Маленький А-Ин

      Лань Сычжуй с Лань Цзинъи и Цзинь Лином остался в Цзинши с А-Ином, пока его отец пошел предупредить своего брата и дядю. Время уже близилось к отбою, и даже А-Ин вел себя все более сонно, перестав неугомонно бегать. Теперь мальчик уже дремал, привалившись к неловко сидящему рядом Цзинь Лину, который все же нарушил уютную тишину, слегка переменив положение и посмотрев на друзей:       — Наверное, я… должен рассказать дяде о произошедшем? — неуверенно озвучил он долго мучавший его вопрос, содрогаясь при мысли, как тот может отреагировать на подобные новости. Лань Сычжуй пристально посмотрел на А-Ина и улыбнулся своему другу.       — Может, нам стоит подождать хотя бы до завтра. Вполне возможно, что к утру это пройдет, и тогда мы напрасно побеспокоим Главу Ордена Цзян. — Цзинь Лин кивнул, и снова воцарилась тишина, нарушаемая только урчанием в животе Цзинъи. Юноша застенчиво рассмеялся и потер живот. Прежде чем Сычжуй успел предложить ему пойти и приготовить ужин, вернулся Ханьгуан-цзюнь. Его брат — с обеспокоенной улыбкой на лице — и его дядя — недовольный — проследовали в Цзинши следом. Заметив подносы с едой, которые те принесли с собой, Цзинъи явно оживился.       Юноши встали поклониться прибывшим, и от активных движений Цзинь Лина проснулся А-Ин. Он потер глаза своими маленькими кулачками, слегка зевнув, и посмотрел на вошедшую процессию. Его взгляд лишь скользнул по Учителю, остановившись на Лань Сичэне. Широко распахнув глаза, он резко повернул голову в поисках Лань Ванцзи. С отвисшей от удивления челюстью он переводил палец с одного Нефрита на другого: «Откуда здесь два Красивых гэгэ?»       Сычжуй заметил, как его отец слегка улыбнулся, в то время как Цзинъи тихонько фыркнул. Цзинь Лин же, в свою очередь, смущенно застонал, а Лань Сичэнь — просто мягко улыбался. Удивление на лице Лань Цижэня, когда он впервые увидел А-Ина, сменилось привычной хмуростью, которую он демонстрировал всегда, когда приходилось терпеть что-либо, связанное с Вэй Усянем. Он прочистил горло и сложил руки за спиной после того, как подносы были поставлены на низкий столик в гостиной.       — Ванцзи рассказал нам о произошедшем, но я очень надеялся, что это не окажется правдой. Тем не менее, никто не станет отрицать, что этот ребенок, похоже, Вэй Усянь. — С этими словами он занял одно из пустующих мест за столом, и остальные последовали его примеру. А-Ин все еще был очарован двумя Красивыми гэгэ, но понимающе кивнул, когда Лань Ванцзи просто сказал, что второй Красивый гэгэ является его братом.       Как только все уселись — А-Ин расположился на коленях Лань Ванцзи — началась дискуссия о том, что делать. Однако ребенку подобное быстро наскучило, поэтому, когда он начал беспокойно ерзать, Лань Ванцзи просто дал ему поиграть с концом своей лобной ленты. И действие это было совершено без единого взгляда на А-Ина и без единой паузы в речи.       — Я считаю, что будет лучше, если Сычжуй с друзьями помогут мне и брату исследовать это магическое поле, поскольку они были единственными, кто его видел, — сказал он серьезно — настолько серьезно, насколько только мог с малышом на руках. На что Лань Сичэнь кивнул:       — Да, я считаю, что это наилучший план действий. Не думаю, что данное поле было сделано с каким-либо злым умыслом, так что можно спокойно сказать, что молодому господину Вэю ничто не угрожает.       Как только все, казалось, было распланировано, Цзинъи неуверенно произнес:       — Мы точно можем просто так оставить А-Ина с кем попало? Вдруг он не захочет расставаться с нами, чтобы провести целый день с незнакомцами. — Лань Сичэнь и Лань Ванцзи, казалось, были в глубоком раздумье на ту же тему, но затем одновременно посмотрели на своего дядю. Лань Цижэнь, к его чести, видимо, уже понял, к какому решению пришли его племянники, и выдал такой громкий вздох, какого Лань Сычжуй от него не слышал ни разу за всю свою жизнь.       Но прежде, чем Лань Цижэнь успел что-либо сказать, Лань Сичэнь мягко заметил:       — Дядя, Вы говорили, что у Вас нет никаких запланированных встреч на завтра. Всего один день — я уверен, что затем мы сможем найти подходящую сиделку, если к тому времени ситуация еще не разрешится.       Лань Цижэнь долго смотрел на А-Ина, и Сычжуй был уверен, что он и его друзья в ожидании ответа даже затаили дыхание. В конце концов, все знали, что Учитель Лань сильно недолюбливает Вэй Усяня. Во время одностороннего состязания в гляделки Лань Цижэня А-Ин сидел на коленях у Лань Ванцзи, держа во рту лобную ленту и рассеянно пожевывая ее концы. Казалось, он и не подозревал, что Учитель пристально его разглядывает. Он еще несколько секунд сохранял хмурое выражение лица, прежде чем снова вздохнуть, словно сдаваясь, и кивнуть головой. Сычжуй облегченно расслабился и заметил, что Цзинъи сделал то же самое. Даже Цзинь Лин, казалось, сбросил тяжелый груз с плеч.       — Тогда решено, — начал Ханьгуан-цзюнь, поднимаясь с места с мальчиком на руках. — А-Ин будет оставаться по ночам у меня, а мы начнем исследования сразу же после завтрака, — произнес Второй Нефрит, глядя на остальных.       — Дядя, я оставлю А-Ина на Ваше попечение завтра утром. — Сказав свое слово, он кивнул всем, не обращая внимания на ворчание дяди, и повернулся в сторону своей спальни. Остальные начали выходить с подносами, теперь заставленными пустой посудой, перед выходом желая спокойной ночи А-Ину, машущему им через плечо Лань Ванцзи.

***

      В спальне Цзинши Лань Ванцзи наконец-то хорошенько рассматривает своего Вэй Ина. Он не понимает, как подобное возможно, но осознает, что этот Вэй Ин выглядит как уменьшенная версия прежнего Вэй Ина. Иными словами, магическое поле каким-то образом превратило его в четырехлетнего Вэй Ина, а не в четырехлетнего Мо Сюаньюя. Удивительно.       Он усаживает А-Ина на кровать, и какое-то мгновение они просто оцепенело смотрят друг на друга. Лань Ванцзи первым приходит в движение, отходит к маленькому сундуку в конце кровати и присаживается на корточки.       — Скоро пора будет ложиться в постель. Я достану тебе одежду для сна. — Сказав это, он достает старые халаты Сычжуя, радуясь, что ему хватило сентиментальности оставить их. А-Ин не протестует, размеренно переодеваясь в новое, когда ему предлагают это сделать. «В детстве ты был куда менее суетливым», — с нежностью думает Лань Ванцзи, улыбаясь милому зрелищу, которое представляет собой А-Ин, пытающийся забраться под простыни.       — Спасибо тебе, Красивый гэгэ! — ухмыляется малец, когда его надежно укладывают. Ванцзи задувает свечи, а затем тоже забирается под одеяло. Как только тот ложится, А-Ин прижимается к нему и, пожелав в последний раз спокойной ночи, засыпает.       Лань Ванцзи некоторое время еще бодрствует с мыслью, что независимо от того, как долго его любимый будет находиться под действием проклятья, он сделает это время достойным и радостным для него.

***

      Следующим утром требуется большой запас сил, чтобы поднять А-Ина с постели. Он ворчлив и сонлив до самого окончания завтрака, чем вынуждает Лань Чжаня искупать, одеть и накормить его. Впрочем, тот и не возражает, и делает все это с терпением, подобающим Ханьгуан-цзюню.       Когда все процедуры окончены, и А-Ин кажется более бодрым, они за руку идут в библиотеку, где было запланировано изучить некоторые книги и свитки в надежде найти какую-либо информацию о магическом поле; это, несомненно, упростило бы их исследование, иначе придется начинать с нуля.       Открыв дверь, они обнаруживают, что трое юношей, его брат и дядя уже на месте. Лань Ванцзи поворачивается к маленькому А-Ину, присаживаясь на корточки на уровне его глаз:       — А-Ин, — начинает он, — сегодня за тобой будет присматривать мой дядя, потому что я буду очень занят, хорошо? — При этом А-Ин смотрит мимо Лань Ванцзи на его дядю, выглядя немного неуверенно из-за не самого доброжелательного лица последнего.       — Юань-гэ, Лин-гэ и Шумный гэгэ не могут поиграть со мной? — тихо произносит мальчик со щенячьими глазками. Обиженный вопль Цзинъи «Почему я единственный, у кого нет нормального имени?» и ответное шиканье Сычжуя были всеми проигнорированы.       — Нет, — тихо вздыхает Ванцзи, — ты не сможешь поиграть с ними сегодня. Они должны помочь мне и брату в Библиотеке. — А-Ин надувает губы, но больше не сопротивляется. Он тащится вперед к Лань Цижэню, хватает его за рукав — к явному неудовольствию строгого Учителя — и смотрит на него снизу вверх.       — Мы будем играть? — Лань Цижэнь пристально вглядывается в ребенка, а затем фыркает и покидает помещение со все еще держащимся за его рукав А-Ином. Веселый звонкий голосок отдается эхом еще некоторое время.       — С ним же все будет в порядке? — вновь нарушил молчание Цзинь Лин.       — Не беспокойтесь о своем дяде, Глава Ордена Цзинь, — с легкой улыбкой произносит Цзэу-цзюнь. — Наш дядя может и строгий, но он не причинит вреда молодому господину Вэю.       Цзинь Лин на это ощетинился, пробормотав «Я и не беспокоюсь о глупом дяде — и вообще, на самом деле он мне никакой не дядя», и направился вглубь библиотеки, бросив через плечо, что пошел помогать в поисках книг.

***

      Лань Цижэнь проворно идет сквозь Облачные Глубины, но вскоре немного пристыжает себя, услышав тихий топоток Вэй Усяня — нет, сейчас А-Ина — пытающегося поспевать за ним, и, хотя маленькая ручка тянет его за рукав, тот все же немного отстает. Лань Цижэнь не любит Вэй Усяня. Он знает это, Ванцзи знает это, Вэй Усянь знает это.       Но, глядя на пухлое личико ребенка, он не может заставить себя вести себя как обычно. Это был не совсем Вэй Усянь. Он еще не ступил на Темный Путь самосовершенствования, не разбил сердце его племяннику и еще не был его худшим учеником. Поэтому он решает, что будет вести себя так, словно бы этот ребенок не был Вэй Усянем.       В конце концов, это только на сегодня.       Они добираются до его дома и заходят внутрь. А-Ин немедленно отпускает мантию взрослого и с любопытством оглядывается вокруг, прежде чем последовать за Лань Цижэнем к низкому столику с листами бумаги, чернилами и кистями.       Учитель Лань смотрит на А-Ина, отвечающего столь же уверенным взглядом, и берет в руки лист бумаги и кисть. Он протягивает их мальчику, и тот принимает их с выражением любопытства на лице.       — А-Ин, — начинает он, изо всех сил стараясь не заикаться при таком ласковом имени, — ты знаешь, как пишется твое имя?       — Нет, дядя! — Мальчик трясет головой, и его челка дико разлетается. — А-Ин так и не научился писать, — надувает он губы.       Лань Цижэнь воспринимает это как намек на то, чтобы пересесть на место рядом с ним:       — Здесь, в Облачных Глубинах, я — Учитель. Я тебя научу. — Он берет другую кисть, смачивает ее и набирает немного чернил. Он начинает выводить иероглифы, составляющие «Вэй Ин», на отдельном листе бумаги, показывая их нетерпеливому ребенку.       — Ух ты, дядя! — восхищается А-Ин. — У тебя так красиво получается! — В его словах слышится неподдельный трепет, и строгий Учитель Лань позволяет себе слегка улыбнуться столь милому зрелищу.       Он немедленно прочищает горло и призывает А-Ина теперь попробовать самому. С годами ты становишься мягче, Цижэнь.       Требуется несколько попыток, но после четвертой даже Лань Цижэнь признает, что каллиграфия выглядит так хорошо, как только может получиться у четырехлетнего ребенка. Он ни за что не скажет этого вслух, но он впечатлен. Но опять же, Вэй Усянь всегда был гением, даже если он и сбился с праведного пути.       Он вырывается из своих размышлений, когда замечает, что ребенок выжидающе смотрит на него. Лань Цижэнь находится в замешательстве целых две секунды, прежде чем понимает это.       — Молодец, — говорит он грубоватым, но не злым голосом и получает в ответ улыбку. Как раз в тот момент, когда Учитель думает, что все идет слишком хорошо — в конце концов, этот ребенок все еще Вэй Усянь — А-Ин встает и дергает того за рукав, пачкая его чернилами. Очень хочется отругать его, но прежде, чем он успевает это сделать, А-Ин дергает чуть более настойчиво и произносит:       — Дядя! Это было весело и все такое, но я хочу поиграть!       Лань Цижэнь неохотно признает, что подобным поворотом событий он слегка ошеломлен. Ванцзи и Сичэнь никогда не звали его за этим и всегда играли друг с другом, поэтому он не знает ни одной игры, которая могла бы заинтересовать четырехлетнего ребенка.       Решение принимается за него, когда А-Ин предлагает им поиграть в прятки. Ни разу за свою жизнь Учитель Лань не предполагал, что из всех людей он будет потакать Вэй Усяню, но в то же время он не хочет, чтобы малец закатывал истерику, поэтому старейшине приходится вновь смягчить свой нрав, и они выходят на улицу.

***

      Лань Цижэнь сидит за кустом.       Он слышит, как тихий голос А-Ина считает до двадцати — делает он это совершенно неправильно, что вообще такое разнадцать? — и он молится всем Богам, чтобы никто не застал его за столь постыдным поведением. Он — Учитель, дядя Главы Ордена и Ханьгуан-цзюня, он не должен таиться за кустом, словно хулиган, прячущийся от наказания, но вот он здесь.       — Готово! — детский голос звучит громко и ясно, и из укрытия видно, как малец бегает вокруг, заглядывая за деревья.       Не прошло и трех минут, как его нашли — А-Ин выпрыгнул из-за спины. Он никогда не признается, но от неожиданности он даже вздрогнул.       — Нашел тебя, дядя! — ухмыляется ребенок. — Теперь твоя очередь! А-Ин прятаться.       Лань Цижэнь наблюдает за убегающим пареньком с бесполезным «В Облачных Глубинах запрещено бегать», затем поворачивается и закрывает глаза. Вздохнув над своим глупым и недостойным поведением, он начинает считать.

***

      Лань Цижэнь не потерял Вэй Усяня, маленького А-Ина он не потерял.       Он ищет уже более получаса и начинает немного тревожиться. Он уже давно покинул маленькую поляну, где они изначально играли, и обыскивал Заднюю гору.       Что я скажу Ванцзи?..       Он обрывает свою мысль прежде, чем успевает окончательно запаниковать, потому что он не потерял этого проклятого ребенка!       Как раз в момент, когда строгий Учитель начинает по-настоящему беспокоиться, он его находит. А-Ин свернулся калачиком в траве у дерева, около дюжины маленьких кроликов пушистыми клубочками лежали на нем и вокруг него. Мальчик выглядит умиротворенным, что дает возможность Лань Цижэню, наконец, расслабиться.       Успокаивая себя, что никто и никогда о случившемся не узнает, он позволяет себе мягко улыбнуться при виде представившейся ему картины.