Между Мирами

Она поднимается с его колен, начинает ходить по библиотеке, обозревая полки с книгами. Девушка кажется растерянной, и ему бы возможно стоило ее окружить чем-то типа нежности и внимания, ведь она ему нужна. Но Дарклинг все ещё сердится на то, что Флоренс заставила его почувствовать. — Хочешь обсудить с ней свою будущую карьеру? — интересуется Кириган, когда Заклинательница собирается уходить. Он же не двигается с места. Лишь когда ее сердце пропускает удар, он делает жест рукой, и тьма сгущается возле Флоренс. Она резко толкает ту на пол, заставляя девушку проехать на спине до кресла Дарклинга. — Знаешь, — он слегка жмурится, когда говорит это, — Я терпеть не могу, когда кто-то трогает мои вещи. Даже если это — царь. Ещё один жест рукой, и тьма уступает слабому свету. Становится даже уютно, если бы не выражение лица Дарклинга. В разных мирах было много жестоких людей. В том числе и в мире самой Флоренс, но ей всегда везло или не встречать их вовсе, либо отбиваться так, как она отбивалась в той подворотне прямо перед тем, как случайно переместить себя сюда. И теперь эта случайность кажется ей страшнейшей волей судьбы. Потому что настолько жесток с ней кто-то был впервые. Словно она, и правда, — вещь. Не человек. Трофей. Потому что стоило ей приблизиться к дверям, ведущим в коридор, тьма оттолкнула ее. И это не совсем то, что подразумевала девушка в своих мыслях, когда умоляла генерала остановить себя. Она ещё не успела переварить сказанную им то ли угрозу, то ли оскорбление, когда тот заявил, что Женя спит с царем, и что, по сути, то же ждёт и саму Флоренс. Если в коридоре ей было плевать, что он назвал ее шлюхой, то это задело Блэкфайер за живое. Он считает, что может распоряжаться ее судьбой и ее телом как ему угодно? И тогда, когда она оказывается лежащей на спине у его ног, Кириган, и вправду, зовёт ее вещью. Своей, но вещью. Она не понимает его и теперь тем более не верит, что он может любить ее. Потому что любящий человек никогда не сделает с тобой то, что сейчас делал с ней этот мужчина. Проехавшись по полу, она сильно ударилась виском об угол стола — спасибо, что вовсе не умерла. — Может быть ты просто не понимаешь, кто ты есть для меня? А кто она есть? Вещь, магический артефакт… Возлюбленная? В пляске теней непонятно пытается ли Флоренс подняться или нет, но генерал хватает ее за руку с такой силой, словно готов сломать ей кости. Он снимает с пояса тонкий кинжал и с бесстрастным лицом разрезает руку Флоренс чуть ниже плеча, в затем… Из кончиков его пальцев исходит тьма. Она заполняет тонкий разрез и светится под кожей. Абсолютно дезориентированная, Флоренс даже не успевает что-либо сообразить, когда кожа на ее руке оказывается рассечена, а в открывшуюся рану вплетается чернота. — Я говорил тебе, что буду видеть каждый твой шаг? Теперь ты знаешь почему. Это лучше чем ошейник. Не сковывает движения. Он не смеётся, не ухмыляется. Он отбрасывает кинжал в сторону. В ее ушах звенит, с виска стекает кровь. Но на том мучения не заканчиваются, потому что Кириган сразу хватает ее за волосы. Это не любовь. Это обладание. — Ты — все, что мне нужно. Но раз ты хочешь взамен целый мир, то тебе нужно напомнит, где теперь твоё место. Это звучит и выглядит ужасно. Но он не презирает себя за это. Потому, что иначе генерал поступить не мог. Она слишком сильно его разозлила. Тьма требует свою жертву. Из глаз брызнули слезы ещё в момент удара о стол, но Блэкфайер лишь сейчас осознала, насколько они застилают ее глаза, стекая горячим потоком по щекам. И с последней фразы генерала ее, наконец, рвёт окончательно. Фло концентрируется на собственной боли, и в следующее мгновение она уже не находится в руках мужчины, а стоит в стороне. Настолько далеко, насколько ей это позволяют клубы чёрного дыма. — А ты не думал, что и сам являешься всем, что нужно мне?! — она кричит, ее голос срывается. — Но теперь.. Если ты теперь думаешь, что я буду с тобой в каком-либо виде, то ты очень, очень сильно ошибаешься! Крик сквозь рыдания. Кровь с виска смешивается со слезами. Любящий человек никогда тебя не унизит. — Можешь делать со мной все, что угодно, подкладывай под кого хочешь — это все равно будет лучше, чем любить того, кто измывается над тобой и пользуется! Ему было сложно управлять своей злостью. Иногда тьма была сильнее его, а скверна — побуждала вести себя так, как было выгодно ей. Вот и сейчас Дарклинг вёл себя так потому, что не видел иного выхода. Боль раздирала его изнутри, ведь когда он почувствовал, что Флоренс не рядом с ним, он снова почувствовал ту раздирающую пустоту, которая мучила его веками, и которая куда-то испарилась, когда в его объятиях очутилась эта женщина. Естественно Дарклинг не мог отказаться от неё. И понятное дело, что привыкший повелевать, он не мог повести себя иначе. Просто потому, что в рамках его разума подобное не помещалось. Она находится так близко, и одновременно так далеко. Ему бы хотелось знать, что она думает, но мысли самого Дарклинга слишком тяжелы для того, чтобы ими делиться. Ее взгляд потерян, по лицу струятся слёзы и кровь. Кажется он перегнул палку. Обычно он так не обращается с женщинами. Но обычно женщины и не раздражали его, как Флоренс. — Я не ошибаюсь. Или очень редко, — возразил генерал, — Я знаю, что тебе ничего не стоит сбежать от меня. Поэтому попробуй это сделать теперь. Всегда стоит идти впереди проблемы, не так ли? В конце концов легкие почти заворачиваются в трубочки от осязаемой боли. Если кто-то скажет, что моральная боль не может быть столь же сильна, сколь и физическая — Флоренс набьёт этому человеку морду. Потому ни ноющая рука, ни висок, ничто из этого не могло и сравниться с тем, что сделал с ней Кириган. Он растоптал ее. Превратил в пепел. Приложив руку к груди в тщетной попытке унять эту самую боль, Блэкфайер осела на колени. Пусть делает с ней все, что захочет — ей уже плевать. Она выдохлась. Казалось, в ней не осталось ни одной частички, которая была бы способна на борьбу. Флоренс сама себе напоминала лишь блеклую тень той, кем она была раньше. Она могла бы сейчас телепортироваться куда угодно. По крайней мере, в пределах дворца, но в итоге она сидела на коленях и задыхалась, сжимаясь в комок сплошного желания умереть. — Ты вызываешь у меня слишком много чувств, Флоренс. И мне они не нравятся. Однако ты единственная, кто заполняет мою пустоту. Мой личный Тенистый каньон. Генерал с минуту смотрит на Флоренс, а затем встаёт с кресла и подходит к ней. Она кажется такой покинутой и несчастной, что боль щемит его грудь. Кириган опускается перед ней на колени, осторожно привлекает девушку к себе. Ей было плевать, что он, по сути, «пометил» ее. Пусть знает, где она находится хоть вечность — ей, опять же, плевать. Когда она уберётся из этого мира, ему никогда ее не достать. Никогда. Он думает, что она теперь не сможет сбежать? Тогда он ошибается и в том, что думает, что не ошибается. Кажется, величие и силы затуманили кому-то разум. И, вот, Кириган говорит о своих чувствах. Флоренс хочется горько усмехнуться и спросить: «а они вообще у тебя есть?». Но она не делает этого, потому что даже просто элементарно не может дышать. Она впервые в жизни была настолько унижена. В глазах все по-прежнему плывёт от слез, и девушка не видит, когда генерал подходит к ней. Лишь вздрагивает, когда чувствует по-странному осторожное касание до себя, а затем и вовсе оказывается в его объятиях. — Кажется? — хрипит Блэкфайер, которой хотелось вновь взорваться, но у неё уже не было на это сил. — Ох, тебе кажется, что ты переборщил? Ему нужно было завладеть каньоном и подчинить себе волькр для того, чтобы распространить тьму по всей Равке и править в ней безраздельно. Таков был истинный план Киригана. Однако он не говорил об этом Флоренс. Она должна была узнать о своей миссии много позже. Сначала Кириган желал подчинить себе Флоренс и ее силы. Женщины лучше всего подчиняются, когда любят. Прекрасный вариант развития событий, если бы не одно но — Дарклинг не ожидал того, что влюбится. Он никак не ожидал тех чувств, что обрушились на него шквалом. Не рассчитал своих сил. Скорее всего к этой женщине нужно было найти совершенно иной подход, а вместо этого она сидит на полу и рыдает, а под ее кожей клубится тьма. — Хорошо, мне не кажется — я переборщил, — усмехнулся Дарклинг, — Но в моем положении и при моем состоянии ты поступила бы также. А может быть даже и хуже. — Прости меня, я кажется переборщил. Просто ты так меня разозлила, что я не сумел взять себя в руки. Мне показалось, что ещё мгновение, и я потеряю тебя. Жалкое оправдание, но сейчас Кириган не лжёт. Он действительно все это чувствовал и злился на то, что чувствует именно это, а не обычные волнения делового человека и политика. Значит он уже успел привязаться к этой женщине. Это было ужасно. Возможно даже ужаснее волькр в Тенистом каньоне. Она же все равно слушает его дальше, все больше поражаясь. Что же будет дальше, если его так легко разозлить и довести до применения насилия? Флоренс никогда не собиралась быть одной из тех женщин, которых показывают по телевизору, убитых собственными мужьями в порыве ревности. Она сбежит. Обязательно сбежит. Неважно — есть на ней какая-то метка или нет. Так будет даже приятнее. Он будет знать, что она далеко, но не будет способен сделать с этим ровным счетом ничего. Тем не менее, сейчас Фло не исчезает. Она испытывает странные, мерзкие смешанные чувства. Ведь, не смотря на сильнейшую боль, обиду и недоверие, она не может не утыкаться носом в его шею. И даже сквозь насморк в нос бьет запах эвкалипта, успевший стать родным. Шмыгая носом, девушка отстраняется, чтобы заглянуть Киригану в чёрные глаза. — Разве похоже, что ты потерял меня? — шепчет она. Только не до этого момента. Теперь у него, действительно, появился шанс потерять ее. Но почему-то она до сих пор здесь. Почему? — Я не знаю, — она утыкается ему носом в шею, и Кириган чувствует себя растерянными, — Возможно ты уже проклинаешь меня и хочешь бежать. А может быть нет. Но я хочу, чтобы ты знала — я… Люблю. Он даже не может продолжить это «я люблю тебя», потому, что действительно чувствует это. Если бы нет — уже давно бы солгал. Однажды одна из подруг Флоренс ввязалась в отношения с парнем из банды байкеров. Она буквально молилась на него, пока в один день не пришла домой к Блэкфайер в слезах и с подпитым глазом. Сказать, что Фло была разъярена — ничего не сказать. Подруга была у неё дома до середины ночи и все это время не прекращала плакать, пока в дверь не раздался звонок. Ублюдок пришёл с цветами и конфетами. «И ты его простишь?» — с осуждением спрашивала Флоренс, когда подруга, улыбаясь и утирая слезы, собирала свои вещи. А вот сейчас ей стоило задать этот вопрос себе. Тогда она не понимала, злилась, пинала вещи и даже настучала своему тогдашнему парню, работающему в полиции. С гандоном-байкером ничего не сделали, зато подруга перестала общаться с Блэкфайер, оборвав все контакты. Она считала эту девушку полной дурой после этого поступка. В ее мире существовало такое понятие как «абьюзивные отношения». В ее мире с жертвами таких отношений, что зачастую страдали ПТСР, даже работали психологи. Ей бы сбежать в Нью-Йорк и пойти на терапию, но вместо этого… Вместо этого она ощутимо вздрагивает всем телом, когда Кириган вдруг, даже слегка запнувшись, говорит, что любит ее. Слёзы вновь подступили, но Фло постаралась их сдержать. То были слёзы удивления, то были слёзы непринятия. Непринятия не Киригана, нет. Самой себя. Она не отвечает. Не говорит ничего, потому что не может. Впервые Блэкфайер слышит в его тоне искренность, и это не даже пугает. Она чувствует, как связующая их нить крепнет после этого признания, чувствует себя привязанной ещё сильнее — и речь совсем не о ране на руке, что вобрала в себя часть его тьмы. Она чувствует себя побитой собакой, которую приманили живодеры на косточку после тычка под рёбра. Которая все равно приходит и продолжает ластиться. — Знаешь, в моем мире люди обычно обсуждают такие вещи ртом, а не применяют насилие. А тех, кто применяет, так-то вообще-то сажают, — с обидой продолжает Флоренс, но все равно держит его ладони в своих. Он сжимает в своих пальцах ее и не может перестать. Отчего-то вдруг генералу становится грустно — может быть, действительно, так с ней нельзя? Почему, почему она не может уйти от него, даже познав, какое он чудовище? Почему она все так же сидит на коленях напротив него, нежно поглаживая костяшки его пальцев? — Я хочу к нам в комнату. К нам. — Пойдём. Они приходят в покои генерала, и он укладывает ее на кровать, медленно стаскивая с неё вещь за вещью. Кефту, обувь, джинсы, топ, пока она не остаётся в белье, и тогда Фло подползает повыше к изголовью, принимая сидячее положение. Все это время она думала о его признании. Оно циклично повторялось и повторялось в ее голове, наравне с тем фактом, что у неё, вообще-то, кровит висок. И все благодаря нему. — Хочешь позову служанок? Или портниху? Он гладит ее грудь, а она все таращится на него из-под полуопущенных ресниц. Кажется, Блэкфайер в полной прострации. Отрицательно качает головой. — Может расскажешь об идеальном мужчине твоей страны? Вдруг мне стоит поучиться манерам? Не стоит. — Большая часть из них такие же козлы, — смеясь, Фло слегка пихает Киригана в плечо. Да, она только что назвала его козлом. — Потому я всегда считала, что лучшие отношения — это их отсутствие, но… Его признание все ещё витает над ее головой так же, как витает созданный им чёрный дым. Фло меняется в лице, становится предельно серьезной и вдруг резко дергает Киригана к себе за шею. Ближе, ближе, ближе. — Я тоже тебя люблю, — предельно честно говорит девушка, смотря ему прямо в глаза. — И мне никто другой, кроме тебя, не нужен, ясно? Блэкфайер сама не верит, что делает это, но в следующее мгновение она целует мужчину. Но целует не совсем так, как обычно. Целует нежно, чувственно, абсолютно самозабвенно. Настойчиво, но все равно очень и очень ласково. Сейчас ее действия идут вразрез со всеми ее принципами и убеждениями, но уже никто не в силах изменить эту ситуацию. — Очень сильно люблю, — вновь шепчет девушка, пока она прижимается к Киригану всем телом, а руки ее скользят к застежкам его кефты. Ее признание в любви не шокирует, но слегка удивляет Киригана. Так значит все-таки любит? Их поцелуй — долгий, страстный и одновременно полный чувств. Тьма сгущается над ними, словно желая покрыть их своим куполом. Он рад ее признанию, как и тому, что сам признался ей. Ведь так проще. Даже в том, что он хочет от неё получить. Веря в любовь можно пойти далеко. Веря в любовь можно оправдать все, что угодно. Он сам прошёл через такое. Теперь Флоренс будет куда как легче управлять. А сам он будет знать, что его пустота имеет конец. Ее руки шарят по его груди. Генерал помогает ей расстегнуть свою кефту и снова ловит ее губы своими. Он не знает — хочет ли Флоренс нежности, ибо он был с ней груб, или, наоборот, не желает ничего подобного. Генерал действует по наитию. Должно быть, его морок уже пробрался еще и к ней в голову, а, может быть, у неё просто сотрясение. Последние мозги отшибло. Она никогда раньше не понимала, как можно любить того, кто причиняет тебе боль, но теперь ощутила это на себе во всей красе. Нет, мысли о побеге окончательно не стёрлись из ее разума, но Флоренс просто-напросто начала прокрастинировать. Да, она обещала себе, что сделает это завтра. А ещё она заранее знает, что завтра пообещает себе сделать это послезавтра. Кириган привязал ее к себе крепко, и девушка пытается утешить себя тем, что, может быть, этот раз у них будет последним — прощальным. Нет, она больше не хочет принять ему боль в ответ, но она хочет спокойствия. Новое необычное состояние сильно расшатало Флоренс, и она даже не всегда чувствовала себя собой. Словно потеряла свою личность, полностью растворившись в генерале. Потому она сбежит тихо. Так, чтобы не видеть его глаз перед уходом — ведь тогда она просто не сможет не остаться. Глупая девка. Втюрилась по уши — нарушила правило номер один. Втюрилась по уши в чужом мире — нарушила правило номер два. — Люблю тебя, — шепчет он, погружаясь пальцами в ее волосы, скользя другой рукой по груди и вдоль тела. Когда его ладонь достигает колена, он пробирается дальше, к внутренней стороне бедра, дотрагивается пальцами до ее женского естества. Фло, честно, хочется взвыть. Взвыть оттого, что ей слишком хорошо сейчас, и любые перспективы будущего без Киригана тускло блекнут. Произошедшее в библиотеке не забыто, но, кажется, все же прощено. Как слабохарактерно. Блэкфайер боялась любых отношений в принципе, а в итоге вляпалась в самые нездоровые, которые можно было себе представить. Ей слишком приятны его ласки в это мгновение. Нравится то, как пальцами одной руки он зарывается в ее волосы, а другой спускается ниже и ниже. Когда он касается ее меж бедер, Флоренс шумно выдыхает через открытые губы, выгибается в талии, впивается ногтями в спину генерала. — Тебе бы не помешало искусство лекаря, сударыня, — усмехается Кириган, погружаясь в неё, и делая несколько движений, — Раньше он справлялся. — Тебе бы самому… Она пытается ответить на реплику о лекаре, но не может — ей слишком, слишком хорошо. Потому фраза ее обрывается на полуслове, сменяясь мягким стоном. Он, кажется, знает, что с ней и ее телом нужно делать, чтобы заставить девушку перестать разговаривать, чтобы всеми звуками, что она издаёт, остались лишь мурлыканье и даже скулёж. И она просит еще. Ещё, ещё и еще. Но сейчас было дело даже уже не только в умениях генерала, дело было в том, что это был их первый секс с осознанными чувствами. Да, очень сентиментально с ее стороны, но сейчас Флоренс по-особенному расслабилась в его руках, отдала себя всю — без остатка. Ей внезапно ей понравилось принадлежать ему. Понравилось ощущение, что ею овладевает именно этот мужчина, никакого другого она бы и не желала. Это было что-то новенькое. Знаете, как глупые и наивные пары делают тату с именами друг друга? Так вот оглупевшая от любовной лихорадки Фло сейчас бы согласилась даже на такое, если Киригану так важно «пометить» свою собственность. Он всегда владел самым лучшим, а если у него чего-то не было генерал рано или поздно этого добивался. Так и сейчас — в минуту странного наваждения ему хотелось получить Флоренс, и он получил ее. Но эта добыча была из тех, интерес к которым не собирался угасать. Когда Флоренс сказала Дарклингу, что любит его она ничего не проиграла, ибо невзирая на то, что он очень расчетливо подходил к их отношениям, истина состояла в том, что эта связь лишь укрепилась с появлением чувств. Она вдруг стала для Дарклинга ещё ценнее, и он, как безумный Цербер, принялся охранять своё сокровище. На ощупь Флоренс была удивительно гладкой и шелковистой. Пальцы мужчины без труда скользили внутри девушки. Он чутко прислушивался к тому, где и как она вздрагивает, чтобы продолжить своё наступление. Ему хотелось доставить ей удовольствие — в качестве искупления за свои действия, но на самом деле ему просто нравилось видеть ее тело, которое изгибалось под его напором. Ему нравилось смотреть, как слегка приоткрываются ее губы, как она морщится, когда он дотрагивается до наиболее чувствительных местечек. Она была уже очень близка к пику, становясь громче, оставляя все больше царапин на спине мужчины. — Стой-стой-стой, — буквально за секунду до девушка остановила его сама. — Иди сюда. Разгоряченная, раскрасневшаяся, она нетерпеливо возилась с его брюками одной рукой, пока другой вновь обнимала его за шею. Да, можно считать, что она сдалась — или то было влияние экстаза, но сейчас ей нравилось давать ему знать, что она отдаёт себя ему. Целиком. Принадлежит телом и душой. Ее бёдра стали вздрагивать, но вместо того, чтобы получить свою порцию удовольствия, Флоренс тянет его на себя. И когда генерал входит в неё, ощущая жар тела девушки, он вдруг понимает, что очень давно не чувствовал себя так. Очень. Последний раз — с Людой. Ей он отдал своё сердце, ее смерть буквально убила его. Кириган думал, что уже никогда не воскреснет, но как оказалось он смог это сделать благодаря Заклинательнице. Он не груб, его движения мягки и ритмичны. Но очень скоро Кириган сбивается с ритма и изливается в дрожащую под ним женщину. Его женщину. Секс — это, конечно, хорошо, но секс с любимым человеком — нечто намного лучшее и даже ценное. Это уже не простые плотские утехи, когда ты играешь своим временным партнёром, по большей части думая о себе. Нет, это совсем другое. Флоренс нравилось чувствовать его внутри себя, ощущать эту самую долгожданную наполненность. Не только физически, но ещё и морально. Кириган, по сути, поработил ее, а ей, дуре, это ещё и нравилось. — Тебе нужна вторая половина, — хрипло говорит он, — Но пока... Они доходят до пика практически в одно и то же мгновение, она мелко дрожит под ним и в итоге обмякает. Генерал говорит ей что-то о второй половине, что могло бы, в принципе, ее слегка уколоть, но Фло было совсем не до этого — у неё кружилась голова, немели кончики пальцев. Казалось, что ещё чуть-чуть, и она отключится. Такого у неё ещё ни с кем не было. На прикроватном столике стоят графин с вином и два бокала. Генерал наполняет один и протягивает его Флоренс. Девушка все ещё пытается совладать с дыханием и черными точками перед глазами, когда Кириган передаёт ей бокал с вином. То, что сейчас ей и было нужно. Она делает несколько жадных глотков, расплывается в довольной улыбке. — В твоей стране все женщины так хороши в постели, как ты? Он сейчас откровенно дразнит ее. Конечно же, он не собирается в ее страну, и женщины тех краев ему не интересны. Более того — Кириган отвлекается на секс и страсть только потому, что ему важно привязать к себе Флоренс. Иначе… Какая искусная ложь самому себе! Мужчина задаёт ей вопрос с явной провокацией. Блэкфайер, все ещё держа в одной руке бокал вина, второй вновь шутливо бьет генерала по плечу. Кажется, он просто издевается над ней, но Фло все равно ловит себя на мысли, что уничтожит любую суку, что даже взглянет в сторону ее мужчины. Телепортирует соперницу куда-то в самые адские условия, и пусть там барахтается. А что, Киригану можно творить безумные вещи из ревности, а ей нет? В ее мире существовал такой троп, основанный на реально живших людях, как Бонни и Клайд. Флоренс никогда не была фанаткой историй про любовь до гроба, но сейчас, когда она сама прощупала и приняла это чувство, ей хотелось разделить со своим мужчиной и его ношу в том числе. Может, ей даже стоит вникнуть в дела его государства, которыми он так озадачен? — Когда-то давно я любил, — вдруг сказал он, и глаза его в этот момент стали стеклянными. — Но ее убили у меня на глазах. Мое сердце затянула тьма. Она сожрала меня. Я и не думал, что теперь смогу почувствовать… Что-то. Кириган знал какое впечатление могут произвести его слова. И одновременно, говоря это, ощущал, что сказаны они не просто так. Эта история многое расставляет по местам, в том числе и его поведение с ней. Ее собственная жизнь не сравнится с его, потому что у Флоренс никогда не было, до генерала, подобного всепоглощающего чувства. Она всегда была крайне легка на подъем и придерживалась собственных целей. Благодаря чему она даже особенно ни к кому и не привязывалась — для неё сейчас это было в новинку. Девушка отставляет опустевший бокал обратно на тумбочку, придвигается к Киригану ещё ближе, чтобы мягко его обнять. Она ласково целует его в плечо, затем в шею, затем в щеку. — Мне очень жаль, что с тобой подобное произошло, — Флоренс нежно поглаживает его спину, исцарапанную ей же самой. Тянет мужчину на себя, чтобы тот принял лежачее положение, а сама кладёт голову ему на грудь. Ей хочется сказать «я никуда не уйду», но она вспоминает о собственных мыслях о побеге и, в итоге, стыдливо не говорит этого. Кириган смеётся и отстраняется от Флоренс, чтобы затем схватить ее за запястье и поцеловать. Любовь делала его слабым, а ещё — способным на ещё более страшные вещи, чем он творил. Однажды он уже создал Тенистый каньон, находясь в ужасном состоянии после убийства Люды. Что же будет теперь? Этого не знал никто. Мысли Дарклинга были просты. Ему было легче убить Флоренс самому, чем жить и знать, что она не с ним. Он помнил, как тьма и скверна пожирали его тогда, и совершенно не хотел повторения подобного кошмара. Только поэтому генерал был так груб с Флоренс. Ему было лучше видеть ее скованной цепями, сломленной, но близкой. Любовь делала его слабым и жестоким. Она убивала его и пробуждала скверну в его венах. Он ненавидел любовь, гнал ее от себя, заменяя случайными связями и сам того не замечая как — влюбился. Катастрофа. Теперь он лежит на спине, а она примостила голову у него на груди. Дарклинг положил ладонь на голову Флоренс и слушал то, что она говорила. Ее слова сочувствия болезненно отозвались в его сердце. Он вдруг подумал над тем — что если точно такая же судьба ожидает и Флоренс? Нет, на этот раз он этого не допустит. Его руки сжимают плечи девушки. — Я перемещалась сколько себя помню, — теперь она водит кончиками пальцев по его груди. — В детстве особенно часто, но я думала, что это всего лишь сны. Когда я была подростком, это почти ушло, мой дар мало проявлял себя, пока.. Пока мы с родителями не попали в аварию, когда мне было шестнадцать. Я испугалась и случайно закинула себя в другой мир. Родители разбились насмерть, а я неделю не могла вернуться домой — была даже собрана поисковая группа волонтёров, чтобы найти меня. В конце концов, когда я смогла снова переместиться, я оказалась в лесу недалеко от той трассы, и меня нашли. Я смолчала о своём путешествии, но было подавлена настолько, что… Ну, тогда меня в первый раз определили в психиатрическую клинику. Думали, что у меня амнезия. Вдох, выдох. Так странно было говорить с кем-то о том, о чем молчала долгие, долгие годы. — Затем я стала перемещаться довольно часто. Чем старше становилось, тем лучше получалось. Но я никогда не возвращалась в один и тот же мир дважды. И никогда не привязывалась там ни к кому. Можно сказать, что у меня и первой любви-то не было, — Фло усмехнулась, приподнялась на локте, чтобы посмотреть Киригану в глаза. — Можешь считать, что ты — первый. Она запуталась. Совершенно не знала, что же ей делать — бежать или оставаться. Блэкфайер понимала, что ни за что не сможет жить в Равке на постоянной основе. Она любила Нью-Йорк и хотела обратно. Ей хотелось помочь Киригану, но она так же боялась и раствориться в нем, потерять саму себя. Но, может, все-таки, стоит?.. — Расскажи мне побольше о том, что здесь вообще происходит. Хочу знать свою… задачу. Я должна избавиться от этого вашего каньона? И, призадумавшись: — А ты мне его покажешь?