Aibetsuriku

      Это был теплый май. В этот раз Казуо пропал на куда более долгий срок, чем за все прошлые разы.       У Чон Иля было достаточно времени все обдумать десяток и даже сотни раз. И за это время он пришел к одному выводу. Ему надоело. Надоело надеяться и ждать. Хотелось чего-то большего, но всегда был страх потерять то, чего у него и так в принципе нет. Близкими их с Мияхарой назвать нельзя, но и чужими тоже. Мальчишка усмехнулся, наконец осознав, что он даже не знает, чего ему терять, если он хотя бы попробует разобраться с их "отношениями". Разобраться с тем, что иногда не дает ему спать. Спросить наконец тот вопрос, который не дает ему покоя.       "Кто мы друг другу?"       В один день, Казуо пришел в мастерскую. На его лице, как обычно, светилась приветливая улыбка. Чон Иль поднялся, слабо поклонившись.       - Мы можем поговорить? - спрашивает он прямо, прежде чем мужчина перейдет к своему "предложению".       - Только если за чашкой чая, - хмыкнув, отвечает мужчина и садится за маленький столик.       Юноша кивает и приготавливает чай. Его руки начинают слегка подрагивать, крутя в голове все те вещи, которые ему одновременно хочется и страшно сказать.       Подав чай, он угрюмо смотрит в свое отражение в чашке и собирается с мыслями, подготавливает себя морально.       "Это точка невозврата." - думает он со вздохом, а затем говорит, стараясь звучать убедительно:       - Вы мне нравитесь, Мияхара-сан, - заметив напрягшееся лицо японца, Чон Иль поспешно добавляет: - Я помню, что Вы говорили не путать то, что мы делали, с любовью, но я пришел к выводу, что я так не могу. Я люблю Вас. Уже очень давно я держу эти чувства в себе, но...       - Исключено, - холодно отрезает Казуо. - Не хочу этого даже слышать. Уж извини, но ничего не будет, Пак Чон Иль, я с самого начала предупреждал. Поэтому нет никакого смысла продолжать.       - Я помню, но позвольте узнать, почему? Почему нельзя? Не говорите, что сами не испытываете ко мне ничего, ведь это невозможно. Когда люди занимаются сексом, невозможно не чувствовать совершенно ничего.       Мияхара прикрывает глаза и выдыхает.       - Ты переходишь черту, Пак Чон Иль. Я тебе уже все сказал. Нет значит нет.       - Вы настолько меня ненавидите? - разбито спросил он. - Даже не хотите объяснять?       - Ненависть - это тоже чувство, а у меня их к тебе нет совсем.       Словно ножом ударило в грудь, в самое сердце.       У японца даже голос не дрогнул, говоря такие жестокие слова. Было ли это признаком, что он действительно ничего не чувствует или он просто искусно обманывает? Глаза Чон Иля стали влажными и он, не отрываясь, несколько секунд смотрел на Казуо, пытаясь что-то разглядеть и все еще имея маленькую надежду, что тот не всерьез.       - Я Вам не верю, - наконец ответил Чон Иль, ощутив ком в горле, из последних сил сдерживая себя, чтобы не разреветься здесь и сейчас.       Правильнее было бы сказать, что ему хотелось не верить, но в глубине души он все осознавал. Тем не менее, так было чуть проще. Было не так больно. Тешиться грезами - неправильно, но в моменты отчаяния все становится неважным. Хочется лишь, чтобы боли не было, или хотя бы облегчить ее.       Спустя пару секунд гробовой тишины, серьезное лицо Мияхары расплывается в улыбке и он бархатисто смеется.       - Конечно, можешь не верить, если тебе так удобно, - говорит он, подперев щеку рукой.       Видит его насквозь, и хватает жестокости забавляться этим. Может, Чон Иль и правда его совсем не знает.       Человек, с которым он спал, и настоящая личность Казуо - два совершенно разных человека? Кажется добрым, обаятельным, чарующим лишь когда заманивает таких как Чон Иль в постель, а на получив свое, снова становится холодным и бесчувственным, не имеющий ни капли жалости и эмпатии к остальным. Походит на реальность, к которой мальчишка пока еще не готов.       Чон Иль опускает наполненные слезами глаза.       "И почему я думал, что ему не будет все равно?"       - Прекрати ломать комедию, Пак Чон Иль, - со скучающим вздохом произносит мужчина. - Возможно, тебе показалось, что я тебе нравлюсь. Такое бывает, особенно в твоем возрасте, - он вновь слабо улыбается. Говорит подобные вещи и улыбается. Каждым словом и действием он подтверждает сложившееся впечатление у корейца, что угнетало.       - Я думаю о Вас постоянно, - протянул Чон Иль, проигнорировав его слова и поражаясь от своей откровенности. Даже понимая, что вероятность получить хоть какой-то результат сводится к нулю, уже было все равно. Он слишком долго чувствовал, что его истинные мысли и желания были подавлены мужчиной лишь для короткого, мимолетного удовольствия в постели, поэтому сейчас он понял, что не заткнется, пока не выскажет все. Не после того, как он впервые был честным. - Я хочу узнать Вас ближе. Хочу видеться с Вами не только когда Вы этого пожелаете, а когда этого пожелаю я. В любой момент. Хочу прикасаться к Вам и не думать, что я "перехожу границы". Хочу часто говорить Вам, что я люблю Вас. Я хочу, чтобы Вы отвечали мне тем же. Хочу, чтобы мы ходили на свидания. Хочу будущего с Вами. Я хочу быть с Вами, Казуо. Пускай Вы делали и продолжаете делать мне больно.. Я все равно хочу. И я знаю, что не ошибаюсь в том, что чувствую. Может это Вы просто не разобрались?       В комнате наступает тишина, давящая на Чон Иля, что в нервном ожидании и с неровным дыханием смотрит на мужчину, чей холодный взгляд был устремлен на собственное отражение в чашке с чаем.       - "Не разобрался"? Считаешь, что мне есть с чем разбираться? - не скрывая скептицизма в голосе, спрашивает мужчина риторически. Выдержав паузу, он посмотрел на бледное, загнанное выражение лица мальчишки. - Я тебя ни к чему не принуждал и сразу предупредил, разве не так? Ты дал свое согласие. Прости, но мой ответ не изменится, Чон Иль, - отстраненно заключает он.       Больно прикусив губу, мальчишка разочарованно опускает взгляд. Сердце так громко стучит в ушах и он сам не заметил, как сжал кулаки. Он будто разговаривал не с человеком, у которого должны быть хотя бы какие-то чувства или душа, а со стенкой. В голове не укладывалось, что мужчина может быть настолько жестоким и черствым. Чон Иль все еще считал, что он просто придерживается какого-то образа, вопреки тому, что его предубеждение уже было не таким сильным, как раньше.       "А может... Фурукава-сан был прав? Мияхара - это закрытая книга и не откроется никому. Я помню эти слова так четко, как будто Мастер сказал мне это вчера. Они меня так обидели и возмутили. Я защищал Казуо, но и понятия не имел, о ком я болтал. Мне казалось, он понятен только мне, тогда как все было в точности наоборот. Фурукава и Шин У понимали его настоящего, а я был слеп своими чувствами." - с горечью подумал он, позволив сомнениям охватить его, прежде чем глубоко вздохнуть, пытаясь успокоиться, но эмоции продолжали переполнять его.       - Если это так, тогда для чего Вы продолжали раз за разом спать со мной? Вы могли закончить все после первого раза, это были Ваши планы, ведь так? Но Вы поменяли их. Не пытайтесь сказать, что сделали это просто так.       - Признаю, я не планировал тебя в качестве постоянного партнера в постели. Мною двигала страсть, заводил невинный юнец. Страсть - не есть романтические чувства. - сказал он, сделав акцент на последнем предложении. - Я лишь получал удовольствие, думал и ты тоже.       - И я, - Чон Иль грустно улыбнулся, разжав кулаки. На ладонях остались следы от ногтей. Он действительно получал удовольствие и от теплых воспоминаний его раздражение утихло. - Вот только мне этого мало.       Подняв взгляд на Казуо, мальчишка медленно тянется за поцелуем. Сначала тот отвечает на легкое прикосновение сухих и покусанных губ корейца, а затем отстраняется.       - Пора бы это прекратить, - говорит он безучастно.       Глаза Чон Иля раскрываются от удивления и он, замерев, надеется, что ему послышалось.       Казуо лишь молча достает сигару и закуривает.