Понять и принять

1 июня 2023, Испания 06:04 по местному времени       Торопливо ополоснувшись, мы с Тэхёном снова оделись. Хотя… «оделись» – это, пожалуй, слишком громко сказано. Сам он надел только домашние хлопковые шорты, а я с невероятным облегчением натянула лишь простые удобные слипы и одну из его самых свободных селиновских футболок. Но и та, правда, больше оголяла, чем скрывала. Ну, такая, в общем… как сказала тогда Сон Ма Ри, толстозадая коротышка и есть, что поделать.       Вечно вот при беременности бёдра и пятая точка больше всего раздаются, эх. Ещё и Тэхён, блин, тут своими невозможно исхудавшими для Céline стройными ножками на больное давит. Так мало того. Мне ещё и линзы – не буду показывать пальцем, кто – надеть обратно запретили. Встретить наверняка самый красивый в своей жизни восход через призму своих минус полтора мне как-то не улыбалось. Но Тэхён был непреклонен: либо так, либо очки.       Что могу сказать… Плюсуйте к тому ми-ми-мишному образу голопопой беременяшки, который уже, наверняка, успели нарисовать там в своём воображении, ещё и очки. Н-да. Не в таком, конечно, виде я планировала вести серьёзные беседы, до которых мы рано или поздно сегодня обязательно доберёмся. На работе вот да, очки наоборот дарили мне ощущение своей значимости, солидности – тут мы с Дариной обе, короче, авторитетом обычно в клубе давили. Ахахах.       В принципе, мне и в обычной жизни выпендриваться было особо не перед кем. Но вот на мероприятиях во время промокомпании «Инь и Ян» – через которые мне, напомню, предстоит пройти одной, без Тэхёна – я точно буду ощущать себя увереннее в линзах. То же самое с фотосессиями – сниматься, к примеру, для «Marie France» в очках я бы точно не стала, даже если бы на этом настаивал сам редактор журнала. Ну, а что до мужа… Вероятно, для него я уже была естественна в любом виде, так что я решила не заморачиваться.       Так как Тэхён из режима обиженного уже всецело переключился в режим заботы, меня ещё и перекусить заставили. И только после этого мы наконец-то снова вышли на улицу. Хорошо ещё, что к восходу солнца успели – минут пятнадцать в запасе даже осталось. Можно было бы, конечно, как в самых романтических фильмах, неспешно прогуляться сейчас вдоль берега. Хотя конкретно для нас с Тэхёном куда романтичнее было бы проскакать по кромке воды верхом – ммм, мечта. Но, ни сейчас, разумеется, ни вообще в этом году, уже точно для меня неосуществимая.       Наш вариант сегодня нарисовался сам собой, стоило нам только обнаружить неподалёку от бунгало подвесную уличную кровать. Вооот. Романтично и без лишних телодвижений – идеально. Сбегав в домик за лёгким пледом, Тэхён забрался в самый центр этой большой, по сути, качели, удобно устроился в куче мягких декоративных подушек и, притянув меня к себе, накрыл нас пледом. Так мы и приготовилились встречать восход солнца в этом райском уголке Испании. Только вдвоём, никуда не спеша – считаю, что мы давно такое волшебное утро заслужили.       Предрассветное небо уже окрасилось всеми оттенками розового и сиреневого; над головой от тёплого тропического ветерка тихо шелестели пальмовые листья; а с моря, которое в этом месте пляжа находилось ещё чуть ближе, доносился умиротворяющий шум прибоя. Ну, разве это не рай?.. Лёжа на груди своего лучшего на свете мужчины, я от всей души наслаждалась моментом и рассеянно теребила при этом пальцами зелёный камушек одной из его новых подвесок.       Между прочим, эта цепочка от Harris Reed и Missoma ушла в солд-аут по всему миру всего за каких-то десять минут после появления Тэхёна в аэропорту Инчхон! Просто сумасшедший «Эффект Ви». Вот только… Посыл у неё, конечно, изначально был неплохой: принимать себя и окружающих такими, какие они есть. Но при том, что сам Харрис Рид, если верить гуглу, якобы не может себя в полной мере отнести ни к мужчинам, ни к женщинам, подтекст этого ожерелья в итоге становился откровенно ЛГБТ-шным.       Несколько пугала меня по-прежнему поддержка всего этого Тэхёном. Да, я и сама стала куда терпимее относиться к однополым парам. По крайней мере, если они ведут себя в обществе адекватно и никому – в частности, неокрепшим детским умам – свою позицию не навязывают. Но ведь к общему понятию таких меньшинств, которое прежде объединяло пусть и не естественные в плане отношений, но хотя бы с естественной от природы физиологией пары, теперь добавили и вот эти вот всякие оно. Которые по «сто раз на дню» меняют пол и сочиняют себе всё новые и новые гендеры…       И вот это уже клиника, дамы и господа! Ибо есть два гендера – мужчина и женщина. Определяемые с самого рождения. Точка. В общем, Европа в последнее время совершенно сходила с ума, и я, на самом деле, была безумно рада тому факту, что наши дети расти будут в Корее, где подобного мракобесия нет. Как всё-таки хорошо, что судьба меня оттуда увела. Столкнулась я в Корее, конечно, и с собственными сложностями в связи с нетрадиционными отношениями, но… со временем мы с Тэхёном обязательно с этим справимся и разложим всё по полочкам.       — Как же красиво!.. — прижимаясь щекой к моей макушке, восхищённо прошептал Тэхён, когда над линией горизонта начало медленно появляться красноватое зарево.       — Да… потрясающее зрелище, — слегка мотнув головой и отшвырнув зелёный камушек так, будто он меня вдруг обжёг, согласилась я и прижалась к мужу ещё теснее, — будет, что вспомнить.       — Это точно, — чмокнув меня в макушку, усмехнулся Тэхён, — спасибо, что похитила.       — Вот уж точно не думала, что скажу такое, но – спасибо, что дал повод, — легонько треснув его ладошкой по груди, фыркнула я.       И тишина в ответ… Даже дышать стал как-то почти беззвучно и поверхностно: то ли шутка не зашла, то ли с мыслями на серьёзный разговор собирается.       — Элин?.. — вообще на мгновение затаив дыхание, заговорил, наконец, Тэхён.       — Да?.. — тут же откликнулась я.       — Прости, что даже не дал тебе тогда объясниться.       Ну, точно – пришло время для того самого откровенного разговора, ради которого я снова и сорвалась за Тэхёном в другую страну. И который так нам обоим был необходим. Однажды, благодаря такому разговору, мы с ним обрели друг друга. Сегодняшние же откровения, я надеялась, помогут нам друг друга сохранить и укрепить то, что есть у нас уже сейчас.       — В тот же вечер простила. Но, чтоб ты понимал, такие наезды – это очень обидно, Тэхён.       — О, я вовсе не хотел тебя обидеть, родная! — зарывшись носом мне в волосы, горячо выдохнул он и добавил уже едва слышно, — и никогда не хочу, просто…       — Просто что?.. — чуть сжав пальцы на его груди, мягко подтолкнула его к продолжению я.       Ну же, Тэхён… Говори со мной. Знаю, что будет нелегко. Но мы, как и всегда с той самой стрессовой ночи с приступом крапивницы, разделим боль и страхи на двоих, и всё обязательно станет проще и понятнее.       — Просто мне буквально рвёт крышу, когда ты проводишь время с другими… мужчинами.       Ох. Конечно же Хоби снова оказался прав в том, что касается его любимого донсена. От того, как растерянно, с оттенком болезненной зависти, Тэхён произнёс сейчас даже само это слово, «мужчинами», сердце моё зашлось в тревоге. Мой родной… в какой же именно момент так сильно пошатнулась твоя вера в себя?       — Даже если это кто-то из бантан?.. — скрепя сердце начала прощупывать почву на предмет его триггеров я.       Тэхён снова надолго замолчал. Будто прислушивался сейчас к собственным ощущениям. Но торопить я его больше не собиралась – спешкой в подобных разговорах точно ничего не решить.       — В общем-то – нет. Тем более, если это Гуки или Чим-Чим, — подвесил, наконец, в воздухе это своё напряжённое, невысказанное «но» Тэхён.       И снова я не повелась. Просто притаилась и терпеливо ждала, когда он сам его озвучит и пояснит.       — Но в случае с Хоби-хёном в этот раз тоже что-то снова пошло не так.       Постойте-ка!..       — Ты в курсе, что он в гости забегал, — констатировала я, — но откуда? Ты… — вскинув голову с его груди, изумлённо уставилась на Тэхёна я, — запись с видеокамер у охраны запросил?!       Вот тут сказать, что я офигела, было бы слишком мягко – хотелось выразиться экспрессивнее и куда менее культурно. Никогда раньше особо не переживала о том, что в «Аппельбауме» ради безопасности состоятельных и, как в случае с Тэхёном, именитых жильцов ведётся постоянное видеонаблюдение. Причём, как в лифтах, на лестничных клетках и этажах, так и детально в самих квартирах. Просто я прекрасно понимала, что работающие в охране комплекса люди своими полномочиями никогда злоупотреблять бы не стали.       Не идиоты же они, в конце-то концов, чтобы терять такую хорошо оплачиваемую работу, да ещё и с риском быть привлечёнными к уголовной ответственности. Обычно 24/7 охранники следили только за проездом на территорию, парковкой и главным входом в здание. К камерам в личных местах они обращались только в крайнем случае: заметив подозрительную активность и уловив опасность ситуации для самих жителей или их имущества. А вот возмутил меня сейчас тот факт, что Тэхёну в принципе взбрело в голову пасти меня по камерам!..       — Одним глазком. Вернувшись домой, пролистал, — виновато поджав губы внутрь, признался муж, — даже звук не включал.       — Как тебе вообще такое в голову пришло? Это уже какое-то прямо-таки унизительное недоверие, Тэхён.       — Да это всё Молан сбила меня с толку, Элин! — подхватив и сжав мою руку и встретившись со мной полным раскаяния взглядом, осыпал мои пальцы горячными поцелуями он.       — Мо?.. — на секунду непонимающе нахмурилась я.       Ааа. Дошло. Она, наверное, была у Чонгука в тот момент, когда к нему заявился взвинченный Тэхён. Видимо, и правда стала теперь ночевать у него: наш крольчонок, как оказалось, недавно предложил ей хотя бы частично съехаться. Вот просто тьфу на них, чтоб не сглазить.       — Ну, давай. Выкладывай, чего тебе там МоГуки насоветовали.       — Ты знаешь, что я был тогда у Гуки? — так и уронив наши всё ещё сцепленные руки себе на грудь, удивлённо распахнул глаза Тэхён.       Господи, ну такой уязвимый и ранимый в этой своей искренней наивности, я не могу! В такие моменты он словно снова становился тем юным преддебютным мальчишкой из Тэгу, честное слово.       — Да я тебя умоляю, Тэхён, — не удержавшись, закатила глаза я, — вот тут уж точно было и к гадалке не ходи, и камеру авторегистратора в моём «Купе» не проверяй. За тобой ещё двери лифта не успели закрыться, а я уже печатала Чонгуку, чтобы тот отписался мне, когда ты у него появишься.       — «Когда»? Даже не «если»? — ещё и брови изумлённо вскинуло моё теперь блондинистое чудо, — ты так хорошо уже меня знаешь, Элин. А я ведь даже сам не задумывался сперва о том, куда еду.       Конечно знаю. И давно уже смогла понять и принять его таким, какой он есть. Психику бы только немного ему подправить. Чем я, собственно, потихоньку и занимаюсь. Тэхён ведь мою тоже раз за разом понемногу выправляет. Вот и мне всей душой хотелось бы ему, а заодно и нашей с ним семье тем самым помочь. Устало вздохнув, я легла обратно ему на грудь и сквозь слегка съехавшие очки, будь они неладны, устремила взгляд в горизонт: над уровнем моря тем временем уже показалась узенькая полоска восходящего солнца.       — Так, что тебе там сказала Мо?       — Во-первых, что я и есть идиот, — только теперь выпустив мои пальцы, невесело усмехнулся Тэхён и попытался хоть немного поправить мне очки, — а во-вторых: «Но, раз онни такая ветренная, какого ж хрена ты забыл у нас? Езжай скорей домой, а то вдруг Эйлин и сейчас уже успела к себе какого-нибудь мужика притащить, пока тебя нет», — специально понизив голос, изобразил нашу колючку Тэхён.       Пхахах! Господи, как же это на Мо похоже! Прямо её фишка – прямолинейно выдавать всё, что думает, и с таким юмором язвить. И я бы хохотала сейчас до упаду, если бы не одно но – мужика-то я в дом действительно за то время «притащить» успела. Вот ведь!.. Ситуасьён, блин. Ничего не скажешь. «Это фиаско, братан!» – просто прозвучало поэтому сейчас в моей голове, пока я воистину героическими усилиями сдерживала смех.       — Да посмейся ты уже, Элин, а то лопнешь, — с лёгкой обидой в голосе буркнул Тэхён.       — Не-не, всё нормально, — сделав глубокий вдох, медленно выдохнула я – фууух, вроде отпустило, — лопну – а точнее, сдуюсь – я только в конце ноября, дорогой, не переживай, — попыталась заставить улыбнуться его самого я.       — За это я и не переживаю, — скользнув рукой под плед и широко распластав ладонь на моём животике, и правда улыбнулся-таки мне в макушку Тэхён, — всё будет хорошо.       Я тоже, кстати, в этом абсолютно не сомневалась. Вы же, наверное, заметили, что я даже о детях теперь рассуждала спокойно и уверенно, не только об одном этом нашем малыше. Ну, или и правда о малышке, как меня всё время настойчиво поправляет Тэхён. И откуда вот только такая уверенность, не знаю. Всё еще верю и надеюсь, что не расстроится потом этот упёртый козерог, если первым у нас всё-таки родится мальчик. А узнать пол будущего ребёнка в Корее, в отличие от многих других стран, по закону можно будет только после 32-й недели.       По сути, я, конечно, могла бы слетать, к примеру, в Россию, и при условии высокого опыта врача и наличия хорошего УЗИ-оборудования хоть сейчас узнать, кто же у нас будет. Ясно ведь уже, что мне, как бешеной собаке из поговорки, и сто вёрст не крюк, хех. Но, разумеется, я такой ерундой заниматься не собиралась – меня, если честно, вообще и сюрприз в день родов устроил бы. Главное, чтобы ребёнок правильно развивался и был здоров.       — Итак. После слов Мо ты, конечно же, сразу помчался домой?       — Ага, — нехотя вернулся к прежней теме нашего разговора Тэхён, — но приехав в «Аппельбаум», я хоть и понимал, что и правда веду себя глупо, а пройти спокойно мимо пункта охраны не смог. Видимо, хотел окончательно убедиться в том, что я просто параноик.       Да уж… А убедился в том, что в каждой шутке может оказаться лишь доля шутки. Нет, ну это же надо было вот так всему совпасть. Как в дешёвом кино, ей богу.       — В общем, ехал я домой с мыслью сразу же извиниться, а в итоге меня, сама понимаешь, окончательно переклинило.       — И вместо того, чтоб всё-таки поговорить со мной, ты два дня меня проигнорил и собирался молча укатить в другую страну. Замечательно, — теперь уже я сама вздохнула с досадой в голосе.       — По большому счёту, я просто струсил, Элин, — признал Тэхён, — очень боялся, что сгоряча мог ещё больше всё испортить.       — Да ничего ты не испортил, Тэхён, — оттолкнувшись от матраса и откинув плед, несколько неуклюже уселась верхом на его бёдра я, — подумаешь, сцена ревности. В первый раз что ли? Ты же видел, что я поначалу даже не злилась.       Тут же вместе со мной подтянувшись на руках назад, Тэхён упёрся в изголовье подвесной кровати спиной, и теперь мы с ним оказались лицом к лицу. Отлично. Так даже лучше – хоть видеть буду по его глазам, если он что-то от меня попытается утаить.       — Ты так восход пропустишь, — заправив мне за ухо прядь волос, поджал губы Тэхён.       — Лучше я восход пропущу, чем упущу тебя.       Оглянувшись на мгновение, я успела заметить, что солнце показалось из-за горизонта уже почти наполовину. Не спорю – очень красиво. Но не красивее, чем потрясающий мужчина передо мной. Ну, точнее сейчас, наверное, было сказать – подо мной. Не раздавить бы, главное, такую стройную красоту своими ляхами и пятой точкой, хех. Без всяких сожалений сняв очки, я отложила их в сторону и, обхватив лицо Тэхёна ладонями, заглянула в любимые глаза.       — И всё-таки. Почему ты так сильно меня ревнуешь? Не до конца во мне уверен? — без обиняков спросила я, в надежде, что этот наводящий вопрос наконец-то подтолкнёт его к откровениям.       И не прогадала…       — Да в себе я не до конца уверен, Элин!.. — сокрушённо выдохнул Тэхён.       Слушайте, на психфак что ли заочно в Сеуле поступить? Без проблем, наверное, отучилась бы с такими-то способностями к психологии и жизненным опытом. Шучу, разумеется. Где мне время-то на это взять?       — Поясни, — быстро коснулась губ Тэхёна своими я, вызвав у него едва заметную нервную улыбку этим нашим обажаемым словечком.       — Долго, боюсь, придётся объяснять.       — А что, ты куда-то торопишься?.. — скользнув ладонями с его лица на широкие плечи, демонстративно осмотрелась я, — лично я – нет.       По-доброму закатив глаза, Тэхён на ощупь дотянулся руками до пледа и по-возможности укутал им мои голые ноги. Вообще-то, особо уж холодно мне сейчас и не было. Ночная свежесть тропиков уже отступила, и воздух медленно, но верно начинал нагреваться – интересно, как жарко в итоге будет сегодня днём? Но я прекрасно понимала, что Тэхён просто выигрывает себе тем самым время, собирается с мыслями.       — Если честно, я думаю, это началось давно. Ещё в дошкольном возрасте, — заговорил, наконец, снова он.       Ого… То есть, дело вовсе не только в его отношениях с Чонгуком? Так глубоко мы ещё не забирались. Я как-то никогда прежде не задумывалась о том, что у Тэхёна могли быть какие-то неурядицы в детстве. Насколько мне было известно, рос он, в отличие от меня, в любви. Если не родителей, которые очень много работали, чтобы у него, а затем и у его братишки с сестрёнкой, было все необходимое, то, по крайней мере, в любви, внимании и заботе бабушки. Но в целом, было абсолютно логично начать издалека. Не зря же говорят, что все проблемы из детства – уж кому, как не мне, это было знать?       — Ты ведь точно в курсе, что я – амбидекстр, верно? — отведя взгляд, нервно облизнул губы Тэхён.       — Да, конечно. Но не от рождения, а потому, что тебя специально переучивали на правшу, — уже заранее почуяв неладное, нахмурилась я, и руки мои невольно опустились.       Буквально, а не в переносном смысле – соскользнули с плеч Тэхёна и замерли, вцепившись в складки пледа между моих широко разведённых бёдер. В своём желании разобраться в ситуации-то я точно руки опускать не собиралась.       — Именно. Дедушка ругал меня за то, что я делаю всё левой рукой. Говорил, что это неправильно, и постоянно приводил в пример других, нормальных, детей.       Что-что, простите?!.. «Нормальных»? Не понимаю, как вообще в современном мире могло сохраниться такое отношение к тому, какой рукой действует ребёнок? Это ведь пережиток далёкого прошлого, когда люди ещё писали перьями и чернилами, и при письме левой рукой текст смазывался. Ну, окей, такое переучивание оправдывали ещё и бытовыми и военными обстоятельствами.       Дело в том, что по статистике 85-90% людей – правши. Потому, собственно, и предметы быта и оружие, как правило, всегда были рассчитаны именно на праворуких. Но тот факт, что никто тогда не задумывался о том, что это прежде всего определённо сложившаяся у ребёнка от рождения работа мозга, а не просто какая-то прихоть, меня просто дико злил. Мир с какого-то перепуга считал, что раз левшей всего 10-15%, значит это просто отклонение, «неправильные» люди.       — И ты не пытался отстаивать своё право пользоваться удобной тебе рукой? — с искренним недоумением тихо воскликнула я – зная характер Тэхёна, поверить в такое было довольно сложно.       — О, я, конечно, всегда был тем ещё бунтовщиком, Элин, — снова встретившись со мной взглядом, невесело усмехнулся он, — но мне было всего пять с половиной, когда дедушка окончательно убедился в моём левшестве, и на меня давило безграничное, привитое с рождения почтение к старшим.       Ох… Я и сама полжизни прожила с чёткой установкой, что взрослые всегда правы, и спорить с ними – это страшное неуважение. Именно поэтому я даже в подростковом возрасте родителям перечить не смела. Когда тебе и правда с самого рождения что-то вдалбливают, для тебя это становится догмой.       А в Корее с уважением к старшим, что вовсе не секрет, дело обстояло ещё более жёстко. Но кто такие, по сути, эти взрослые? Да те же, прежде всего, обычные люди, которым свойственно совершать ошибки. Вот только от этих ошибок, как видите, страдать потом в итоге могут не они сами, а их дети в своей уже взрослой жизни.       — Но по ночам, как только бабушка думала что я заснул и уходила к себе, я горько плакал в подушку, утирая слёзы левой рукой – единственный момент, когда я ещё мог оставаться в этом плане собой.       Господи, как же мне захотелось снова обхватить затылок Тэхёна, поцеловать его в лоб и, прижав его голову к своей груди, сочувствующе погладить!.. О моём живом воображением вы уже тоже наслышаны – в мыслях у меня сейчас до боли реалистично пронеслась картинка с рыдающим от бессильной обиды малышом Тэхёном. Вот только в реальности передо мной сидел взрослый мужчина, поэтому мой порыв показался мне неуместным. Вместо этого я просто коснулась мужа ладонями чуть ниже талии и выразила негласную поддержку лёгким поглаживанием пальцами.       — Будучи совсем ещё ребёнком, я конечно же искренне недоумевал, почему дедушка, который вроде бы всегда меня так любил, вдруг стал называть меня «неправильным», — невольно чуть сжав пальцы на моих бёдрах, продолжал Тэхён, — и почему бабушка ничего не предпринимала для того, чтобы хоть как-то меня от этого уберечь.       Да уж. С учётом того, что меня тоже в детстве постоянно сравнивали с детьми «той подруги», прекрасно понимаю, что это может значить для ребёнка. Вот только на меня влияние ограничивалось общим, так скажем, давлением. То есть в упрёк мне вечно ставили какие-то чисто моральные аспекты: не так говорю, «не с тем отношением» что-то делаю, витаю в облаках, постоянно «бубню» себе что-то под нос и так далее. А Тэхёна-то по факту попрекали физическим «дефектом», и это ещё хуже.       — Это теперь я понимаю, что бабушка просто очень сильно дедушку любила и, хоть ей и было меня искренне жаль, а пойти против его воли она не могла. Сейчас я бы на неё за это не обижался, но тогда, особенно в первое время дедушкиных новых правил, это воспринималось моим неокрепшим детским умом как настоящее предательство.        — Боюсь даже представить, как тяжело тебе давалось это переучивание, — чувствуя, как глаза мои наполняются слезами, поджала губы я.       — Ты знаешь, Элин… на самом деле, в детстве как раз таки проще чему-то научиться, потому что и мозг, и мышечная память впитывают всё быстро, как губка. Проблема в том, что не к любым знаниям и физическим нагрузкам бывает готова нервная система ребёнка.       Совершенно верно. Одно дело, когда обучают чему-то, что не идёт в разрез с естественным развитием. Например, язык. Маленький человечек так и так приходит к тому, что ему нужно будет как-то с окружающими объясняться, и потому даже дополнительный родной язык не будет ему в тягость. Вон же, Наташе Водяновой легко и естественно удавалось растить всех своих детей так, что русский язык у них тоже воспринимался как родной: ни её белокурая английская троица Портманы, ни милая пара французиков Арно никак от своего знания русского не страдали.       И совсем другое дело, когда ребёнка, в силу тех или иных предубеждений, учат через психологическое, по сути, насилие – ломают то, что уже было стабильным и хорошо работало с самого начала. У Тэхёна, к сожалению, оказался именно такой случай. Ведь переучить ребёнка действовать другой рукой – это вам не просто научить его, к примеру, отжиматься или плавать. Нет. Это значит самым жестоким образом вмешаться в работу его мозга и перепутать, к чертям, все нейронные связи! А с учётом того, что нервная система у ребёнка ещё не сформирована, и он многого в силу малого возраста не понимает, это вообще может обернуться катастрофой.       — Учился я действительно быстро – к первому классу, пока мои одноклассники только-только, постепенно осваивали письмо, я уже достаточно легко писал, чертил и рисовал правильной рукой. Но моя нервная система при этом вполне ожидаемо выдавала серьёзные сбои, — невольно полностью подтвердил мои мысли Тэхён, — я часто страдал от бессонницы, как морально, так и физически уставал быстрее других, и мне было очень трудно сосредоточиться на чём-то одном. Поэтому почти всю младшую школу я кое-как перебивался между отметками «средне» и «хорошо».       Чего и следовало ожидать – случился полнейший бардак в нейронных связях. Тут, по сути, даже психологом или неврологом быть не надо, чтобы догадаться о том, какой хаос в голове может твориться у человека – в особенности у ребёнка! – когда у него с рождения было одно ведущее полушарие мозга, а его вдруг резко принудили развивать другое. Даже у взрослого при таком серьёзный «сдвиг по фазе» может произойти, что уж там говорить.       Лично я даже представить себе не могу, чтобы мне вдруг взять сейчас и начать учиться делать всё не моей – левой – рукой! Да, говорят, люди левши, за счёт того, что у них развито именно правое полушарие мозга – зачастую гениальные, очень творческие личности. Во что, в принципе, на примере Тэхёна легко можно поверить, согласитесь? Но мне, скажем прямо, совершенно нормально живётся и со своим «простеньким», как у 85-90% людей правшей, умишком. Спасибо – и так впечатлений и стрессов по жизни хватает.       — Как же ты со всем этим справлялся, Тэхён? — отгоняя свои сумбурные мысли, слегка мотнула головой я, — тебя водили к психологу?       — Музыка стала моим психологом Элин. Именно она постепенно собрала меня «в кучу». С самого первого урока пения я глубоко проникся миром звуков и рифм. Поначалу успехи в этом просто помогали мне отвлечься от своих неудач в учёбе, ведь теперь я уже сам невольно постоянно сравнивал себя с другими. Но постепенно гармония мелодии и слов в песнях помогала мне более-менее обрести гармонию и в себе.       Ох, ты ж!.. А вот эти слова Тэхёна неожиданно триггернули меня саму. Вскинув брови и растерянно приоткрыв рот, я в какой-то прострации уставилась словно сквозь него.       — Элин?.. — накрыв мои непроизвольно вцепившиеся в плед пальцы своими, встрепенулся Тэхён, — что? Что такое?       — Я… — на мгновение зажмурившись и тряхнув головой, снова сфокусировала взгляд на его красивом лице я, — я просто…       — Тоже что-то вспомнила? — отцепив мои пальцы от пледа и порывисто взяв меня за руки, предположил он, — из своего детства? Расскажи.       — Н…но мы же говорим о тебе, — внутренне вся сжавшись, возразила я.       — Пожалуйста, Элин, — чуть вскинув наши сцепленные руки, взмолился Тэхён, — ты ведь сама говоришь, что спешить нам некуда.       Ааайщ. Почему-то слушать о его прошлом всегда было для меня совершенно естественным, а вот говорить вслух о своём я по-прежнему оказалась не готова. Единственный человек, кому довелось узнать о моих детских обидах практически всё – это мама Тэхёна. И знаете… кажется, теперь, когда я урвала кусочек этой безусловной материнской любви, мне хотелось ощущать это снова и снова. Решено – вернувшись в Корею, при первой же возможности обязательно встречусь с госпожой Ким. Однако Тэхён тоже имел полное право ждать от меня откровенности.       — Так о чём ты вспомнила, милая? — чувствуя, что я готова сдаться, опустил наши руки обратно на плед и мягко подбодрил меня он.       — Гармония. Ты сказал о гармонии, — решившись, наконец, заговорить, вздохнула я, — петь я тоже любила с самого раннего возраста. Но гармонию в себе прежде всего помогли мне сохранить Эмиль и лошади.       — Постой. Дело ведь в твоих родителях, так? Из того, что ты даже перед нашей свадьбой о них не упомянула, я сделал вывод, что вы не близки. А уж когда ты оба раза вернулась из России в подавленном состоянии, которое к тому же пыталась от меня скрыть, я убедился в этом окончательно.       — Если честно, понятие «родители» раньше воспринималось мной чисто как социальная роль. О том, какими они могут… Нет. Какими они должны быть на самом деле, я узнала только после того, как уехала от своих.       — Ох, Элин!..       — У Ноэля очень хорошие, нисколько не испорченные состоянием и своим положением в обществе родители, — боясь, что просто разревусь, если позволю Тэхёну себя прямо сейчас пожалеть, упорно продолжала я, — то же самое могу сказать о семье Арно – мадам Мерсье, вторая супруга месье Бернара, любит Антуана и Дельфину не меньше, чем своих собственных троих сыновей. Да и сами Антуан и Наташа – замечательные как для их общих, так и для детей от её первого брака родители, ты же видел.       Боже, с каким одновременно теплом и страданием это всё сейчас звучало. Как и тогда с госпожой Ким, мой внутренний недолюбленный ребёнок будто вырвался наружу, и я просто не могла остановиться.       — А Мо? Мо тоже невероятно повезло вырасти в такой любящей семье. И все эти чудесные люди всегда стремились поделиться своим теплом и заботой и со мной, просто…       — Ты не позволяла им этого делать, — констатировал Тэхён и чуть крепче сжал мои пальцы.       — Верно, — рваным шёпотом слетело с моих губ, но я всё ещё пыталась не разреветься и потому заставила себя продолжить громче и спокойнее, — я вообще никому не позволяла о себе заботиться. До тех пор, пока в мою жизнь и строго охраняемое прежде личное пространство не ворвались вы с Хоби и не начали мне эти свои заботу и внимание причинять.       — Элин, — вскинув одну свою руку и коснувшись моей щеки, заглянул мне в глаза Тэхён, — «причиняют» обычно боль, а не…       Всё. Это стало последней каплей.       — А мне и было от этого больно, Тэхён!.. — всхлипнув и поджав дрожащие губы, выдала я так, что он даже вздрогнул и на мгновение уставился на меня в полной растерянности.       Видит Бог, я не хотела его напугать. Но Тэхён тоже должен был рано или поздно понять и принять тот факт, что и мне в тот момент, когда наши отношения только-только развивались, было очень тяжело. Не одного его тогда терзали сомнения, неуверенность в себе и страх перед новыми эмоциями. Вскинув голову и зажмурившись, я уже дрожала всем телом, но всё ещё отчаянно пыталась не сорваться совсем уж в истерику. Глубокий вдох и мелкие прерывистые выдохи, снова глубокий вдох…       Ни черта не вышло. Как только Тэхён почти вплотную – насколько позволял мой животик – подтянул меня за ягодицы к своему торсу и крепко обнял, я сдалась. Сжав пальцы в кулаки, я в совершенно уязвимом и беззащитном жесте прижала скрещенные в запястьях руки к груди, уткнулась лбом в его мощную шею и дала, наконец, волю слезам. Ну, и что это вот такое? Планировала «починить» Тэхёна и считала, что у меня всё под контролем, а в итоге расклеилась сама.       — Мы ведь вовсе не хотели тебя расстраивать, Элин, — одной рукой поглаживая меня по спине, а пальцами другой зарывшись мне в волосы и слегка массируя затылок, тихо заверил меня он, — наоборот – хотели как лучше. Почему же тебе было больно?       — А почему тебе было больно, когда тебя насильно переучивали на правую руку? — шмыгнув носом, сбила Тэхёна с толку ответным вопросом я.       — Поясни?..       Снова это наше коронное словечко. Только на этот раз оно прозвучало совершенно обескураженно – как просьба, а не как обычный наш властный или насмешливый приказ. Очевидно, Тэхён действительно не понимал сейчас, к чему я веду.       — Как ты сперва не умел действовать правой рукой, так и я ничего не знала о любви. Вы двое насильно учили меня любить и быть любимой, понимаешь? — только сейчас, слегка отстранившись и опустив руки, явила мужу своё зарёванное лицо я, — форсируя при этом все мыслимые и немыслимые события. Особенно ты.       Тэхён в этот момент как раз вскинул руку к моему лицу и, чуть отвернув его за подбородок в сторону, рассматривал что-то на моей левой щеке. Ну, вот точно же не родинки мои впервые увидел. И не ямочку между ними, потому что до улыбки мне сейчас было далеко. Ааа… Поняла. От его цепочек и чокеров из бисера, наверное, отпечатки на коже остались.              — Так вот почему ты на самом деле так сопротивлялась отношениям? — как только до Тэхёна дошёл смысл сказанного, уставился на меня большими глазами он, — почему не сказала прямо, как есть? И я тоже хорош! Господи, каким же я был эгоистом. Я так сильно был зациклен на своих страхах и неуверенности, что…       — Не сказала, потому что сама не понимала тогда истинной причины своих страхов! — невольно перебив его, сокрушённо выдохнула я, — я осознала всё только в тот день, когда говорила с Ноэлем в «Пассаже». Тэхён… — чувствуя, как глаза снова наполняются слезами, прежде чем продолжить поджала на мгновение дрожащие губы я, — это моя вина – то, что мой первый брак не сложился. Я, сама того не осознавая, натворила таких вещей!..       Если честно, я была готова к тому, что Тэхён просто дико возмутится моими словами и с пеной у рта начнёт доказывать мне, что я не права. Но, видимо, что-то в моих глазах – или в том, с каким надрывом я всё это выдала – заставило его задуматься и свои возмущения до поры до времени отложить.       — Так. Спокойно, — вместо этого обхватил моё лицо ладонями и утёр большими пальцами от слёз мои щёки Тэхён, — главный вопрос, Элин — у тебя… проснулись к этому Дюпону чувства?       — Что?! — в искреннем недоумении уставилась на него я, — нет конечно! Дело не в этом.       — Это хорошо, — с невероятным облегчением выдохнул весь сжавшийся и затаивший до этого дыхание Тэхён, — с этим, как говорится, можно работать. Давай ты сейчас снова устроишься поудобнее, — явно собираясь сдвинуть меня с себя, обхватил руками мои ягодицы он, — и расскажешь мне обо всём по порядку.       — Да мне и так…       «Удобно», – хотела сказать я, но поняла вдруг, что это не совсем правда. Нет, «неудобством» назвать это я тоже не могла. Скорее, было немного неловко от того, как нечто горячее и твёрдое, упёршись мне аккурат «по адресу», красноречиво напомнило о своём существовании именно сейчас. Помолимся за то, чтобы это было просто потому, что я возбуждаю мужа в целом, сама по себе. А то ещё кинка – так ведь это вроде по-модному называется? – на слёзы нам только для полного счастья и не хватало.       — Тэхён?.. — непроизвольно поджав мышцы промежности, прикусила губу я.       Приветливое микрошевеление – хотя какое уж там «микро»! – было мне на это ответом. Кх-кхм. Ну, вообще-то, так быстро менять своё удобное белье снова я не планировала, мистер Тигр-искуситель. Да и избавляться от него сейчас было бы как-то… совсем не к месту.       — Айщщщ. Не отвлекайтесь, Ким Эй Лин, — слегка закатив глаза, в унисон моим мыслям прошипел Тэхён и несколько грубовато стащил-таки меня со своих бёдер в сторону.       Обожаю наше взаимопонимание, честное слово. От всей души желаю вам с вашей второй половинкой такого же. Откинув, наконец, плед за ненадобностью, Тэхён снова устроился на подушках полулежа и притянул меня сбоку к себе. Нет, ну в плане позы для отдыха так, конечно, было удобнее. Особенно потому, что при этом я могла не только обнять его рукой, но и закинуть на него ногу, а чем больше становился мой животик, тем комфортнее мне было в таком положении находиться.       Слушайте, ну не зря, видимо, специальные подушки-обнимушки для беременных придумали. Надо будет обзавестись такой на досуге. А лучше – сразу парочкой. И в квартиру, и в коттедж. Пусть выручают, когда Тэхён будет уезжать куда-то по своему заграничному расписанию – не буду же я вечно с ним везде мотаться, в самом деле. И так что-то слишком уж затянулся мой «тур» по Европе: сперва дважды Россия, потом Франция, теперь вот вообще Испания. Пора бы уже остепениться и до родов осесть в Корее на попе ровно, да? Да.       — Итак, — одной рукой обнимая меня за плечи, положил другую на моё бедро Тэхён, — твой выход, дорогая. Я – весь внимание.       А, ой. Точно. Мы же тут на серьёзные темы беседуем.       — Я… даже не знаю, с чего именно начать.       С наслаждением вдохнув запах его кожи, я на мгновение умиротворённо прикрыла глаза. Откровенно говоря, я бы сейчас разговор с удовольствием отложила и просто полюбовалась уже полностью показавшимся из-за горизонта солнцем. Но, разумеется, это было бы слишком трусливо – уклоняться от такого сейчас, когда я ради этого, собственно, в другую страну опять за мужем и примчалась. Просто я не ожидала, что разговор примет такой оборот, и копаться придётся в моём прошлом.       Мне вообще всегда по жизни было чертовски сложно делиться с кем-то личными мыслями и переживаниями. Во-первых, потому что я дева по гороскопу, и мне изначально было завещано быть натурой скрытной. Держать свои внутренние конфликты при себе и зачастую даже привирать, что всё у меня в порядке, лишь бы только от меня все отстали и не трогали. А во-вторых, потому что родители и не пытались никогда узнать, что творится у меня на душе, и это, естественно, лишь закрепило во мне такую модель поведения.       — С начала, Элин. Начни с самого начала, — улыбнувшись мне в макушку, между тем многозначительно проговорил Тэхён.       Оууу… Точно так же я сказала зимой ему самому, когда он не знал, с чего начать своё признание об их отношениях с Чонгуком. И ведь смог, открылся мне даже в таком неоднозначном прошлом. И никому от этого хуже не стало – только лучше. А какая у меня сегодня изначально была цель? Верно – хотя бы временно решить между нами с Тэхёном вопрос о «моих мужиках». И первым на очереди, так уж вышло, стоял сейчас Ноэль, потому что я сама затронула эту тему.       Только чтобы пояснить моё заявление о собственной вине в провальном браке, мне тоже нужно было начать издалека. Обратиться к истокам и первопричинам. И я, наконец, решилась. Копнула даже глубже того, чем поделилась в прошлый раз с госпожой Ким. В красках – преимущественно серых – рассказала Тэхёну о своём детстве, которое, по сути, закончилось, так и не начавшись, когда родился Эмиль. Я тогда была в преддверии, если судить по российским меркам, подросткового возраста – одиннадцать с половиной лет.       И, если честно, именно благодаря появлению брата в моей жизни я, очевидно, и смогла не потерять себя. На самом-то деле, весьма кстати, что его рождение пришлось именно на этот мой возраст. Эмиль стал для меня в то время фактически смыслом существования, и, благодаря этому, подростковый кризис личности будто обошёл и меня, и наших родителей стороной. Я не пыталась самоутверждаться через бунт и перечить во всём старшим, не стремилась шастать с одноклассниками допоздна по подворотням и не пробовала пить-курить, нет. Вместо этого все мои мысли были заняты только братишкой.       Каждое возвращение из школы домой с момента его рождения стало для меня истинной радостью, а не просто обыденным делом. С первых дней жизни Эмиля я окружила его просто бесконечным теплом, заботой и вниманием, которых сама прежде никогда не получала. По факту, в первые полгода я нехотя отдавала его маме только для того, чтобы она его покормила – меня она, к слову, насколько мне было известно со слов бабушки, грудью вообще не кормила. В остальное же время, когда я была не в школе, Эмиль постоянно был со мной.       — Просто удивительно, что при таких родителях ты выросла настолько добрым, отзывчивым и заботливым человеком, — обняв меня обеими руками, выдохнул мне в волосы Тэхён, — как такое возможно?       — На самом деле, не так уж и удивительно – я просто отталкивалась от обратного. В детстве я этого, конечно, ещё не осознавала, но вот позже, к концу школы, поняла, что воспринимаю родителей – в частности маму – как антипример таковых. Поэтому, уезжая с Ноэлем во Францию, я клялась себе, что буду совсем другой матерью, и что из-за меня вообще никто вокруг страдать не будет. Вот только я так сильно была зациклена на том, чтобы реализоваться как мама, что о второй части клятвы напрочь забыла, и…       В этот момент я вспомнила об исповеди Ноэля, и слова будто комом встали в горле: не знаю, сколько должно пройти времени, прежде чем я перестану чувствовать себя перед ним виноватой. Уловив моё состояние, Тэхён не стал меня торопить. Вместо этого он вернул одну руку на моё бедро и, поглаживая меня другой по плечу, прислушивался к моему неспокойному дыханию до тех пор, пока оно более-менее не выровнялось.       — Так, как, говоришь, Дюпон оказался с тобой в том ресторане? — понимая, что я подобралась к главному, теперь уже сам Тэхён подкинул мне наводящий вопрос.       — То есть, к Мингю вопросов уже не возникает? — не удержавшись, хмыкнула я.       Браво, Элина. Нашла время.       — Усы, женщина, — легонько шлёпнув меня по бедру, строго напомнил мой тигр Ви, — к этой твоей оперной диве у меня вопросов ещё больше, так что оставим его на «десерт».       — Воу. Прозвучало устрашающе. И Мингю, вообще-то, не м…       — Я жду, — напрягшись на секунду от моего «воу» – блин, ещё же с сюрпризом от Хоби разбираться – отрезал Тэхён.       Вот в своих лучших традициях прямо. Коротко, властно и ясно-понятно – рекламная пауза закончилась. Вздохнув, я слегка поёрзала, чтобы ослабить давление на оставшуюся между нашими телами руку, и начала, наконец, рассказывать Тэхёну о встрече с Ноэлем. С того момента, как он появился прямо за моей спиной в «Пассаже». Увлекательную историю о том, как я вообще оказалась в этом ресторане, да ещё и с лидером Форестеллы, я и правда благоразумно оставила на потом. Ну, потому что усы у моего тигра, предположительно, и правда не бесконечные, а совсем уж терять над мужем контроль мне бы не хотелось.        Слово за словом, и я будто снова пережила тот наш с Ноэлем непростой разговор. Только Тэхёну я рассказала буквально всё: не только о том, что говорил и как вёл себя при этом мой бывший муж, но и о том, какие мысли при этом возникали в голове у меня самой. И от каких эмоций и чувств сжимались при этом мои душа и сердце. Умолчала я, разве что, только про «болонку» – это милое прозвище пусть останется нашим с менеджером секретом…       Надо отдать Тэхёну должное – он ни разу меня не перебил. Слушал молча. Иногда невольно чуть сильнее обхватывал пальцами моё бедро или наоборот почти замирал, затаив дыхание. Иногда – крепче прижимал меня к себе и успокаивающе поглаживал по плечу. А пару раз даже прыснул от смеха на мои остроумные подколы и мысленные замечания в адрес Ноэля. После того, как мой эмоциональный монолог подошёл к концу, Тэхён прижался губами к моей макушке и довольно долго молчал, прежде чем что-то прокомментировать.       — Элин, я не считаю, что в случившемся ви…       — Тэхён… — тяжко вздохнув, собралась возразить я, но он мягко на меня шикнул и всё равно свою мысль продолжил.       — …новата ты одна. Прежде всего, во всём виноваты твои родители. Такая бессердечность и отношение к друг другу и к собственному ребёнку как к должному – это просто возмутительно! Твоё некое безразличие к мужу было совершенно логичным исходом после детства в таком окружении. И винить тебя в том, что ты была так зациклена на материнстве, тоже нельзя. Ты просто искренне верила, что это, как в случае с Эмилем, снова станет твоей панацеей. Девочка моя!..       Снова обняв меня обеими руками, Тэхён начал осыпать поцелуями те мои места, куда мог в таком положении дотянуться – макушка, висок, лоб – и в каждом его жесте я ощущала искреннее сострадание.       — Я и до этого представлял, как тяжело, должно быть, для девушки постоянно терять малышей, но сейчас, когда знаю всю твою историю в деталях… Элин, мне так стыдно за то, что я так давил на тебя в этом вопросе! Да и в плане заботы мы с Хоби-хёном и правда слишком сильно напирали – буквально ломали тебя, перекраивали под себя. Не со зла, конечно. Просто по незнанию. Ведь для нас-то получать заботу друг от друга и близких – всё равно, что дышать.       — Сейчас-то я это понимаю, Тэхён. Но тогда, в моменте, мне действительно было очень тяжело и страшно. Особенно если учесть, что всё это сопровождалось слишком уж стремительным скачком в моей карьере. Ни дать, ни взять – психологическое насилие. Во благо, конечно, но всё же.       — В наше оправдание могу сказать только то, что такой перелом тебе был просто необходим. Иначе ты так и не смогла бы начать жить полноценной жизнью, Элин. И прости, но я очень рад, что Дюпон сломить тебя в этом плане так и не решился, потому что в противном случае мы могли бы с тобой никогда не встретиться, — отпустив моё бедро и подхватив покоившуюся на его груди руку, нежно поцеловал мои пальцы Тэхён.       А ведь он прав. Иногда, для того, чтобы починить что-то – особенно, если не за собой, а за кем-то – приходится сперва всё сломать или разобрать и только потом собрать всё вновь, только уже правильно. Кристинка вон однажды ворчала, что ей прислали на ремонт и улучшение изделие других производителей, и ей пришлось фактически перешить всё седло с самого начала. Так и Тэхён с Хоби будто сбросили меня, подобно смартфону, до заводских настроек и восстановили систему уже со своими параметрами. Слишком резко и навязчиво, конечно, ворвавшись в моё личное пространство буквально «с ноги», но… Сделали же.       Если бы на подобное решился в своё время Ноэль, мы бы и правда, с высокой долей вероятности, до сих пор были вместе. И, как знать, может даже и смогли бы в итоге стать родителями – вдруг дело было вовсе не в нашей генетической несовместимости, а в моей психосоматике? Да даже если бы и в несовместимости – всё равно всё могло сложиться иначе. Потому что, если бы я в итоге позволила Ноэлю заботиться о себе и полюбила его по-настоящему сама… Думаю, было бы уже не столь принципиально, чтобы ребёнок был прямо наш – можно было взять биологический материал для эко у кого-то из его родственников или стать приёмными родителями.       — А Лизет в таком случае могла бы никогда не получить возможность быть с человеком, которого, я теперь уверена, любила на протяжении многих лет, — поджала губы в улыбке я, — правда, в данный момент от этого человека ей всё-таки было бы больше пользы с целыми рёбрами, не находишь?..       Хе-хе. Нечто подобное мы тоже с ним уже когда-то проходили.       — Вот даже не пытайся, дорогая, — сотряслась от беззвучного смеха грудь Тэхёна, — нисколько не раскаиваюсь. Да и сам Дюпон, я теперь уверен, своими «жертвенными» рёбрами гордился бы, если бы узнал, что благодаря всем этим событиям ты тоже наконец-то смогла понять и принять себя саму.       Хм… и то верно. Ноэль, как выяснилось, относился ко мне со всей искренностью. Так что, думаю, он действительно был бы от всей души рад, если бы узнал, что я тоже смогла, наконец, хоть частично отпустить своё прошлое.       — Пожалуй. Но ты всё равно старайся впредь держать свою левую при себе, ладно? — теперь уже я, приподнявшись на локте и перехватив эту его руку по-своему, заглянула Тэхёну в глаза и чмокнула в «геройские» костяшки, — слишком уж она сильная.       — Постараюсь, — невольно расплылся в своей «прямоугольной» улыбке тот, — но прямо обещать не буду. И ты права, Элин – основная моя сила в левой руке. Однако, если нужна меткость и аккуратность, я использую правую.       Вот мы и вернулись плавно к вопросам моего амбидекстра.       — А микрофон? По-моему, его ты всё-таки чаще всего держишь левой.       — Микрофон – да, — согласился Тэхён и, мягко надавив мне на плечо, побудил меня снова лечь, — просто это – держать его левой рукой – было для меня отдушиной. На репетициях и школьных выступлениях замечаний мне на этот счёт никто не делал. Но если это было какое-то мероприятие, куда получалось прийти бабушке и дедушке, я конечно же держал микрофон в правой.       — Правильно я понимаю, что петь ты начал ещё в младшей школе?       — Да, — с явной улыбкой в голосе отозвался Тэхён, — тогда же и начал мечтать стать певцом. А ты?       — Что «я»?..       — Тц. Ты когда начала петь, Элин?       Вот ус даю – глаза сейчас закатил.       — Ну… первое моё выступление состоялось в пять с половиной, в детском саду. А вообще, я лет с трёх себе постоянно что-то, как говорили домашние, под нос «бубнила».       — Уф. Эти мне твои домашние!.. — рявкнул сперва Тэхён, но следующая его фраза прозвучала уже с восхищением, — в пять с половиной лет. Элин, это потрясающе. Неужели родители даже тогда тобой не гордились?       — Да их, собственно, на том утреннике и не было, — насколько позволяло сейчас моё положение, пожала плечами я, — работа. А бабушка на тот момент лежала в больнице и прийти не см… Ты опять перевёл тему на меня, Тэхён. Мы ведь говорим о тебе.       — Да что ты заладила: «О тебе, да о тебе», — даже слегка ущипнул меня в негодовании муж, — мы говорим о нас, Элина.       Ууу… «Элина». Тяжёлая артиллерия в ход, смотрю, пошла.       — Как это было?.. То твоё первое выступление. Расскажи, — смягчившись, приказал попросил своим вкрадчивым бархатистым голосом Тэхён.       Айщ. Это вот тоже запрещённый приём перед таким его голосом разве вообще хоть кто-нибудь устоять способен?       — Пышное розовое платьице, два высоких тёмных хвостика и белые чешки, — сокрушённо вздохнув и прикрыв глаза, опять сдалась на милость своего завоевателя я, — это был утренник в честь «Восьмого марта» – нечто, вроде «Белого дня» в Корее, но для всех женщин, а не только для возлюбленных. Тесный актовый зал, куча детей и взрослых и периодически неприятно фонящий проводной микрофон. Но… всем, как ни странно, понравилось – хлопали и умилялись мне потом долго и громко.       — О чём была песня? — снова этот бархатистый, буквально обволакивающий баритон.       — О маме, — будто это не имело какого-то особого значения, опять пожала плечами я.       — О маме? — тут же невольно выйдя из режима подчинителя, встрепенулся Тэхён, — это как-то… жестоко было давать тебе такую песню. Воспитатели что, не знали о ситуации в вашей семье?       — А что там особо можно было понять по тем пятиминуткам, когда ребёнка просто привели утром и так же быстро забрали вечером? Тем более, что по утрам это обычно делал перед работой папа, а вечером за мной почти всегда приходила бабушка. Да и я сама тогда ещё мало что понимала: ну, песня, ну, о маме, и что?       — Спой мне её.       — Что?! — вскочив и усевшись рядом на колени, изумлённо уставилась на Тэхёна я, — не собираюсь я петь тебе какую-то детскую песенку на русском. Я и слов-то уже давно не помню, — воинственно скрестив руки на груди, буркнула я.       — Что я тебе сказал в нашу первую ночь, Элина?       Началось в колхозе утро. Так и хотелось нарочно спросить: «О какой ночи идёт речь?» О той в коттедже, когда его накрыл жёсткий приступ крапивницы? Или о нашей, кхм… брачной ночи в «Аппельбауме» в день свадьбы? Но я, конечно же, прекрасно знала, какую ночь он имеет в виду.       — Тэхён… — высвободив одну руку, раздражённо провела пальцами по глазам к переносице я.       — Что. Я тебе. Тогда сказал?       — Уууф! Ты сказал, что не любишь, когда тебе врут.       — Вот и не ври мне – всё ты прекрасно помнишь, я уверен. Память у тебя отличная.       Да конечно, блин, я помнила! Это же самая банальная песня о маме, как минимум припев из которой знает несколько поколений русских и россиян. Разумеется, так как мне было всего пять, спеть меня тогда попросили только припев, первый куплет и снова припев. И я не соврала – в то время я действительно не понимала, что такого особенного было в этой песне. Мне, маленькому ребёнку, просто нравилось петь, вот и всё.       Но сейчас-то всё было совершенно иначе. Сейчас это было настоящей детской психологической травмой, которую насильно достали на свет божий в возрасте почти тридцати лет. И что-то мне подсказывало, что Тэхён это прекрасно понимал. Либо он действовал сейчас в отместку за то, что я, в свою очередь, откопала его травму детства, либо искренне желал помочь мне отпустить тяготящую меня даже сейчас, в зрелом возрасте, ситуацию. Так или иначе, а я прокашлялась, прикрыла глаза и запела…

Мама – первое слово,

Главное слово в каждой судьбе.

Мама жизнь подарила,

Мир подарила мне и тебе.

Так бывает – ночью бессонною

Мама потихоньку всплакнёт,

Как там дочка, как там сынок её –

Лишь под утро мама уснёт.

Мама – первое слово,

Главное слово в каждой судьбе.

Мама землю и солнце,

Жизнь подарила мне и тебе.

      На последней строке мой голос дрогнул и сорвался на «жизни», а «мне и тебе» я вообще лишь на остаточном выдохе прошептала. Вот и пела-то я сегодня иначе. Уже неплохо поставленным голосом, невысоко – от «груди», а не звонко из «головы», как обычно поют дети. Не скатываясь, в общем, в этот по непонятным лично мне причинам набирающий сейчас всё большую популярность бэби-войс. Вот только чувствала я себя сейчас при этом всё равно той самой маленькой девочкой в розовом платьице. С той лишь разницей, что сегодня эта девочка полностью осознавала, о чём поёт…       — Зачем?.. — открыв, наконец, глаза и подняв взгляд, устало выдохнула я, — зачем ты снова ломаешь меня, Тэхён?       У меня самой, если честно, плакать сил уже не осталось, а вот в его глазах сейчас стояли слёзы. Конечно же Тэхён не понял ни слова, кроме «мама». Но ему это было и не нужно. Главное – он понимал, что для меня значит этот момент. Нет. Не для меня. А для того моего внутреннего ребёнка, которому, оказывается, все эти годы было до глубины души больно и обидно от того, что ей тогда с признательностью аплодировали все, а её мамы даже не было в зале. Другие мамы отпросились с работы или отложили все свои домашние дела, чтобы прийти на утренник, а ей это даже в голову не пришло.       — Чтобы раз и навсегда собрать тебя правильно, любимая, — оттолкнувшись от подушек, сел и сгрёб меня в крепкие объятия Тэхён, — ты больше не одна. Ни как взрослая женщина, ведь у тебя есть я, ни как ребёнок, потому что у тебя теперь есть мои родители. И, знаешь, мама очень по тебе скучает. Просто не решается позвонить – ты же у меня вечно такая занятая, — по-доброму пожурил меня он, — может, встретишься с ней, наконец, когда вернёшься домой?       — Я как раз и собиралась это сделать, — слегка потёршись подбородком о его плечо, умиротворённо прикрыла глаза я.       На душе вдруг воцарился такой мир и покой, что не передать словами – я будто растворилась в моменте.       — Прогуляемся? — спустя какое-то время мягко отстранив меня от себя, предложил Тэхён, — пока солнце ещё не начало припекать.       — Да, давай, — пересев с коленей на свою пятую точку, со стоном выпрямила и вытянула подзатёкшие ноги я.       Выбравшись из подвесной кровати, мы взялись за руки и босиком направились к морю. И да – я снова надела очки. Ну, потому что внешний вид меня уже нисколько не заботил, а вот красотой вокруг полюбоваться как следует очень хотелось. Добравшись до кромки воды, мы с Тэхёном неспешно побрели вдоль берега, вслушиваясь в шум прибоя и приглушённое щебетание птиц и с наслаждением вдыхая ни с чем не сравнимый морской воздух.       — А лошади, Элин? Как ты пришла к лошадям?       — Ножками, Тэхён, ножками, — шлёпая по мокрому песку, на который то и дело набегали мелкие волны, улыбнулась глядя себе под ноги я.       — Я, конечно, понимаю, что краткость – сестра таланта. Но сегодня это точно не тот случай, дорогая.       — Да я серьёзно, — хохотнула я, — взяла однажды и просто пришла на конюшню. Так уж сложилось, что жили мы совсем недалеко от Центрального Московского ипподрома. Собственно, мои родители и Эмиль до сих пор там и живут.       — Просто взяла и пришла? Как Ёнха когда-то?       — Д…да, — только сейчас вдруг поняла это я и, замерев на месте как вкопанная, встретилась растерянным взглядом с Тэхёном, — пришла и сказала, что готова на любую работу, лишь бы мне разрешали хоть немного времени проводить с лошадьми. Я… мне всегда нравились эти благородные животные. Сколько себя помню. Просто мне даже в голову до этого не приходило попросить родителей отвести меня в конную школу – думаю, я была уверена, что они сочтут это «бесполезной тратой времени и денег».       Тэхён от услышанного шумно втянул носом воздух и так сильно сжал челюсти, что мне, как бывало каждый раз в такие моменты, стало боязно за его красивые, но не самые крепкие от природы зубы. Не хватало ещё только к стоматологу тут перед съёмками ему загреметь. Тем более, что Тэхён не из тех, кто легко переносит такое лечение. Это я по жизни как нефиг делать лечу даже сложные зубы без всякой анестезии: высокий болевой порог, отсутствие ярко выраженного рвотного рефлекса и нервозности перед лечением всегда упрощали стоматологам работу со мной.       — И всё-таки, что именно подтолкнуло тебя решиться на этот шаг?       — Это может сперва прозвучать странно, но… Эмиль, — всё ещё пребывая в лёгком шоке от того, что наши с Ёнхой истории и правда в чём-то оказались похожи, снова зашагала вдоль берега я.       — Эмиль? — подстраиваясь со своими-то длиннющими ногами под мой шаг, удивился Тэхён, — сколько же вам тогда было лет?       — Мне-то – уже пятнадцать, а вот братишке – три с половиной. И это, возраст Эмиля, и стало проблемой, потому что его осенью того года, почти день в день с моим днём рождения, начали на полный день оставлять в садике. Такой себе, знаешь ли, был подарок – я чуть не впала тогда в уныние. Мама вернулась на должность психолога в соседней школе и домой возвращалась примерно в то же время, что и я после учёбы – с девятого класса я начала учиться в первую смену.       Я чувствовала, что Тэхён по-настоящему расстроен и сопереживает мне. Это наблюдалось буквально во всём. В том, как он иногда раздражённо отпинывал ни в чём не повинную маленькую волну или чуть крепче сжимал мои пальцы в своей руке, словно хотел навечно срастись со мной. Как блестели его глаза, и как время от времени трепетали изящные ноздри – то ли от гнева, то ли в попытке сдержать слёзы.       И мне, с одной стороны, жаль было вываливать на него столько своих негативных эмоций и воспоминаний – ему и своих, очевидно, хватало. Но с другой – я прекрасно понимала, что от этого груза за душой пора было избавиться окончательно. Ради нас. Ради будущего нашей с ним семьи. Чтобы если вдруг между нами будут возникать какие-то недопонимания, мы знали, «откуда ноги растут», и могли решать проблему вдумчиво, а не рубить с плеча.       — Сам понимаешь – пятнадцать это уже не пять. Возраст весьма и весьма сознательный. Я, конечно, привыкла к укладу в семье, но все больше стала стремиться от негатива уходить. Вот и с мамой сугубо наедине находиться в течение долгого времени мне не хотелось. Да, меня никто не трогал, не искал со мной разговоров, и у нас с Эмилем, слава Богу, была своя комната. Но это молчаливое, безэмоциональное сосуществование в течение дня в маленькой двушке всё равно дико меня угнетало. Я буквально минуты отсчитывала до того момента, когда могла, наконец, пойти и забрать из садика Эмиля.       — Как я понимаю, ты недолго такое вытерпела?       — Верно. Не прошло и пары недель с тех пор, как Эмиль начал ходить в садик, как в один «прекрасный» день, — изобразила пальцами свободной руки кавычки я, — когда казалось, что я уже просто задохнусь в этом постоянном напряжении, я пришла со школы, переоделась в старые вещи и, наскоро перекусив, снова ушла. Именно тогда я впервые оказалась на конюшнях, и настроена я была решительно. Отчаянно решительно.       — Ну, точно – как Ёнха, — теперь уже сам остановившись, притянул меня к себе Тэхён, — только если львёнок – сирота реальная, то ты фактически была ею при живых родителях, — прижав мою голову к груди, горячо выдохнул мне в макушку он, — Элин, это ужасно. Мне так жаль, родная!..       Прозвучало, конечно, очень категорично, но – увы и ах – слишком близко к правде. Только Ёнха, к счастью, всё-таки успела, в отличие от меня, побыть искренне любимым ребёнком. И я собиралась сделать всё от меня зависящее, чтобы малышка ощутила это прекрасное чувство вновь, и оно больше никогда её не покидало.       — Это в прошлом, Тэхён, — обняв его свободной рукой за спину, заверила я и поняла, что наконец-то верю в то, что только что сказала.       Я действительно окончательно осознала, что всё это пройденный этап жизни. Да, не самый приятный, травмировавший психику и подпортивший восприятие самой себя и мира. Но, как ни крути, а именно он привёл меня туда, где я была сейчас. Сделал той, кем я теперь являюсь. И подарил мне тех замечательных людей, кто помог с последствиями этого самого этапа справиться.       — Очень на это надеюсь, — поцеловал меня в макушку Тэхён, — расскажешь теперь о лошадях? Только давай заглянем в бунгало – пить хочется, — поджал губы в слегка виноватой улыбке мой блондин.       Чёрт, точно! Тэхёну ведь во время бодрствования чаще других необходимо было пить из-за крапивницы. Именно поэтому вода обычно сопровождала его повсюду. Будь то деловая встреча, концерт, репетиция или просто выход в эфир на weverse – всегда. А я что-то не могла вспомнить, чтобы он с момента нашего приезда сюда пил.       Это ж надо было так заболтаться, уф. Да и перекусить ему тоже уже не помешало бы, и я готова была составить ему компанию – если пить я могла как обычный человек, то кушать-то сейчас хотелось чаще. А пока мы неспешно ели свой – кто-то первый, а кто-то уже второй – завтрак, я рассказывала Тэхёну о своём становлении в конном мире…