прекрасно знает ответ на него, но всё равно задаёт в надежде на что-то, что он сам ещё не до конца осознал.       — Ага, — Северус всё ещё ждёт, что чёртов грифф будет уже наконец гриффом и хотя бы попросит навещать его. — Будешь скучать? — невинный вопрос вешает между ними заряженное ружьё. Услышать ответ страшно, но не страшнее, чем оставить всё как есть.       — Ну конечно, — неловко улыбается Римус. Он не даёт себе даже возможности стать счастливым, даже маленькой вероятности, ему всё ещё кажется, что во всех их бедах виноват он сам.       — Тогда поезжай со мной, — Северус невесомо касается его плеча, чуть сжимая его, обозначая своё присутствие в его жизни. — Тебя ведь тоже здесь ничего не держит.       — Я не знаю, — жмётся Римус. Он впервые замечает, как холодно ему сидеть в этом пустом доме на полу. — Это всё слишком сложно.       — Ты просто знай, что я буду всегда тебе рад, — говорит Северус и сам не верит тому, что произносит. Эти несколько сумбурных холодных недель не то чтобы изменили его, нет, это слишком громко. Они просто были уютными. Северус чувствовал подобный уют только в своём маленьком деревянном домике на окраине коммуны и здесь, в этой враждебной обстановке с Римусом.       — Хорошо, я подумаю над тем, чтобы приехать, — улыбается Люпин.       — Обещаешь?       — Обещаю.