Дом — это те, что на помощь придут

Вечер воскресенья. Москва. В пятницу, как это часто бывает, Арсений уехал по делам в Питер, и вот, перед рабочей неделей вернулся домой. Домой, ведь дом — это там, где нас любят и ждут. Он зашел в квартиру, поставил дорожную сумку на банкетку, снял куртку, ботинки и надел домашние тапочки — все как и всегда. «Одежда тут — значит дома, — призадумался он. — А встречать даже не вышел... Может, меня уже не любят и больше не ждут?» Стоило только таким мыслям появиться в голове, как из конца коридора донеслось громкое: — А-арс! — Антон удивленно воскликнул через всю квартиру и быстрым шагом направился вперед. — Ты прости, я в наушниках был, даже не услышал, как ты вошел. Чего не позвонил, что подъезжаешь? — Привет, — все глупые предположения в миг растворились, а на лице появилась теплая улыбка. — Да ничего, с кем не бывает-то. А не позвонил я, потому что телефон разрядился. Неважно это все, иди сюда, — последнее произнесено на полтона ниже. Всего лишь два дня провели друг без друга, а объятия прерывать совсем не хочется. — Ай, — неожиданно сорвалось с губ Шастуна, когда вязаный свитер Арсения задел тыльную сторону его руки. — Антон? — Арсений перехватил его запястье, мгновенно изменившись в лице. — Что это? — Где? — сделал вид, что не понял. — С рукой что? Меня всего два дня не было... — Господи, Арс, ты так говоришь, будто я вены резал, ей-Богу. Все в порядке, — заверил его Шастун. — Это я стенку со злости поколотил еще вчера, — Арсений вопросительно приподнял бровь. — Не, ничего такого, это на эмоциях, позже расскажу... Ну и все, ранки чуть затянулись, а пальцы как-то непроизвольно начали ороговевшую кожицу царапать. — Антох… — Ну машинально получается, Арс, я сам не замечаю, пока не начинает идти кровь, — на выдохе выдал тот. — Вот опять. — Может, тебе, как маленькому ребенку, замотать их бинтом? — Замотай. Антон сидел за кухонным столом, наблюдая, как Арсений моет руки, достает из аптечки перекись, потому что поверхность раны нужно обработать, и бинт, ставит на стол и протягивает руки. Капли перекиси зашипели. — Э-эй, щиплет, блин, — словно ребенок, которому мама обрабатывает ранку после игр во дворе. — Тебе пять лет? Потерпи, не так уж сильно она жжет. — То есть даже не подуешь? — корчит обиженного, хотя знает, что и подуют на ранку, и поцелуют вавку. Движения Арсения были до трепета нежными, плавными, чтобы не доставлять дополнительных неприятных ощущений. Он аккуратно сделал несколько витков вокруг поврежденных участков кожи, после чего завязал маленький узелок, дабы конструкция держалась. — Нормально? Не слишком туго? — Нет, все хорошо, спасибо. Арсений взял его руку в свою, поднес к лицу и невесомо прикоснулся губами, оставляя мелкие поцелуи, уделяя должное внимание каждому участку кожи. — У тебя очень красивые руки, очень, Шаст. Я не знаю пока, кто тебя настолько раздраконил, но ты-то хотя бы подушку бей, а не стену. Так, на будущее. — Понял, — едва смущенно. Комплимент этот он слышит далеко не первый раз, а все равно за душу берет. Руки Антона правда красивые. Длинные изящные пальцы, как у музыканта, и светлая мягкая кожа, которую хочется беспрерывно поглаживать. — Ну, а если хочешь царапаться, — продолжил Арсений, — можешь во время секса... — Я тебя услышал, Арс, — лисья улыбка заиграла в углах губ. Дом не имеет ни стен, ни дверей. Дом состоит из людей.