Глава 7. Большой старый шрам
15 марта 2023 г., 11:30
Постучав и получив довольно невнятное разрешение зайти, Нудл заглянула в комнату 2Д. Он сидел, напряжённо сгорбившись над столом и что-то писал. За правым ухом Стюарта торчал один карандаш, а за левым — два. Неужели грозивший быть не самым приятным разговор с Мёрдоком вдохновил его написать новую песню?
— Это — что-то новенькое, да? — Нудл заглянула ему через плечо, но Стю сразу прикрыл блокнот рукой.
— В каком-то смысле. Я никогда раньше не писал списки вопросов, и у меня не слишком хорошо выходит, — он откинулся на спинку стула и кивнул на ворох смятых бумажек под столом. — Мёдз же никогда не говорит прямо, и если хочешь что-то узнать, нужно спрашивать не так, как обычно.
— Значит, вы ещё не поговорили? А я шла узнать, как всё прошло. И, может быть, не нужно этих списков? Эйс же сказал, что с Мёрдоком нужно просто по-обычному поговорить. Я думаю, он тоже переживает из-за всей этой ситуации, но боится сделать что-то не так.
— У Эйса свои правила, а у остальных — другие, — туманно заявил 2Д и почесал затылок ручкой. — И я собираюсь выяснить, какие. Ты мне поможешь?
— Конечно. А что нужно сделать? Помочь со списком?
— Нет, он, кажется, готов. Я хочу, чтобы ты меня подстраховала, когда я буду спрашивать. Просто спрячься в студии, а я заманю туда Мёдза и буду задавать вопросы, и если он вдруг разозлится, ты выйдешь и скажешь ему остыть. Идёт? Если всё получится, я подарю тебе свою лучшую лава-лампу. Бирюзовую!
— Как ты собираешься его заманивать? Звучит странно, — чем сложнее выглядит план, тем меньше вероятность его успеха. Как у неё самой ничего не вышло с пластинкой с Расселом, так и тут вряд ли получится что-нибудь, кроме новой стычки.
— Ты сама подала мне идею — я скажу, что это не список, а новая песня. Тогда он точно придёт! — 2Д улыбнулся, но как-то не очень весело. — Я придумал очень хорошие вопросы, вот увидишь. Пойдём?
— Ладно.
Может быть, ей удастся остановить это на середине и не дать «интервью» превратиться в фарс, а затем — в скандал? И какие это ещё у Эйса свои правила? Или Стю имел в виду особые права — просто разговаривать с Мёрдоком, не подманивая его и не выдумывая специальные ритуалы? И вообще, как так получилось, что она собиралась поговорить по-взрослому, но теперь сидит в закутке между старыми усилителями в нижней студии? Сидит в засаде! Чтобы предотвратить возможную драку! Потому что драка правда возможна! Какой кошмар.
Потерев нос, в который лезла пыль, Нудл продолжила сидеть. Вскоре хлопнула дверь, раздались шаги.
— Надеюсь, ты накропал что-то стоящее, — в голосе Мёрдока сквозь ворчание слышался энтузиазм.
— Ага. Оно сырое, конечно, и бумаги извёл почти целый блокнот, и вообще боюсь немного. Давно не писал ничего такого. Вернее, такого — никогда не писал, — Стюарт, напротив, заметно скис, когда дошло до дела. Следовало ожидать.
— Не дрейфь, зато я писал тако-ое! Тебе даже знать не нужно, какое. Давай, я попробую наиграть что-нибудь.
Мёрдок подошёл к синтезатору, включил его и сыграл несколько минорных гамм. 2Д зашелестел своим листочком, пытаясь собраться с духом. Это правда напоминало то, как они раньше писали музыку, когда кто-то приносил сырые наброски, а потом они вместе превращали их в что-то стоящее или бросали на полпути и погружались в джем. Как же этого не хватало!
Мысль, что очередной хиатус может закончиться распадом группы, сделалась ещё отчётливей и пустила по спине Нудл неприятную дрожь. Всё-таки в чём-то Стюарт был прав: нужно было задать Мёрдоку вопросы и добиться ответа.
— Я хотел спросить, что мы значим для тебя, что значу я, почему ты рядом, но постоянно прячешься, почему мы всё время ходим кругами и никогда не можем встретиться?
— М-м, что-то тебя на любовь пропёрло, — Мёрдок взял несколько аккордов, но не очень уверенно. — Продолжай…
— И как нам понять, что ты правда изменился, если мы совсем не разговариваем?
— Что?
Синтезатор мерзко блямкнул, и Нудл в своём укрытии зажмурилась. Да, Стюарт придумал очень хорошие вопросы, но вряд ли Мёрдок вообще знает, как на них отвечать.
— Это не песня, а просто вопросы, которые я хотел задать, — пояснил 2Д и бросил несчастный взгляд на старые усилители в углу. — Ты можешь мне ответить?
— Ответить? На это? Ты сам уже придумал все мои ответы, и просто хочешь отметить в своей бумажке, что я соврал, — не прошло и секунды, как Мёрдок уже встал в защитную позу и предупредительно оскалился. С Эйсом он себя так не вёл.
— Нет, это ты сам сейчас всё придумал. Я просто спросил, потому что хочу разобраться.
— В чём разобраться, ты можешь объяснить? Спрашиваешь что-нибудь из этой серии каждый раз, когда возвращаешься в мою группу! Ты — вокалист, ты дохера значишь. Как и все остальные. И я не прячусь, мне просто нужно личное пространство! Если сможешь найти дорогу в гараж, то мы там и встретимся. Я живу в Виннебаго, и ты об этом знаешь. А чтобы выяснить, что я изменился, нужно перестать задавать тупые вопросы и заняться музыкой! Великий Сатана, я даже подумал, что это, наконец, свершилось, но нет, снова грёбаные вопросы, — не ответив ни на один, Мёрдок прошёлся по студии. Стюарт следил за ним, замерев и поворачивая только голову. — Вот почему Эйс никогда не задаёт вопросы?!
— Потому что ты сам с ним разговариваешь! И мне нужно понять, почему, если мы оба — твои друзья, с Эйсом у тебя говорить выходит, а со мной — нет? Как ты собираешься дальше писать музыку, если ты нам не доверяешь? — 2Д немного повысил голос, и Мёрдок тоже застыл, глядя ему в лицо снизу вверх. Кубинские каблуки не спасали ситуацию, и это был просто великолепный вопрос. — Ты можешь сидеть в своём фургоне и разговаривать только с Эйсом сколько угодно, но от этого ничего не изменится. И ты сам не изменишься.
Ошарашенный и даже немного побледневший, Мёрдок молчал несколько долгих секунд. Конечно, он знал, какие ответы хотел бы услышать Стюарт, знал, что вечно прятаться не выйдет, но справиться со страхом всё равно не мог. Даже наоборот, с каждым днём увязал в нём сильнее.
— Эйс не просит меня измениться каждый раз, когда видит. Он был на моей стороне раньше, до тюрьмы, помогал, когда я сидел, и сейчас — тоже, так что да, я могу просто поговорить с ним. С тобой — нет. Я никогда не смогу достаточно хорошо извиниться.
— Можешь подумать, что я ревную, потому что я правда ревную, но я думаю о том, что вдруг это со мной что-то не так, я делаю что-то не то. Я пытался узнать у Эйса, но он отправил меня к тебе… Раз вы как-то подружились, то, значит, ты не был с ним таким, как сейчас со мной? Ты сделал что-то, чтобы он был на твоей стороне.
— О, да, я был не таким, как на Пластиковом пляже. У меня прошёл психоз, и перестали являться глюки, а это уже, согласись, немалый вклад в завоевание дружбы. Нет. Всё куда проще. Я нанял Эйса. На-нял. Мне нужно было с кем-то тусоваться, джемить, кататься на тачке, а он как раз вовремя проходил мимо, чудесное совпадение! И мы договорились, что я пропиарю его никому не нужную группу, а он будет моим типа друганом. И я своё обещание выполнил. Даже не одно. Эйс у меня в долгу, вот что.
Произнося свою тираду, Мёрдок пытался казаться спокойным, но у него это не получалось: сбилось дыхание, покраснели уши и даже глаза заблестели сильнее обычного. Он мог хотя бы начать выбираться, но опять выбрал пускать пузыри из своего болота.
— Тогда это всё не имеет смысла.
Немного подумав, Стюарт скомкал свой список, развернулся, и, уходя, швырнул бумажку назад. Она угодила Мёрдоку в лоб, и он, ойкнув, запоздало отмахнулся, а потом поднял список с пола, развернул и стал читать.
— На твоём месте я бы сейчас искала Эйса, — Нудл вылезла из-за усилителей, заставив Мёрдока крупно вздрогнуть. Сейчас это было совсем не смешно, но он не заслуживал, чтобы она просидела на полу ещё хоть несколько секунд. — Пока его не нашёл Стю.
— Я всё равно правду сказал, — Мёрдок сжал листок в кулаке, а потом затолкал его в карман. — А ты что тут — подслушивала?
— Типа того. Стю боялся, что ты с ним подерёшься, и попросил подстраховать.
— И он ещё будет говорить, что это я не доверяю?! Один интригует за моей спиной, другой лезет с вопросами, третья подслушивает! Или ты думаешь, что с Эйсом всё просто? Нет! Вы нихрена не знаете, мне с ним не легко, мне ни с кем не легко!
— Ладно, ты рассказывал, началось всё правда с договора потусоваться вместе в Стоке, но это же не всё? Ты спрятался от Расса в комнате Эйса и ещё подарил ему коллаж, который клеил сам. Я, на самом деле, тоже ревную. Ты сейчас расстроил Стю. И меня.
— Сатана помилуй, чем? Тебе объяснить, как я пытался «дружить» с Эйсом? Вернее, как я разбирался, в чём суть нашего идиотского договора? Я тысячу раз пожалел, что вообще это начал, все эти отношения — любые, — не для меня.
— Давай. Я потом, может, смогу объяснить 2Д, в чём он не прав.
— Не сможешь, потому что я сам до сих пор ничего не понял.
Сев на банкетку, Мёрдок достал сигареты и злополучный измятый список неудобных вопросов. Сначала он поднёс бумагу к спичке, но потом раздумал сжигать её и снова убрал в карман. Всё-таки собирается ответить Стюарту, значит.
— Признаюсь, был тряпкой и поддался на уговоры папаши переночевать в родном доме. Мы с Эйсом слишком устали, чтобы бодаться с моей дорогой семейкой и ещё тащиться в отель. Нужно было отдохнуть перед тем, как начать готовиться к вечеринке. Но это у нас не очень-то хорошо вышло. И то, и другое, я имею в виду.
***
— А это — моя альма матер! — Мёрдок показал пальцем на здание старой школы и хихикнул. — Плохи их дела! Так и знал, что долго это заведение для издевательств над детьми не простоит. Ворота с вывеской «Содсвортская общеобразовательная школа» были покрыты ржавчиной и украшены цепью с большим замком. Во дворе разрослись деревья и сорняки, с крыши послетал шифер, флагшток пустовал. Прошло столько лет, но чувства по отношению к школе совсем не изменились. Ненависть, презрение, ужас. Правильно он сделал, что не пустил Нудл учиться, а были бы родные дети — их бы тоже не пустил. Хотя, возможно, где-то они и есть… Вдруг их заставляют страдать в застенках учебных заведений?! Хотя, тогда бы они требовали кучу денег, как у 2Д, так что, вроде, обошлось. — Ты собирался купить новую тачку, — Эйс устало посмотрел на ворота и поправил лямку чехла своей гитары. — Во-первых, тут совсем недалеко, а во-вторых, это — экскурсия! Но не по дурацким скульптурам и новым стадионам, как устроил папаша, а по настоящим памятникам… Памятникам моей жизни! Тебе не интересно? — Интересно, конечно! Ты говорил в каком-то интервью, что тебя доставали в школе. — О, да, как бы я не ненавидел этот факт, но именно здесь, в «Содсвортской общеобразовательной» родился на свет тот я, каким меня привык видеть весь мир, — сделав драматическую паузу, Мёрдок посмотрел на Эйса. Тот якобы заинтересованно улыбался, но во взгляде читалась настороженность. После ночного разговора его будто сунули в холодильник, и вместо человека оттуда вышел мороженый цыплёнок. Это начинало бесить, но вместе с тем разжигало азарт. — Ну так вот. Большой школьный коридор, целая куча мелких сорванцов, которым очень нравилось выдумывать мне дурацкие прозвища, восьмилетний я, готовый драться за свою жизнь, и он — здоровенный Тони Чоппер. Я произношу своё великое пророчество насчёт его бесполезной жизни под изумлённые вздохи толпы. Момент истины! И — удар! Тогда мой нос перестал походить на носы всех остальных Никкалсов, и началась история нового меня. — Вот как, — Эйс присвистнул. — Не знал, что форма твоего носа имеет такое сакральное значение. И ещё недоумевал, почему ты, имея столько бабла, не сделал ринопластику. Но теперь всё ясно. Ты был один против них, да? Тони Чоппера и остальных? — Получается, что да. Я обещал самому себе, что найду способ справляться, и сделал это. Конечно, они не совсем прекратили свои идиотские нападки, и с учителями тоже было непросто, но я не просил ни у кого одолжений. — Почему «одолжений»? Тебе же было всего восемь. Отец понятно, про него молчу, но был же ещё дядя. — Восемь, десять, пятнадцать — какая разница? Я всегда был сильным, и мне не нужна была помощь, особенно каких-то взрослых. Они никогда ничего не делали правильно, так что себе дороже — лезть и унижаться, — если от других учеников он ещё мог защититься, то от взрослых — уже нет. Пытался и проигрывал раз за разом. — А старший брат? Таинственно исчезнувший из семейного альбома. Ганнибал не защищал тебя? — Сразу видно, что ты у мамочки был единственным и неповторимым! Мы с братом соревновались, кто круче, каждый день, каждую грёбаную секунду, и спорили, кто больше раз получит линейкой по пальцам от мистера Хоппера, — Мёрдок закатил глаза. Конечно, он просил брата помочь, но Ганнибал предпочитал не встревать в конфликты с малышнёй: друзья не оценят. — Фотоаппарат был только у дяди, он не особо любил Ганна, а тот — позировать. Где-то он, конечно, есть, но обычно спиной, или только его рука или правый «мартенс». — Зато ты любил, я заметил. — Чувствовал, что стану суперзвездой, и много тренировался. Быть фотогеничным — тоже искусство, знаешь, — интересно, а что всё-таки подумал Эйс о том фото, которое показала Хильда? Обычно он за словом в карман не лез, а тогда прямо завис… Ну, нет, лучше не знать. — А у тебя как? — С чем, с фотогеничностью? Я закончил курсы моделинга. На мне раз двадцать фоткали какое-то шмотьё и один раз трусы, — сделав загадочную мину, Эйс изобразил типа сексуальную позу, а потом вздохнул. — Качество у них было дерьмовое. — Да нет, я про школу! В «Суперкрошках» тебе нравилось издеваться над мелкими. — Ну вот так всегда, снимешься в чём-нибудь и потом оправдываешься всю жизнь. Вот сам подумай: я — цветной мигрант, да ещё не любил бейсбол и не особо понимал американский образ жизни. «Своим» я в школе так и не стал. Было сложно, но с твоими проблемами не сравнить. В старших классах я уже снимался и учился в оставшееся свободное время. То бишь не учился. Кроме «Суперкрошек» я получил ещё две роли: в «Скалистой тропе» про скаутов и «Примадонне» про выпускной. Везде играл сволочей и просто наслаждался происходящим. Пытаться испортить бал — м-м-м! Но пришлось разучивать танцы. — Я заметил, что любители играть злодеев настоящие паиньки по жизни. Но не в твоём случае, да? — Не знаю, всё относительно, — Эйс пожал плечами. — Зависит от того, что требует роль… — В смысле? Ты меня кем-то вроде режиссёра представляешь? — это что ещё за пассаж он выдал? Или Эйс говорит об их «соглашении» изображать дружбу? — Нет, извини. Я просто скучаю по съёмкам и немного ушёл в себя. Будь я настоящим паинькой, Бет бы порадовалась, но увы. Слушай, а где тут можно поесть нормально? Мы же с тобой проспали завтрак, и второй завтрак тоже, и обед, твои род… Хильда и Себастьян уехали, а лазить по чужим холодильникам я как-то… — Да, уже четыре пополудни, точно. Я могу забыть поесть, если не напомнить. Когда рядом нет Нудл, я совсем теряю форму. Но зато худеет живот, — Мёрдок пощупал себя и поморщился. Там, где обычно был небольшой и очаровательный стратегический запас жирка, осталась только дряблая кожа. — Идём, тут в конце улицы как раз была столовка. Кстати, а что за марку белья ты рекламировал? — Не для твоих глаз я тогда пресс качал. — Я спрашиваю, чтобы не купить хрень! Как хочешь, я сам найду. — Успехов. Ещё скажи «не очень-то и хотелось на тебя смотреть». — Иди нахрен! — теперь ещё больше хотелось. Вот гад, а. Мёрдок попытался выпрямить спину, но снова ссутулился под тяжестью гитары и закурил. Они пошли дальше, оставив закрытую школу позади. Мимо иногда лениво проезжали дешёвые машины, прохожие, увидев двух музыкантов, сразу начинали шептаться, но не спешили вытащить смартфоны и начать снимать. Никто не узнавал их. Грёбаное захолустье! Великий басист Мёрдок Фауст Никкалс, красавчик, актёр и фотомодель Эйс Ди Копулар — кто они в Сток-он-Тренте? А они сами себя здесь узнают? Скорее нет, чем да: вошли в новые роли запутавшегося блудного сына и… кого? Точно, Эйс — натуральный злодей, как бы ни оправдывался. Нужно вывести его на чистую воду, вывести на эмоции, чтобы перестал притворяться. Ночью же он не врал, когда рассказал про жестокую выходку матери? И не думает же он, что можно вечно играть какие-то роли? Но, если школьные истории его совсем не трогают, нужно попробовать что-то другое, что-то, что ещё самому не удалось до конца пережить. Столовая стояла там, где он её оставил — на пересечении улиц, рядом со старым краснокирпичным домом и огромным клёном. Вернее, дерево казалось огромным только в детстве, а на самом деле было не таким уж большим, и ему к тому же спилили пару веток. И теперь это была не столовка с самой дрянной едой и липкими клеенчатыми скатертями, а вполне уютный ресторанчик с незатейливым названием «Под клёном». Двери поставили другие. Те, старые, открывались тяжело и были стеклянными, так что он останавливался перед ними и пытался высмотреть, работает она или нет? Если нет, то входил, если да, и был не слишком голоден, то убегал. Иногда интуиция и зрение обманывали или живот слишком сводило, чтобы терпеть до вечера. Сегодня тревога просто зашкаливала, и всё его тело сопротивлялось, но Мёрдок открыл новенькую дверь, впустил Эйса и зашёл сам. Над головой забренчал колокольчик. Они что, так и не поменяли его?! Или нет, нет, это просто шутки подсознания. — Как в грёбаную Канаду попал, — Мёрдок с отвращением оглядел интерьер. — Одни листочки. Сатаной клянусь, их коронное блюдо — блинчики с ебучим сиропом. — Я люблю блинчики, — Эйс задумчиво огляделся и снял с плеча гитару. — Вряд ли тут рядом есть достойные твоей звёздной персоны заведения, так что давай просто пообедаем и пойдём в клуб. Вот тот столик ничего. — Ты прав, ты прав, — устроив Эль Дьябло в кресле, Мёрдок сел рядом с гитарой и осмотрел стол. Звоночка не было. — Эй, официант! Спустя томительные несколько секунд подбежала ослепительная блондинка с меню, вся такая ретро, с аккуратными сисечками и в переднике, будто прямиком из американского роуд-муви. Она положила на стол две красивые папки с тиснением — конечно, в виде листиков, и уставилась на гитару. Да, вполне естественно, что изображение Пазузу привлекло её внимание, но хотелось ли на самом деле быть узнанным? Тот ещё вопрос… — У нас теперь так редко проводят концерты, хотя раньше в «Глиняной собаке» постоянно играли местные ребята, — девушка с надеждой улыбнулась и чуть облизнула губы. — Но вы не из Стока, да? Выглядите такими крутыми, правда! — Конечно, потому что мы, эм, крутые. Да, Эйс? — тот кивнул, не отрываясь от чтения меню. — Мне тут как раз пришла идея поджемить в «Глиняной собаке». Часиков в восемь. Можешь прийти, детка, только надень что-нибудь пооткровеннее. Буду жда-ать! Уже представляю тебя в очень коротком платье и с очень большим выре… — Я выбрал! — Эйс бросил меню, и официантка сразу же отвлеклась на него, выхватив планшет. Просто доктор Зло! — Большой стэйк средней прожарки, песто, овощи на гриле, ризотто, блинчики с кленовым сиропом и ещё два кофе. Без сахара. — Ты уже выпил сегодня два кофе, — и как у него давление не скачет? — И хочу ещё два. Давай, заказывай. — Кофе. С пятью ложками сахара. Нет, лучше с семью. Спагетти и двойную порцию фрикаделек. Плюс кетчуп, — нужно было отомстить, жестоко отомстить. Потянулось время ожидания заказа. В запавшем животе уныло ворчало и булькало: то ли из-за голода, то ли после оборванной на полпути пикантной фантазии. Эйс скроллил чей-то Фэйсбук, иногда чуть-чуть хмурясь. Когда он отвлекался на что-то, то переставал держать свой любимый покерфейс, и его лицо становилось немного грустным, совсем капельку надменным и куда более приятным. Зачем ему маска здесь, в Стоке, от кого тут прятаться? — А это место — тоже какой-то памятник твоей жизни? — он вдруг поднял взгляд от телефона и прищурился, поняв, что за ним наблюдали. — Я читал страничку города. Ты там упомянут в списке родившихся здесь знаменитостей. — Вот это честь, охренеть не встать, — Мёрдок закатил глаза. — И да, это — вполне себе памятник. Вернее, это уже совсем не он. То, что было тогда — оно уже исчезло, покрылось красивыми панельками, приобрело новые двери, листиками обросло. Я помню совсем другое место. Конечно, в памяти тоже пришлось его как-то приукрасить, заклеить сверху, но это типа фальш-фасада, которым завешивают всякие развалины, чтобы было не так уродливо. Если ты понимаешь, о чём я. — Да, но не то, чтобы совсем, — явно озадаченный, Эйс напрягся. Видно, не мог сообразить, к чему эта предыстория. — Я о том, что раньше здесь было всё по-другому. Обычная столовка для самых больших неудачников, которые могли позволить себе обед только не дороже половины фунта, и это был совсем не сытный обед. Я сюда ходил, когда меня ещё не выперли из школы. Тут работала одна женщина, и она была очень странной. Вернее, мне она казалась странной, а на самом деле у неё был этот, даунизм наверное. Мозгов хватало, чтобы пересчитать несколько пенсов и налить тарелку бульона, но не более того. У меня всегда мурашки бегали от неё, и не зря, потому что однажды, когда мне было девять… — к горлу подступил комок. Он до сих пор помнил её руки. Омерзительные холодные руки, которыми она только что мыла посуду. И свой тихий писк: "Не трогай!", который эти руки не остановил. Нет, ну Эйс же точно читал все интервью, если фанат? Значит, и так знает. А если не знает, то пусть узнает! Сказать хотелось, и не хотелось, и вдруг стало так мерзко от себя самого, но здесь, в Стоке, он — совсем не он. — Эта дамочка пообещала мне кусок лимонного пирога, если помогу на кухне, и изнасиловала меня там. Несколько мгновений Эйс сидел, смотря в глаза и любуясь руинами под фальш-фасадом. Потом отвёл взгляд, посмотрел на стол, на индустриальный пейзаж за окном, на свою гитару, на приколотый к его куртке значок в виде черепа с розами в глазницах. Пусть только попробует сделать покерфейс — получит в зубы. — И ты снова не просил ни у кого одолжений, да? — по лицу Эйса будто проскользнула тень. Нет, скорее, это, наоборот, был блик, отсвет ненависти, резкий и пугающий, так что захотелось отсесть подальше. Что он так ненавидел? Или кого? Лучше бы сделал покерфейс. — Да при чём здесь это? Кому и что я мог сказать тогда? Что чокнутая работница столовки залезла мне в брюки? Нет, я и так был не на хорошем счету. И всё равно потом ходил сюда почти каждый день. — Зачем?! — Тут можно было съесть блюдо дня в кредит. Ещё одна пауза. Короче, но напряжённее. Должен же был Эйс что-то сказать? Хотя бы посочувствовать. Нет, зачем нужно его сочувствие? Пусть лучше скажет, что случившееся — полная хрень, и не стоит об этом вообще говорить. — Эта хрень постоянно происходит. Вокруг полно кого угодно: друзей, родных, полиции, но ты ничего не можешь сказать, потому что это просто бесполезно. Тебе будет хуже, и никто не поверит, а если поверит — ничего с этим не сделает, будешь разбираться сам. Ты правильно сделал, что не сказал ничего, — Эйс откинулся на спинку кресла и невесело улыбнулся. — Я бы поступил так же. — Правильно сделал, — повторил Мёрдок и посмотрел на свои руки — с выпирающими венами, со шрамами на костяшках и порезами от ладов. Брат бы обсмеял и сказал, что на его месте получал бы удовольствие. Тётя сказала бы, что такого не могло случиться, ведь эта женщина довольно милая. Дядя… Он, может, и поверил бы, но сказал бы что-то вроде «да что взять с болезной?» Отец бы тоже поверил и велел пользоваться преимуществом и добиваться скидок. В полиции бы его арестовали за надругательство над честной невинной леди. Пришлось бы страдать в любом случае, ещё сильнее, чем в одиночестве. Но разве так должно быть? Почему его вечно бросали наедине с такими вещами? А сейчас, сейчас он вроде был не один, но всё равно будто один. Тогда какая разница… — Что-то не так? — к ним подошла официантка, и Мёрдок вздрогнул, когда она вдруг поставила перед ним кофе и тарелку спагетти. — Нет, что ты, дорогая, всё в норме. Знаешь, я ведь и сам родом отсюда, из Стока, и помню это местечко, даже обедал тут. Много лет назад, когда тебя ещё не было. — И как же тут было? — ответила она, расставляя обед Эйса, и поглядела на него — слишком заинтересованно. Да, эта милашка была ещё слишком юна, чтобы знать толк в мужчинах. — Отвратительно тут было. Сейчас — гораздо лучше. — Надеюсь, вам понравится, — виновато пробормотала девушка и ушла. Выхлебав первую чашку кофе одним залпом, Эйс принялся за стэйк и всё остальное. Да, каким бы мутным и загадочным он ни был в целом, но пожрать точно был не дурак. Вечером почти в одно рыло слопал целый пирог, да и сейчас не оставлял еде никаких шансов, но слегка недовольная гримаса всё равно не сходила с его лица. Видно, было не так вкусно, как у мамы. А вся эта его тирада о том, что незачем рассказывать о своих несчастьях, явно была чем-то типа раскаяния за одну-единственную жалобу? Вот идиот, они же в грёбаном вонючем Сток-он-Тренте, здесь его никто не судит! Схватив бутылку с заказанным кетчупом, Мёрдок стал поливать им спагетти, постепенно превращая их в стрёмную кровавую требуху. Эйс сначала делал вид, что не замечает, но потом всё-таки остановил расправу над блинчиком и поднял лицо. — Что ты делаешь? — он уставился в глаза, но это не могло остановить процесс. — Мщу тебе. Ты же итальяшка, а вы ненавидите, когда пасту едят с кетчупом. — Да мне похрен, ешь, как хочешь, — он сделал вид, что умирающее кошмарной смертью в луже томатной жижи блюдо его совсем не трогает. — И за что ты мне мстишь? Что я сделал? Не показал фото себя в трусах? — Нет, вернее — не только. Ладно, я буду есть, как хочу, — подцепив вилкой спагетти, Мёрдок кое-как захватил парочку губами и засосал, скосив глаза к носу. Эйс вздрогнул и немного подавился. Работает, кажется. — Перестань уже, Мёдз! Сейчас будешь по уши в кетчупе. — Со мной шутки плохи, лучше никому не становиться моим врагом. Подцепив побольше, Мёрдок всосал ещё спагетти, и последняя всё-таки щёлкнула его по носу, брызнув кетчупом — довольно острым — прямо в глаз. В этом было мало приятного, но зато Эйс всё-таки не выдержал и засмеялся, так громко, что девчонка за стойкой бара что-то уронила. — Ладно, ладно, ты прав, это — совсем дурацкий способ есть спагетти, — кое-как вытерев саднящий глаз, Мёрдок тоже хихикнул. — Ну, правда, ты зачем это? — Эйс пытался подавить смех, но всё равно фыркал и трясся, а его глаза из чёрных холодных сделались чёрными с искрами. — Низачем. Мы часто дурачимся, когда ходим обедать вместе. Расс обожает изображать моржа палочками для еды, Нудл рисует на салфетках послания, а 2Д — дует в коктейльные трубочки и пускает пузыри. Ты так не делаешь с друзьями? — У меня нет друзей. Опа. Вот это интересно. — Ну, вернее, есть, но не тут, и за исключением тебя, потому что мы же с тобой договорились, — поправил себя Эйс, резко перестав веселиться, и схватился за второй остывший кофе, растерянный и даже смущённый. — Если ты о тех друзьях, которые не слишком далёкие и не слишком близкие, и им можно рассказывать всякое, то с ними и у меня сложности. Но зато можно договориться, правда? — Определённо, — Эйс отставил чашку, и его лицо снова ничего не выражало. — Будешь доедать свой томатный вулкан или пойдём в клуб? — Пусть несут счёт. Я заплачу. Пока хорошенькая официантка бегала туда-сюда с планшетом, Мёрдок выудил из кетчупа утонувшие там несчастные фрикадельки и наскоро проглотил их, запил кофе и вытащил бумажник. Он худел с каждым днём вместе с хозяином, но нельзя же позволить кому-то думать, что суперзвезда считает фунты на обед? Не стоило жадничать. Эйс совсем не возражал, чтобы друг, которого у него нет, оплатил его еду. Что ж, это был не ресторан Мишлен. А ситуация правда была интересной: он не вспомнил о своей группе даже после прямой аналогии, и на улице снова ушёл в себя, делая вид, что ничего такого не говорил. Но он сказал! «Договорились»… Как вообще должен работать этот дурацкий «договор»? Они, получается, друзья, но немного не совсем? Нужно разобраться, разобраться досконально, расставить все точки над и понять, зачем Эйс вообще сюда приехал. Не может же он и вправду быть таким наивным, чтобы рвануть в Сток после одного пустого обещания? И даже если так… Нет, оно просто не может быть так! Ничего, в клубе всё выяснится, осталось подождать совсем немного, потому что они уже пришли. — Я думал, что тут изменилось всё, но нет! Смотри, даже собака на месте, — Мёрдок показал на уродливого глиняного пса рядом со входом в паб, рыжая морда которого изображала дружелюбие. — Чёрт возьми. Нужно было всего лишь толкнуть дверь и войти, но рука не поднималась, а в коленях появилась дрожь, которую он так хорошо помнил с самого детства. Он даже мог поклясться, что пахнуть там будет так же, как раньше — лежалыми сигаретами, тёплым пивом и дешёвым одеколоном. Мучительным унижением, которого никак нельзя было избежать. Тогда было нельзя, а теперь? — Идём? — Эйс открыл дверь сам и кивнул внутрь. — Да. Внутри паб всё-таки изменился, и даже пах теперь по-другому — чесночными гренками и теплом. Нет, проиграть самому себе в таком споре было необидно. Полы, когда-то истёртые почти до дыр, заменили, мягкий жёлтый свет ламп отражался от хорошо отполированных добротных столиков, на стенах висели картины с разными собаками и старые фото рабочих гончарных фабрик. Сцена так и оставалась в дальнем конце зала, куда совсем не хотелось смотреть. За длинной стойкой бара сидела на высокой банкетке Хильда. Она помахала рукой, едва заметив их с Эйсом у входа. — А вы горазды спать, ребята, — она облокотилась на стойку, широко улыбаясь. — Кофе? — Эспрессо! — тут же откликнулся Эйс. — Нет, хватит, тебе хватит, слышишь? — Мёрдок ткнул его в плечо кулаком. — У парня кофемания. Сначала думал, что у него глаза красные из-за любви к траве, но теперь понимаю, что это просто давление и пульс, как у собаки на бегах. — Ладно, — тот поник, но потом улыбнулся. — Хорошее место. А почему так пусто? — Ещё рановато. Ближе к семи соберётся кое-какой народец, — Хильда покосилась на единственный занятый столик за перегородкой с витражом, где парочка доедала лёгкий ланч. — Себастьян уже третий владелец за последние два года. «Собака» — старомодное местечко. Чтобы его возродить, нужно что-то вроде апокалиптической вечеринки. — Точно! Или шоу талантов, как в семидесятых, правда? Великолепное развлечение для упившихся в зюзю нищебродов — смотреть на унижения местных «артистов» и детей, — положив гитару на стойку, Мёрдок залез на банкетку и уставился на женщину, которую, вроде как, теперь должен был называть мамочкой. Щас прям. Не дождётся. — Отец, прочухав, что у меня музыкальный талант, заставлял меня тут выступать. Не знаю, почему он думал, что идиотские танцы, костюмы с перьями и блёстками и попсовые песни сделают меня суперзвездой, но репетировать он меня заставлял ором, а если я очень сопротивлялся — то побоями. Или оставлял голодным на день-два. — Я читала биографию Гориллаз, я знаю, — вдруг ответила Хильда, не изменившись в лице. — Знаешь? Ты знаешь, что мой папаша — грёбаный садист и ушлёпок, но вышла за него замуж? Сатана прости, для чего тогда я позволил оставить все эти кошмарные истории в книге, если они никого ничему не учат?! — Сколько лет прошло, ты не считал? Мёрдок, он изменился и признал свои ошибки. Как и ты. Ты же больше не продаёшь оружие мафии и не издеваешься над своим вокалистом, я права? На горло будто накинули верёвку, а из груди одним ударом вышибло дух. Она сравнила его с отцом! Будто они похожи, будто они — из одной категории! Оба — преступники и садисты. Это правда так? Ну да, он выставлял свои выходки напоказ и ещё кичился «рок-н-ролльным» образом жизни, который вёл. Да, Хильде было, что сравнивать: мелкие аферы и излишнюю строгость к детям и вот это всё с драками в прямом эфире, пиратами, киднепингом, крушениями, сатанизмом и прочим… — Не надо сравнивать, миссис Никкалс. Я совсем недавно знаю Мёдза, но уже понял, что он любит драматизировать в интервью. И жить прошлым, — голос Эйса был мягким, а улыбка весьма милой, но взглядом он будто отчитывал за все грехи мира. Даже Рассел не мог выдать столько осуждения одними глазами. — Может быть, стоит уже переехать в настоящее, как ты считаешь? Делами заняться. Пойдём посмотрим, что тут со сценой и оборудованием. Наверняка всё ушатано в хлам, раз тут гаражные банды выступали. — Живу прошлым? Я всего лишь признаю его влияние, — пробормотал Мёрдок, сполз с банкетки и забрал гитару. — Или считаешь, можно сделать вид, что у тебя всё отлично, и надеяться, что оно таким и станет? — У меня всё отлично, — заявил Эйс, и выражение лица у него было такое надменное, что захотелось одновременно рассмеяться и пнуть его хорошенько. Кого он обманывает? Себя? — По тебе заметно. Эйс не ответил. Видно, решил действовать по своему идиотскому правилу: притворяться идеалом, который невозможно ничем задеть. Если так, то что он здесь забыл? Это было нечестно, очень нечестно. — Прошлое, значит? Да, оно самое. Мёрдок коснулся стены в коридоре за сценой и отдёрнул руку. Она была такой же шершавой, как тогда, когда он детстве вжимался в неё спиной, выслушивая понукания и угрозы отца, чтобы всё равно покориться им и выйти под софиты. А потом он решил, что больше никогда на станет выступать не по своей воле. Но сейчас… Сейчас это были очень странные ощущения. Желание и нежелание одновременно. И если со вторым всё было предельно ясно, то с первым — не слишком. Можно было бы попытаться разобраться, но Эйс явно встал в позу и делал вид, что его куда больше интересуют спутанные и перемотанные изолентой провода, Казио без пары клавиш и заляпанные чем-то вроде остатков рвоты усилители. Да и Сатана с ним, пусть дуется. — Охренеть! Да это же моя старая электрогитара, — подойдя к стойке в углу, Мёрдок взял с неё гитару — розовую, с почти отодранной наклейкой-черепом и очень, очень облупленную. — Малышка выглядит и звучит так отвратительно, что за двадцать с лишним лет никто не осмелился её украсть. Я играл тут на ней когда мне было четырнадцать. — Тоже отец заставлял? — Эйс всё-таки отвлёкся от попыток приладить выпадающий из держателя микрофон к стойке. — И ты выходил и всё равно играл? Даже не могу представить, как это… Я бы не смог. — Да, я играл, и пел, и даже танцевал. И выигрывал отцу его грёбаные два с половиной фунта, которые он тут же пропивал. Но, знаешь, всё меняется, когда всё-таки выходишь и просто делаешь своё дело. Я научился бороться, мне пришлось научиться. — И как ты это делал? Если мне слишком не нравится роль, я постоянно забываю слова и порчу дубли. Романтические моменты, вот эта вся мура, когда надо поцелуи изображать, а меня от девчонки и так воротит, и ещё она сама недовольная, и режиссёр что-то бухтит… — А зачем ты берёшь роли, которые тебе не нравятся? Кто тебя заставляет? К чему вообще этим заниматься, если ты не наслаждаешься процессом? Я начинал своё выступление и просто растворялся в нём, даже если на мне был костюм Пиноккио, а колени дрожали. Как говорится, если тебя насилуют — расслабься и получай удовольствие! — С леди из столовой тоже получилось расслабиться? — он посмотрел так, будто резко возненавидел всей душой. Неужели тоже пережил что-то такое? Чёрт возьми. — Нет. Ну, ты же понял, что это метафора. Выражение такое! Я просто, эм, да, неудачно сказал. Вот что, хватит копаться в этом хламе. Пошли, поиграем немного, надо опробовать всё на практике, чтобы знать, сколько бабла придётся угрохать на этот убогий паб. Давай, помогу вытащить усилитель. Вместо того, чтобы быть на подхвате, Эйс предпочёл взять банкетки и ушёл на сцену. Сегодня с ним явно происходило что-то не то. Или не то с ним происходило без остановки, просто сегодня ему было сложнее это скрывать? Ничего, джем должен помочь расставить всё по местам. Бухнув усилитель на потёртый пол сцены рядом с пыльной драм-установкой, Мёрдок поглядел в зал. Мысли оборвались, и мозг смог обработать тот лёгкий гул, который производит собравшийся поглазеть какое-нибудь дешёвое зрелище народ. В зале было полно людей — за столиками и у стойки тоже. Хильда исчезла, и вместо неё там работали рыхлый парень и малая в готском прикиде. — Смотри, официантка тоже пришла, — Эйс кивнул на столик справа. Девушка сидела там, махала рукой и даже надела платье с декольте. Чудеса! — Ты специально ей сказал, что мы будем играть, чтобы она созвала половину Стока? — Конечно, а ты что, хотел выступать без слушателей, в пустоту? — соврать было куда лучшей идеей, чем сознаться. — Нужно начинать работать, особенно тебе, если хочешь, чтобы было что предъявить студии. Я могу замолвить пару слов, но всю работу за тебя делать не собираюсь, усёк? — Усёк, — мрачно отозвался Эйс и ушёл со сцены, бросив на произвол судьбы. — Эй, стой! — ещё раз окинув взглядом зал, Мёрдок побежал следом и в коридоре чуть не врезался в Хильду, которая несла несколько микрофонов. — А ты тут зачем? — Буду играть на ударных. Ты же не собираешься выступать совсем без ритма? Конечно, я не виртуоз, но решила, что вам понадобится поддержка, — она подкинула и подхватила футляр для палочек, хитро улыбаясь. Поддержка, как же. — Ладно. Просто изображай метроном и не мешай нам, окей? — Отлично! Эйс, ты взял гитару, которую я принесла? — Да, мэм, — он подошёл, держа за гриф вишнёвый электрический Гибсон. — На басу я лучше, конечно, но не хочу отнимать у Мёрдока его звёздное право. Ещё бы кого-то на клавишные, и получилась бы полная группа. — Ничего, и так справимся. Только предупреждаю: мои песни — табу. Может, эти деревенщины и так меня узнают, но… Но если расползётся слух, что Мёрдок Никкалс докатился до джемов в забегаловках… — Если люди узнают, что ты не допился до смерти и не сгинул в океане, это пойдёт всем на пользу, — продолжая лыбиться, Хильда похлопала его по плечу и почти вприпрыжку двинулась к сцене. — Мне нравится твоя мамочка, — хихикнул Эйс и пихнул плечом, проходя мимо. — Мамочка? Сатана помилуй… О да, теперь у него была мамочка, и с этим придётся как-то жить. Хорошо хоть, что он не ребёнок и теперь мог просто встать и уйти в любой момент, если бы захотел. И сейчас Хильда всё же вела себя приятнее, чем на дурацком ужине, пусть и тыкала своими сухими пальчиками в больные места. Нужно просто держать себя в руках и не поддаваться на провокации! Втроём они вышли на сцену. Людей, казалось, стало ещё больше, кто-то даже неуверенно захлопал. — Всем привет! — крикнула Хильда в микрофон. Он не сработал, и ей пришлось его потрясти, а потом включить и выключить. Из колонок мерзко зафонило. — Грёбаное старьё. Ох! Уже работает. Когда мы с мужем взяли под опеку этот паб, то решили, что должны во что бы то ни стало сделать так, чтобы жителям нашего тихого местечка было, где встряхнуться. Послушать рок-н-ролл! И сегодня мечта начинает сбываться: Фауст и Эйс играют сегодня на нашей маленькой сцене. Я буду на ударных, пожелайте удачи! Из зала раздались одобрительные выкрики — ещё не совсем пьяные, но уже поддатые. Традиция позорных номеров в «Глиняной собаке» возрождалась на глазах! Хильда села за установку, поправила микрофон. Эйс залез на банкетку и нагнул стойку к гитаре. Интересно, что они смогут показать? Это будет хотя бы приемлемо, или придётся свернуть «выступление мечты» после первых пяти минут? Проверить можно только практикой. Оставалось только расслабиться и получать удовольствие, потому что Хильда начала первой. Это был какой-то очень простой бит, который использовался в каждой второй попсовой песне, но от него можно было оттолкнуться и прыгнуть в такую же лёгкую мелодию. Получился «Отель Калифорния», самое то для начала. Только бы Эйс не заставил играть соло вместо себя. Чувствовалось, как ему непривычно с электрогитарой. Или он просто был не уверен в себе? Все его сегодняшние заявления не говорили в его пользу, даже хуже: Эйс проигрывал в свою же игру. Нужны были новые правила. Гитарное соло и соло на басу? Почему бы и нет? — Двойное соло, Эйс! Ему достало сил прикусить нижнюю губу и играть. На это он был согласен — последовать в предложенную тему, быть зеркалом, подыграть. Эйс делал это самозабвенно и просто отлично. Играл, стараясь притушить себя и не слишком бросаться в глаза, красивый и вроде бы такой уравновешенный, и девчонки в зале пялились на него, будто впервые видели живого гитариста. Может быть, это и правда было так, какая разница? Песня за песней, потом просто джем — они оба вошли в колею, в свои любимые воды, и теперь плавали там, будто всегда так было, под новичковый ритм от новой мамочки, в дрянном старом пабе, слыша радостные возгласы простых работяг и звон пивных кружек. Правда, никакой разницы. Тоска по выступлениям, которых не было так давно, которые срывали пираты, бесконечные драки с 2Д или поломки киборга, наконец, нашла свой выход. Было так хорошо, несмотря на кошмарное качество звука и фонящие микрофоны, что даже в груди гудело какое-то странное чувство. Или это был бас? — Feel good! — вдруг подхватили в зале. — Ты же сказал, что не будешь играть, — шепнул спустившийся с банкетки Эйс. — Передумал? — Да, передумал. Пой со мной: Love forever, love is free-e Let's turn forever, you and me Windmill, windmill for the land Is everybody in? И соло Нудл на басухе! Зал замер, слушая, как он играет. Может, никто и не узнал в нём того самого Мёрдока Никкалса, вне привычного образа, с трёхдневной щетиной, в тельняшке и без группы, но все поджилками чувствовали, что слушают кого-то великого, это можно было прочитать в изумлённых и восторженных лицах и том, как разом прекратилось бульканье пива в глотках. — Ву-у-у! — доиграв, крикнул Мёрдок и иконически облизал гриф Эль Дьябло. Это было совсем невкусно, а зал зааплодировал. — Да-а, друзья, это было потрясающе. Никогда не слышали подобного, правда? И то ли ещё будет. Я устрою вам тут седьмой круг Ада с самой лучшей музыкой, реками виски и танцами до упаду, клянусь, вы будете грешить так, что никогда больше не сможете войти в церковь! Но вам и не понадобится церковь, потому что вы будете ходить в этот хренов паб! Публика возликовала: наконец им пообещали не построить новую благотворительную библиотеку, а создать нечто действительно нужное и важное. Отлично! Много людей — много денег, много денег — это аллилуйя! — Тш-ш-ш! Тихо, я сказал! — Мёрдок махнул рукой на зал, и всё-таки добился тишины. — У моего друга тоже есть, что сказать. Эйс, сыграешь песню, которую собирался? На мгновение тот, недавно тоже довольный и радостный, нахмурился, но быстро сообразил, что это была ловушка. Маленький капкан, в который ему придётся либо засунуть лапку, либо малодушно выскочить и всех очень сильно разочаровать. Конечно, он предпочёл первый вариант. — Да, я сыграю. Кавер на одну очень важную для меня песню. Он подошёл к стоящему впереди микрофону и поднял его к лицу. Собрался петь? Да неужели! Что же это будет? Что-нибудь заводное, панковское, или, может, бессмертная классика из семидесятых? Девяностых? Нет, все предположения оказались ошибочны. Медленный ритм, минорная тональность, долгий проигрыш — тяжёлый и депрессивный, первый куплет. Эйс не обладал выдающимися вокальными данными, как 2Д, но с лихвой компенсировал это чувством. Он пел, закрыв глаза и повторяя несколько простых аккордов, следуя за мелодией, это почему-то было так красиво и… трогательно? Важная песня, песня про него самого? — I live my life in cocaine Just a rage and three kinds of yes And I've made stairways Such scenes for things that I regret… Голос Эйса немного дрожал, как тогда, когда он рассказал о подгоревшем пироге, думая, что его боль совсем не заметна, а значит, её не существует — для него самого и всех остальных. И он не мог говорить об этом прямо, но не потому, что считал это слабостью или хотел быть драматичным и загадочным. Нет, просто решил отфильтровать так тех, кто недостаточно хорошо разбирается в теме чувств и не понимает язык музыки. Эта песня была не для посетителей затрапезного бара, о нет. Единственный важный слушатель был рядом на сцене и аккомпанировал на бас-гитаре. — Tonight I'm gonna rest my chemistry Tonight I'm gonna rest my chemistry, — короткий затухающий проигрыш, и под выкрики и овации Эйс открыл глаза. Показалось, они слишком сильно блестят. Нет, только показалось. — Спасибо, спасибо! Было круто. Он помахал рукой, снова широко улыбаясь. Под продолжающийся шум из зала Хильда сказала, что гордится ими — обоими, и спрыгнула вниз в зал, а они с Эйсом ушли назад за сцену и оба одновременно вытащили сигареты. Очень хотелось подымить, и к счастью, нашлась уже наполовину набитая окурками консервная банка. Через несколько минут она дополнилась ещё двумя бычками. — А неплохо сыграли, — первым отмер Эйс, явно ощутив неловкость от долгой паузы, и улыбнулся — довольно искренне, а не одними губами, как обычно. — Ещё бы. И ты, вижу, пошёл моим путём? — Что ты имеешь в виду? Я не собирался петь, но раз уж ты нарушил своё «табу», то к чему мне было ограничивать себя и не воспользоваться возможностью? — он пожал плечами и пальцами зачесал волосы назад. Да, ему очень шло не ставить себе рамки. — Я к тому, что ты верно подумал, что музыку я пойму лучше, чем если просто заставить меня выслушивать жалобы на жизнь. Как там в песне? Сожаления, свалившие в туман друзья и желание вернуться в себя, потому что кто-то заметил тебя живого под порошковым флёром? Да, я заметил, хоть я и не наивная девчуля из припева. — При чём здесь ты? Я просто много слушал эту песню, когда вышел из ебучей комы и лежал в больнице. Конечно, что-то перекликается, да у любого торчка будет перекликаться! Но я давно бросил, если ты не заметил! — Бросил. Так же, как я «бросил» пить. Ты сам сказал, что занюхнул бы, если бы не было так жалко потерянного всего. Значит, причины, из-за которых ты упоролся почти до смерти, никуда не делись. Они здесь, с тобой, просто ты делаешь вид, что их нет. — Я ничего такого не говорил, — Эйс ещё держался, но уже побледнел, сжал зубы и нахмурился. Он выглядел так угрожающе, что сразу стало ясно, почему его брали играть злодеев. Но это были всего лишь роли в кино. — Можешь молчать, можешь врать кому угодно и сколько угодно, но если у тебя всё так на мази, то что ты тут делаешь? Со мной, в Сток-он-Тренте? Зачем ты вообще сюда припёрся? И я не понимаю, как работает этот твой херов договор. Мы либо друзья, либо нет. — Ты уже забыл, что сам меня позвал? И твой договор отлично работает. Жалуйся на жизнь, устраивай сцены, подерись с родичами, но это не значит, что я тоже хочу! Что тебе не ясно? — Не ясно! Если думаешь, что я пропускаю всё мимо ушей, то ты — полный придурок. Зачем было говорить что-то вчера ночью, если тебе не нужно было услышать мой ответ? — Ах, вот что тебя так задело. Я соврал, выдумал такой же мерзкий случай, потому что это было в тему. Если бы я промолчал, ты обиделся бы и выдумал невесть что. Но, раз уж мы договорились, я попытался тебя поддержать, и вот, что вышло. — Соврал? Ты соврал?! — аж на смех пробило, так тупо это прозвучало. — Хорошо, хорошо, великолепно! Я сейчас сам проверю, в какой момент. Ещё до того, как Эйс успел что-то сообразить или сделать, Мёрдок пнул его под колено, а потом схватил за затылок. Пальцы нащупали большой старый шрам, а потом под рёбра прилетел тяжёлый кулак. Поиски ответов дали плоды, очень болезненные и роняющие на пол. — Не трогай меня! Ты — если ты думаешь, что Грэмми развязывает тебе руки, то… — задохнувшись от ярости, Эйс на мгновение замер, сложив пальцы обеих в рук в щепотки, а потом взял банку с окурками и осыпал ими сидевшего на полу Мёрдока. — Зазвездившаяся задница. Твой дядя был прав. — Я тоже прав. Не хочешь признавать — твои проблемы! — стряхнув с себя бычки, Мёрдок зажал болящий живот и кое-как поднялся. — Ты что, сваливаешь? Молча схватив свою гитару, Эйс выбежал из комнаты, натолкнулся на кого-то в коридоре, злобно извинился и хлопнул где-то чуть дальше дверью. Ушёл.***
— Господи, Мёрдок! — тоже не выдержав, Нудл пнула его в голень носком кроссовка. — Эйс держался до последнего, но ты себя превзошёл. Это чудо, что ты его не потерял после такой выходки. — Я, вообще-то, был прав во всём, — Мёрдок взъерошил чёлку и шмыгнул носом. — Но сказал и сделал всё не так. Как всегда. — Даже если говоришь правильные вещи, это не значит, что можно делать это так. Ты только что обиделся на вопросы 2Д, а сам вёл себя с Эйсом ещё хуже. Ему нужно было время, а не упрёки. Если нормально попросить, он всё о себе рассказывает, — стало так обидно — просто потому, что когда ты упорно стараешься скрыть что-то от себя, а тебя с размаху тыкают в эту тайну носом — это очень больно. — Во-первых, он рассказывает далеко не всё, а во-вторых — это я ему доказал, что если будет морозиться, то ему же хуже. И ещё вопрос, кто больше выиграл от нашего «дружеского договора», я или он. Да, раз Эйс так легко выдаёт тебе подноготную, пойди спроси его, в какой катастрофе он барахтался и как я его вытаскивал! — Ничего себе… Нудл вытащила сигареты и посмотрела на Мёрдока. Тот выглядел так, будто был ужасно горд собой. Возможно, в этом случае ему правда стоило похвалить себя, потому что в рассказах Эйса там и тут мелькали смутные намёки на то, будто он не знал, что делать со своей жизнью, и она ускользала у него из рук, оставляя за собой пустоту, которую так удачно заполнил своим присутствием Мёрдок и не дал всей композиции развалиться. — А ещё я извинился за всё. Это было такое величественное и чистое раскаяние, что Эйс решил остаться в Стоке. Веришь или нет, но я могу извиниться, если это правда нужно. И я не тот, кто легко сдаётся, малышка. — Значит, это всё-таки был не просто «договор»? — Нет. Для меня — точно нет, — покачав головой, Мёрдок закурил и, убирая сигареты, снова достал список Стюарта. — Тогда, может, и 2Д для тебя не просто солист? Я знаю об этом, и он знает, и ты знаешь. — Раз вы все такие умные и всё знаете, то зачем спрашиваете всякую дичь? Так, вот что! Я тут теряю время, и если этот слабоумный наговорит Эйсу всякого, то… Всё, я пошёл, не люблю, когда он на меня дуется. Сделав очень занятой вид, Мёрдок сбежал из студии так быстро, будто его ждал не малоприятный разговор, а холодное пиво с креветками. Как бы там ни было, фундаментом группы, на котором всё стояло, был именно Мёрдок, и такими темпами скорее они его потеряют, нежели он — их. Но эксперимент Стюарта ярко показал, что брать ответственность и принимать решения лидер группы не готов настолько, что возложил на алтарь малодушия дружбу с двумя настолько близкими ему людьми. Просто возмутительно! Нужно было поговорить об этом с Расселом и решить, что делать.
Примечания:
отбечено
