Маленький А-Ин

      На следующее утро Цзян Ваньинь просыпается и без промедления пишет письмо своему помощнику. Предварительно он попросил принесшего завтрак слугу, снабдить его письменными принадлежностями — чтобы разобраться с этим делом как можно скорее.       Оставив письмо для отправки в почтовом отделении Облачных Глубин, он пошел прогуляться по территории, не особо представляя, чем заняться. Он согласился остаться из-за Вэй Усяня, но того нигде не было видно — наверняка все еще спит. Но Цзян Чэн не был уверен, стоит ли искать его, когда тот проснется. Он в самом деле не знал, захочет ли А-Ин проводить с ним время, или какое у него вообще сейчас расписание.       Цзян Чэн чувствовал себя немного неловко и глупо, оставшись здесь. Для него было очевидно, что он тут не нужен. У А-Ина и так много любимых людей, которые заботятся о нем, вряд ли ему понадобится еще один. Цзян Ваньинь настолько погрузился в жалость к себе, что не заметил, где оказался. Он вздрогнул и поднял глаза, услышав громкий смех. Перед ним показалось уединенное здание с небольшим садом. Лань Сичэнь и А-Ин перебрасывались маленьким набитым матерчатым мячом. Черт, неужели он забрел в личные покои Лань Сичэня?       Стараясь не привлекать к себе внимания, он развернулся и собрался оставить их, как А-Ин неожиданно его позвал:       — Ворчливый гэгэ!       Цзян Чэн вздрогнул и повернулся к ним лицом, выпрямляя спину.       — Привет, А-Ин. Глава Ордена Лань, — поприветствовал он с поклоном. Лань Сичэнь поклонился в ответ, и А-Ин неуклюже повторил движение. Цзян Чэн никогда бы не признал, насколько это было умиляющее зрелище.       Либо Лань Сичэнь был святым, либо он видел, как неловко и потерянно чувствовал себя Цзян Ваньинь, потому что в следующую секунду прозвучало приглашение присоединиться к ним. Цзян Чэн с радостью согласился. Лань Сичэнь сказал, что ему необходимо уладить кое-какие вопросы относительно Ордена — разобраться с несколькими письмами — и предложил заодно обсудить текущие межклановые дела. А-Ину дали маленькую кисточку, немного чернил и лист бумаги, чтобы он спокойно рисовал, пока Главы Кланов выполняли свои служебные обязанности.       Так они и провели все утро: А-Ин воодушевленно что-то рисовал, а взрослые болтали о делах Орденов и некоторых незначительных вещах. Например, о том, как Цзян Чэну пришлось пропесочить всех учеников из-за того, что чья-то шутка прошла не по плану, и кухонные помещения оказались затоплены.       Цзян Чэн чувствовал, насколько легко и приятно разговаривать с кем-то его возраста, кто знал, каково это — быть Главой Ордена.       Их разговор прервал А-Ин, желающий показать им результат своих трудов.       — Смотрите! А-Ин закончил, — он развернул бумагу, держа ее перед грудью. Цзян Ваньинь и Лань Сичэнь смотрели на чернильные пятна, пытаясь распознать, что именно там изображено. Они обратили друг к другу крайне смущенные непонимающие взгляды, но совершенно не хотели расстраивать А-Ина.       Цзян Чэн прочистил горло, глядя на выжидающее лицо А-Ина:       — Молодец, А-Ин, выглядит чудно. Расскажешь нам о своем рисунке? — По опыту с Цзинь Лином он знал, что это лучшая манера поведения в случае, когда понятия не имеешь, что за черт нарисовал твой ребенок, при этом не доводя его до слез.       — Это, — А-Ин ухмыльнулся, тут же указывая на разные кляксы и оживленно жестикулируя, — мой Красивый гэгэ, а это я, я держу его за руку! Рядом с нами мой Второй Красивый гэгэ и ты! — Главы Орденов пытались уследить за его взмахами рук с веселым блеском в глазах. — Еще я нарисовал всех моих младших гэгэ, — его рука скользнула по бумаге на другую сторону, — вот Лин-гэ, Юань-гэ и Шумный гэгэ. — Цзян Чэн фыркнул, услышав эти имена. — Ой, только не говорите Шумному гэгэ, что я назвал его Шумным гэгэ, так нельзя, — пробормотал он, умоляюще глядя на них.       — Мы обещаем, — тихо засмеялся Лань Сичэнь. А-Ин просиял и закончил свое подробное объяснение, указав на маленькие капли туши вокруг:       — А все это — кролики! Мы все одна большая семья!       Цзян Чэн растаял, услышав это. Семья. Он бы очень этого хотел. Он сильно скучал по своему брату, даже если никогда этого не говорил.       Прекратив свои глупые размышления, он вернул свое внимание на А-Ина:       — Почему бы тебе позже не подарить свою картину Лань Ванцзи?       — Да, — кивнул Сичэнь, — моему брату это бы очень понравилось, А-Ин. — Он забрал рисунок, раскатал его, чтобы тот высох, и достал из-за стола голубую ленту. Завязав бант, он вернул рулончик ребенку.       А-Ин держал свою свернутую картину, словно драгоценность, пока они не вернулись в Цзинши, где он смог до вечера ее отложить.

***

      Лань Сычжуй и Лань Цзинъи только выходят из класса, как замечают Лань Сичэня и Цзян Ваньиня с А-Ином. Сычжуй выходит вперед, чтобы взять мальчика за руку, поклоном прощается с Главами и направляется в сторону тренировочных площадок.       Лань Цзинъи идет в ногу с остальными, наклоняясь как можно ниже, чтобы заглянуть А-Ину в глаза:       — Эй, А-Ин, угадай что! Сегодня мы собираемся заниматься кое-чем максимально веселым!       — Что мы будем делать, гэгэ! — с горящими глазами прокричал А-Ин. Волнение было слишком сильно, чтобы фраза звучала вопросительно. Цзинъи ухмыляется, и по прибытии на тренировочную площадку, где несколько учеников уже упражняются с мечом, он указывает вперед:       — Мы будем практиковаться с нашими мечами, и ты тоже можешь поучиться!       А-Ин воодушевленно бросается вперед, но остается на безопасном расстоянии, разглядывая всех учеников со сверкающими на солнце клинками. Сычжуй и Цзинъи ведут паренька к небольшому участку, где они могут показать ему несколько простых движений для начинающих, не подвергая опасности А-Ина и не отвлекая других учеников.       Юноши не обязаны посещать тренировки с мечом, поскольку уже закончили обучение фехтованию, но могут практиковаться в свободное время и без присмотра учителя. Вот почему Сычжуй и Цзинъи подумали, что было бы идеально показать А-Ину несколько приемов, пока тренируются другие, чтобы не мешать настоящему обучению. Они не хотели, чтобы учителя ругали А-Ина за то, что он помешал чьему-то официальному занятию.       Когда Цзинъи возвращается с деревянным тренировочным мечом, который используют все дети в начале практического обучения, Сычжуй рассказывает мальчику о некоторых базовых движениях, демонстрируя их своим собственным оружием.       А-Ин усердно старается узнать все, что только может, о фехтовании на мечах. Так они и занимаются, пока не приближается время ужина, а почти все остальные ученики не покинули площадку еще некоторое время назад. Осталось всего несколько человек, которые тоже начинают собирать свое тренировочное снаряжение, поэтому Сычжуй перебивает совет Цзинъи и говорит, что пора уже закончить и начистить свое оружие.       Сычжуй и Цзинъи в маленьком сарае убирают деревянный меч, которым пользовался А-Ин, и тренировочные куклы, по которым он наносил удары. Сычжуй выходит первым, и Цзинъи сразу слышит вздох. Он вопросительно выходит только для того, чтобы увидеть, как Сычжуй смотрит на него широко раскрытыми глазами:       — Цзинъи, — произносит он спокойным голосом, но лицо и тело явно напряжены, — где А-Ин?

***

      Все хорошо.       Цзинъи и Сычжуй не паникуют. Все в порядке.       Они обыскали все тренировочное поле, заглянули за сарай, прошли обратно путь, которым пришли — все. Но А-Ина так и не встретили, как и остальные попадавшиеся им по пути адепты.       Ладно, может они немного запаниковали.       — Сычжуй, — заныл Цзинъи, — я думаю, мы должны оповестить Главу Ордена Лань и Главу Ордена Цзян. — Сычжуй выглядел огорченно при мысли, что придется рассказать Цзэу-цзюню и Саньду Шэншоу, что они потеряли А-Ина, но посчитал, что куда больше шансов найти мальчика большим количеством людей — и это было намного лучше, чем сообщать отцу. Итак, они отправились в Ханьши, где Главы Орденов спокойно наслаждались чаепитием.       — Глава Ордена Лань, Глава Ордена Цзян, — поклонился Сычжуй, сохраняя спокойствие на лице, — мы не можем найти А-Ина. — Он подумал, что лучше не ходить вокруг да около.       Цзян Ваньинь поперхнулся чаем и резко встал, Глава Лань обеспокоенно присоединился к нему.       — Что значит, вы не можете его найти? — выпалил Глава Цзян, немедленно покидая Ханьши. Остальные последовали его примеру, и Цзинъи на ходу рассказал, что конкретно произошло. Глава Цзян выругался себе под нос и немного успокоился только когда Глава Лань положил руку ему на плечо в знак поддержки.       — Хорошо, для начала следует успокоиться. Вы двое, — указал он на юношей, — обыщите классы и Главный Зал. Мы с Главой Ордена Цзян осмотрим Главные семейные покои и Заднюю Гору.

***

      Поиски продолжались уже целый час, и никто ни о чем не подозревал. В то же время Цзян Чэн и Лань Сичэнь натолкнулись на Учителя Лань и наскоро изложили случившееся. Прямой просьбы о помощи произнесено не было, но либо они выглядели более измотанными, чем полагали, либо Лань Цижэнь беспокоился о Вэй Усяне больше, чем хотел бы признать, потому что он сам отправился на кухню, чтобы проверить, не захотел ли неугомонный ребенок просто перекусить.       После очередного безуспешного поискового тура все три отряда встретились на перекрестке. Увидев, что А-Ина нет ни с кем из присутствующих, все начали терять уверенность, но прежде, чем успела подняться паника, они заслышали плач.       Он доносился с тропинки, ведущей к дому Горечавок, и Лани знали, что обычно туда никто не ходит. Все немедленно направились вверх по тропинке, навстречу плачу, и резко застыли на месте при виде открывшейся сцены.       А-Ин сидел на траве, сжимая в руке несколько цветков горечавки, и рыдал. Перед ним стоял нахмурившийся Старейшина, который начал его отчитывать.       — Ты, позорный ребенок! — сказал он, погрозив пальцем и заставив А-Ина вздрогнуть. — Я только что сказал тебе перестать так громко плакать! Шум в Облачных Глубинах запрещен!       Первым зашевелился Цзян Чэн:       — Что здесь происходит? — прогремел он, не заботясь ни о каких правилах. Старейшина немного отступил, но этого не было достаточно, как он полагал. Он оглядел стоящих перед ним и усмехнулся.       — Я просто ставил его на место. Он забрел сюда и собирал цветы! Когда я сказал ему, что это запрещено, он начал плакать. — Он не выглядел ни в малейшей степени виноватым, что заставил ребенка рыдать до приступов икоты. Теперь мальчик прижимался к Цзинъи и Сычжую, шепчущим ему успокаивающие слова.       — При всем моем уважении, Старейшина Боцинь, — не то, чтобы там было много этого уважения, — А-Ин всего лишь ребенок, и он не знал об этом правиле, — нахмурился Лань Сичэнь.       — Даже в этом случае, — самодовольно фыркнул Старейшина Боцинь, — он должен знать свое место и по крайней мере принять наказание за то, что бродил по Облачным Глубинам и срывал цветы.       — Какое наказание? Он всего лишь ребенок! — Цзян Чэн был в ужасе.       Ему пришлось сдержать свой гнев, прежде чем он успел бы совершить что-то, что могло бы развязать войну. Остальные выглядели такими же возмущенными, и Цзинъи собирался было крикнуть что-нибудь, что точно сулило бы ему наказание, как неожиданно заговорил Лань Цижэнь:       — Достаточно, Лань Боцинь!       Он шагнул вперед, заложив руку за спину легким движением рукава. Двое Старейшин пристально смотрели друг на друга, прежде чем Лань Боцинь понял, что он в меньшинстве, и ушел. Лань Цижэнь с мрачным лицом проводил его взглядом и тоже покинул поляну.       Все остальные были ошеломлены тем, что Лань Цижэнь так публично высказался в защиту Вэй Усяня, и вышли из ступора только когда А-Ин шмыгнул носом в объятиях Сычжуя и спросил:       — Страшный человек ушел? — Его голос опасно дрожал. — А-Ин сожалеет. Он не знал…       С этими словами он снова уткнулся лицом в шею Сычжуя, и Лань Сичэнь мягко хихикнул.       — Не волнуйся, А-Ин, — сказал он с нежной улыбкой, поглаживая мальчика по голове. — Почему бы тебе не поставить цветы в вазу, чтобы ты мог показать их своему Красивому гэгэ вместе с твоей прекрасной картиной, м?       А-Ин поднял голову и сморгнул слезы с глаз.       — А-Ин не будет наказан?       — Нет, — мягко с меланхоличной ноткой сказал Лань Сичэнь, — ты не будешь наказан.

***

      Много лет назад юный А-Хуань прижимал к груди своего заплаканного и шмыгающего носом брата, пытаясь успокоить ладони А-Чжаня той малой духовной энергией, которая у него была в том возрасте, рубцы были ярко-багровыми.       — Не волнуйся, А-Чжань, — сказал он, в то время как второй мальчик старался сдерживать рыдания, — в следующий раз мы привезем матушке цветы из города Цайи, хорошо? Только больше не собирай их в Саду, договорились?       Он смотрел на закат, его младший брат был хоть и ранен, но в безопасности его объятий, в голове была только одна мысль.       Я всегда буду защищать тебя, брат. Всегда.