Глава 6. Травмированный пирожок
15 марта 2023 г., 11:08
Потратив одну половину ночи на игры, а другую — на бесплодные меланхоличные размышления, утром Нудл чувствовала себя болезненно энергичной. Прошлым утром она нарушила свой распорядок, и сегодня стоило наверстать упущенное. Погода располагала к тренировке на улице, и, выпив свежевыжатого грейпфрутового сока, Нудл направилась в небольшой парк неподалёку.
Было прохладно и туманно, на тянущихся вдоль железнодорожных путей проводах сидели птицы и провожали её невнятным галдежом. Делая музыку в наушниках всё громче, Нудл пыталась заглушить мысли, но они и не думали оставить её в покое. Вчера она чувствовала себя такой гениальной, изобретая план, но он оказался совершенно отстойным. Не дотягивающим до Идеала ни в какой области, зато обличающим то, насколько плохо она понимает своих бэндмэйтов. Друзей? Родных? Ей всегда было слишком сложно и не у кого было учиться. Расс не считал это важным, 2Д существовал в своём слишком закрытом мире, а Мёрдок не мог объяснить даже простые вещи. А теперь они хотят, чтобы недополучившая таких важных навыков воспитанница всё за них решила! Ну, не глупо ли?
Наверное, давно стоило понять, что желание поймать и трясти, пока до них не дойдёт, не поможет договориться. Не поможет и сталкивание лбами. Может быть, ей стоило внять собственному совету и объяснить словами то, что происходит? Эйсу. Вместе они наверняка смогут изобрести подход сначала к 2Д, а потом и к Расселу. В рассказе Мёрдока Эйс представал тем, кто по-настоящему хорошо умеет лавировать между людьми и их потребностями. И делал он это скрытно, оказываясь как бы и не при чём. Да, оставаться в группе он не хочет, но почему должен отказать в помощи? Лучше придумать вместе какой-нибудь план получше, чем опять одной наломать дров.
Ускорив бег, Нудл за десять минут добралась до спортивной площадки в маленьком парке. И, конечно, о том, чтобы спокойно поупражняться речи не шло: брусья были заняты. Эйс подтягивался, в то время как 2Д висел вниз головой и ещё при этом умудрялся болтать.
— Утра, — она подошла ближе. Интересно, о чём они говорили? — Вам стоило позвать меня тоже!
— Я подумал об этом, но решил, что ты захочешь поспать, — ответил Стю, прищурился и сложил руки на груди. Кверху ногами это выглядело ещё более надменно, чем могло быть в нормальном положении.
— А почему ты висишь вот так?
— Так проще думать, потому что кровь приливает к голове. Мне нужна очень глубокая мысль.
— Я готов подарить её тебе прямо сейчас: слезай или упадёшь в обморок, — Эйс спрыгнул с брусьев и стащил с рук перчатки. — Привет, Нудл. Освобождаю место, осталось только снять Стюи.
— Это совсем не та мысль, — обиженно пробормотал 2Д и попытался подтянуться, чтобы схватиться за брус руками, но не смог, на второй раз тоже. — Помогите? Ребят?
— Вот, я же говорил. Пресвятая дева Мария, мы теперь тут с ним встрянем. Может, ему просто упасть вниз?
— Нет, я не собираюсь падать вниз! — Стю попытался ещё раз, почти достал, но слабый пресс снова его подвёл. — И да, до меня уже дошло, что ты не хочешь оставаться, но Мёрдок остаётся! Я же не могу выгнать его из группы, но и как раньше не могу! Я больше не позволю с собой так обращаться!
— Ну и не позволяй, в чём проблема? — Эйс пожал плечами и недовольно нахмурился.
— В том, что я вообще не хочу позволять или нет, я просто хочу, чтобы он был… Ну, как ты. Вы мне поможете?
Эйсу такой вывод явно пришёлся не по душе, и он закатил глаза. Но Стюарта надо было как-то спасать, и Нудл сама влезла на брусья, села на перекладину и протянула ему руку. Конечно, 2Д сделал слишком резкий рывок вверх, словил головокружение и едва не упал, утянув за собой. Эйс, очнувшись, ринулся к ним, но ловить никого не пришлось. К счастью.
— Посиди немного вот так, — Нудл обняла массирующего виски 2Д, пытаясь удержать его от кульбита вниз. — Значит, ты передумал выгонять Мёдза?
— Передумал? Ты о чём? — Стю обернулся и прищурился, а Эйс внизу изобразил фэйспалм. Кажется, это был фэйл. Нужно было ложиться спать вовремя.
— Ну, я немного преувеличила, просто ты тогда так отреагировал, когда мы сидели в студии, что я решила, будто… Будто всё совсем плохо.
— Да, всё плохо, потому что Мёдз не в адеквате. Я, конечно, тоже могу побить его, но раньше это не помогало, да и дерётся он лучше. Мы справились без него, и ему нужно это учитывать. Я справился.
— Конечно! Тебе стоит сказать это Мёрдоку, как есть, — Нудл поболтала ногами, рассматривая перламутровые вставки на своих кроссовках. Может, всё решится и без её участия?
— Я хотел, чтобы Эйс сказал ему это, но он не хочет. — Нет, ничего не решится. Видно, идея использовать Эйса в качестве медиатора пришла в голову не только ей.
— Знаешь, в чём проблема, Стюи? — Эйс с обычного ироничного тона опустил голос ниже на октаву, и вопрос прозвучал почти угрожающе. — Я такой же неадекватный, как Мёдз, просто хорошо это скрываю. Так что рекомендую тебе вообразить, будто он в порядке. И, поверь мне, всё встанет на свои места.
— Ясно. Я поговорю сам.
Уцепившись покрепче, 2Д неуклюже сполз с брусьев, сунул руки в карманы и ушёл куда-то в противоположную от Конг Студиос сторону. Нудл проводила его взглядом и вздохнула. Может быть, Эйс был даже прав? Она пыталась придумать какой-то особый подход, потому что обычный никак не мог сработать на ком-то вроде Мёрдока Никкалса, но вдруг никто и не пробовал поговорить, как обычно? Как если бы всё было в порядке?
— Фух, теперь можно нормально позаниматься, — снова улыбаясь во все зубы, Эйс потянулся. — Или ты тоже хочешь меня подоставать, подруга?
— Нет, я уже расхотела. Ты же сказал вчера, что у тебя всё болит после боулинга? Или уже прошло?
— Или прошло, или не после боулинга, — он пожал плечами. — А что ты хотела?
— Если честно, я хотела попросить о том же, о чём и Стюарт, — Нудл сделала паузу, чтобы увидеть реакцию, но Эйс просто стоял, изображая свой знаменитый покерфэйс. — Хотела, чтобы ты мне помог устроить всё между Мёдзом и ребятами. Я вчера пыталась столкнуть его с Рассом, но в итоге он спрятался в твоей комнате, и это моя вина. Я совсем не умею… — подходящее слово не пришло. Кем она не умеет быть? Проще ответить — кем умеет: маленькой девочкой-гитаристкой. И, кажется, всё. — Я взяла на себя ответственность держать всех вместе, но не справляюсь.
— И думаешь, я справлюсь? Я пытался сделать всё, чтобы остаться обычным басистом, но я предупреждал Мёдза, что так просто это не пройдёт, не с вами тремя! Бесите, вы мне надоели!
Развернувшись, Эйс подошёл к скамейке, где лежал его рюкзак, и достал воду. Несколько секунд Нудл смотрела, как он пьёт, но потом спохватилась и спрыгнула вниз. Сегодня утром это был какой-то совершенно другой Эйс, тот, кого она не знала, или знала слишком плохо. Или его другая роль? У него их было так много, что хватило заклеить целую стену, но где настоящий, не знал никто. Кроме Мёрдока?
— Я не хотела тебя злить, прости. Просто запуталась.
— Извини, ты не при чём, Нудл, извини, — выдохнув, Эйс сел на скамейку и опустил голову. Он казался… Несчастным, наверное. Если она правильно понимала.
— Стю сказал, что хочет, чтобы Мёдз был, как ты, и я бы тоже на такое обиделась. Вы просто разные. Но ему не с кем больше сравнивать. Он хочет не чтобы Мёдз был, как ты, а чтобы он научился контролировать себя, как это умеешь ты. Не срывался на него и не закатывал сцены по поводу и без.
— О. Я не смотрел с этой стороны, — Эйс задумчиво покачал бутылку за горлышко, а потом усмехнулся. — Знаешь, а я бы хотел так себя не контролировать, как он! Мёрдок закатывал истерики и вёл себя, как мудак, а вы его терпели хуеву тучу лет! Хочу так же.
— Но мы не терпели!
— А вот и терпели!
— Ладно, да, ты прав. Если хочешь, можешь устроить истерику прямо сейчас, обещаю потерпеть, — Нудл тоже села на скамью и испытующе посмотрела на Эйса, подперев кулаком подбородок. Тот не спешил начать драму, а только хихикал. — Нет? Ну и зря. Знаешь, я не из тех, кто будет силой допытываться до истины, но ты сам начал рассказывать. Я слушала и могу послушать ещё. Про то, какой ты на самом деле.
— А зачем тебе? — он недоверчиво скосил взгляд.
— Потому, что я твоя подруга!
— Ни хрена се, тяжёлая артиллерия. Ладно, уже без разницы, потому что я скоро свалю.
Он снял резинку с волос и перезавязал растрепавшийся хвост. Выглядел Эйс при этом так, будто собрался прыгать с парашютом. И, похоже, именно так он себя и чувствовал. В любом случае, утренний туман рассеялся, стало теплее, и даже светило редкое для Лондона солнце. Подходящий момент, чтобы хоть немного выговориться.
— Обещаю не осуждать и не смеяться! Даже клянусь, — Нудл протянула Эйсу мизинец, и тот, пусть и со вздохом, всё-таки подцепил его своим.
— Ладно. Я знал, что когда мы приедем в Сток, Мёрдоку там будет плохо, и готовился стать этаким спасителем принцессы от дракона и получить потом свою награду. Чёрт, так себе метафора… Бля, хрень сказал, — Эйс неловко замолчал, и Нудл стоило некоторого усилия сдержать смех, потому что это было бы совсем не круто — дать клятву и сразу нарушить. Поглядев на её муки, Эйс снова вздохнул и всё-таки продолжил. — Ну, вот. Мне сложно об этом говорить. Я просто хотел денежек, много прекрасных фунтов, которые я бы перевёл в доллары и так далее. Но первым перестал справляться я сам. Если бы не Мёрдок, кто знает, чем бы всё кончилось.
***
— Миссис Никкалс, этот пирог — просто божественный. Хрустящая корочка таяла во рту, а сочная мясная начинка была настолько нежной и пикантной, что хотелось съесть всё разом, не соблюдая приличия. Да и чёрт с ними, он не в ресторане. Поднеся тарелку ко рту, Эйс загрузил в рот ещё один большой кусок пирога и прожевал, щурясь от удовольствия. После английского общепита это было всё равно что заглянуть в гости к маме, когда та в хорошем настроении. — Я очень старалась, — Хильда, новоиспечённая мачеха Мёрдока, жилистая пепельная блондинка, которая была младше своего пасынка лет на пять точно, неловко улыбнулась. — Мёрдок, ты попробуешь? — Э-э-э, — тот мучительно сглотнул и поглядел на тарелку так, будто там был не пирог, а какое-нибудь вьетнамское лакомство из тараканов в собственном соку. — Сынок! Себастьян стукнул рукой по столу. Получилось довольно громко, потому что вместо кисти у него был протез. Мёрдок подскочил и уставился на отца. Они были как две карты из одной колоды, если не считать носы и причёски. Папаша Никкалс собрал седые патлы в хвост, а сын выглядывал из-под чёлки, будто надеялся, что волосы его защитят. — Мёрдок, я уже понял, что ты и не предполагал, какой я заготовил сюрприз, но тебе придётся с этим свыкнуться. У тебя теперь есть мама! Наслаждайся. — Я… Я попробую, — Мёрдок скорчил гримасу боли, которая, наверное, должна была быть улыбкой, и отколупнул вилкой кусочек пирога, а потом съел. — Да. Вкусно, ага. Всегда мечтал, чтобы дома были пироги. — А я мечтала познакомиться с тобой. Раньше видела только на Ютубе, — миссис Никкалс так старалась, что её даже было жалко. Снова повисло молчание. Эйс воспользовался им, чтобы положить себе ещё кусок пирога и налить третью порцию кофе. От усталости уже было сложно как-то реагировать на происходящий в доме Мёрдока пиздец, кроме как просто наблюдать его, как шоу со своим участием. Очень привычно. Все переигрывают и забывают текст, всем хочется свалить с площадки и пойти выпить, сценарий явно писали под грибами, что вполне могло быть правдой. В здравом уме никому не пришло бы в голову, что семидесятилетний мистер Никкалс однажды забудет выпить таблетки и решит жениться, и что найдётся настолько безбашенная английская леди, которая согласится на его протез и бутылку виски вместо сердца. Полупустую бутылку. Но она согласилась, и теперь пекла пироги и рулила пивоварней, обустраивала дом, пытаясь изжить фирменный безумный стиль семейки. И любовалась на выходки Мёрдока он-лайн. Интересно, каково это — знать, что твой пасынок — рок-звезда? Наверное, совсем не так, как если твой родной сын играет где-то на вторых ролях в третьесортных киношках. Но хотя бы приезжает к тебе раз в сезон. Нет, он бы рад не приезжать, но тогда она опять займётся шантажом с суицидами, уже проходили… — Эйс! — вдруг встрепенулся Себастьян и поставил локти на стол. Его большие глаза, очень похожие на глаза Мёрдока, проследили путь по скатерти с цветочками между блюд прямо до бутылки виски. — Вот скажи мне, как итальянец, отец у тебя требовательный? О нет, только не это. Хорошо, что пирог во рту давал фору в секунд пятнадцать. Обычно, если помалкивать, вопрошающие начинали отвечать себе сами. — Знаешь, вот эти все ожидания, поводы гордиться, как это называется? — старик Никкалс неопределённо помахал протезом. — Дом, парочка тачек, учёная степень, внуки, чёрт их дери, маленькие дьяволята? С тебя это требует твой батя? — Он умер, мистер Никкалс, — Эйс хотел улыбнуться, но не стал. Между передних зубов, кажется, застрял укроп. Как бы его так вытащить, чтобы было прилично? Если отец говорит, что сын для него умер, то и про него самого можно так говорить. — Господи! Как печально! — едва получив повод, Себастьян плеснул всем по большой порции виски. — Светлая память! — поддержала мужа Хильда и первой опрокинула в себя алкоголь, а потом закусила огромным куском лимона. Леди, однако! Кажется, в этой семье царила гармония. Если не смотреть на Мёрдока. Не отставая от супругов Никкалс, Эйс тоже махом проглотил виски, и украдкой хихикнул. Вот бы отец скорчил рожу, узнай он, что за него пьют, не чокаясь. Ушлёпок. — Мёдз, а ты? — Себастьян шмыгнул носом. Кончик его длиннющего шнобеля уже начал краснеть. Повезло Мёдзу, что ему ещё в детстве влепили по физиономии, а то ходил бы с таким же. — Я не пью. Пока. Временно не пью, извини. Мёрдок постепенно сжимался и всё съезжал со стула. Он уже сидел на самом кончике сиденья, напряжённый, как перетянутая струна, бледный и испуганный. Чего он так боится? Что злая мачеха поставит его в угол на горох? Что отец прямо сейчас снимет с него штаны и возьмётся за ремень? Да папаша Никкалс выглядел ещё безобиднее, чем даже его чокнутый брат-инженер. Мёрдок мог бы просто наслаждаться изменившимся домом, как и предложил ему отец, но он сам выбрал умирать от ужаса, сидя на половинке жопы. Ну, и чёрт с ним, страдать не запретишь. — Ничего себе, дорогая, «временно не пьёт». Молодец, — Себастьян налил себе и жене ещё. — Эйс, добавить? — Ага. — Так вот, очень жаль твоего старика, парень, но что там с твоей матушкой? Вот она-то точно с тебя не слезает и постоянно просит что-нибудь. Побрякушки всякие, деньги, внимание, что самое важное. И я хотел сказать, что я, вот сам посуди, от сына не жду ни-че-го! Мёрдок. Я же не докучаю тебе, так? Даже зная, что ты — миллионер! — Ну, да, пап. Но если нужно… Я могу, если нужно, подкинуть денег. Просто, это такое, это, я занят и в разъездах, и мне, мне бывает… — совсем потеряв нить своих сбивчивых оправданий, Мёрдок поглядел с мольбой. Опять его спасать, значит. Ладно. — Семья, мистер Никкалс, это дело такое, — поболтав виски в стакане, Эйс выпил и закусил сконом с вишней. Хильда и Себастьян поглядели на него, как на инопланетянина, но, видно, подумали, что у итальянцев так принято. — Иногда лучший путь не ссориться — это видеться пореже. Да и Мёрдок, я считаю, оправдал все ожидания. Он же у нас суперзвезда, мировая величина! Ему можно простить занятость. — Мы не хотели навязываться и что-то требовать, просто ждали хорошего момента, — пояснила миссис Никкалс. — Я так рада, что он настал! Вечеринка, да ещё прямо здесь, в Стоке! В юности я не пропускала ни одного рок-концерта. Теперь у меня есть мечта послушать, как Мёрдок играет в живую. — О, это он для тебя устроит. Ты же видела, они притащили гитары? И для вечеринки место уже готово. Я, пока возил вас по городу, не показал главное: я купил твой любимый клуб, Мёдз. — А какой — мой любимый? — настороженно спросил тот, вцепившись в столешницу. — Как какой? Тот, где я понял, что ты — будущая звезда! Ну, с шоу талантов. Вспоминаешь? Кстати, именно его я хотел переписать на тебя, потому что решил измениться, стать лучшей версией себя! Всё благодаря Хильде! И книгам по саморазвитию, которые я прочёл в тюрьме, — Себастьян бережно накрыл сухую ладошку жены своим протезом, и Хильда расплылась в довольной улыбке. — Да, в девяносто пятом я инсценировал свою смерть, чтобы получить страховку, но меня кинули, и пришлось отсидеть семь лет. По приговору — дольше, но я читал книги, был паинькой и двумя ногами встал на путь исправления! Мистер Никкалс говорил, а Мёрдока, видно, схватил нервный паралич, потому что он начал тянуть на себя скатерть. Ещё немного, и посуда полетела бы на пол, но Эйсу удалось вовремя потянуть на себя, и катастрофа не случилась. — Кажется, с ужином пора заканчивать, — пытаясь удерживать мину дружелюбной, Хильда вскочила со стула. — Я уберу всё. — Нет, зачем же нарушать правила? — вдруг довольно резким тоном остановил её Себастьян. Женщина извиняющеся заулыбалась. — Кто готовил, тот отдыхает. Мёрдок, сынок, убери со стола. И посуду заодно помой. Ха, для чего ещё нужны дети, как не для этого? Сейчас по сценарию должен был последовать взрыв, а за ним — боевая сцена со спецэффектами. Спасти ситуацию уже не удалось бы, так что оставалось только «наслаждаться» зрелищем. Лицо Мёрдока потемнело, он в ярости стиснул зубы и медленно поднялся, отодвинув стул с драматичным скрежетом. И начал собирать тарелки. Одну в другую, вторую в третью, потом прихватил стаканы и понёс на кухню. — Всегда был послушным, — резюмировал Себастьян и вытащил портсигар. — Эйс, а ты ведь недавно знаешь его, да? — От его музыки фанател ещё с двухтысячных, но лично — да, узнал недавно, — Эйс достал свои сигареты и вдруг понял, что пачка пуста. Пока они со стариком катались по городу, Мёрдок по одной перетаскал все. — Хотите рассказать мне о нём что-то сокровенное? Было бы интересно. У меня кончились сигареты. — Да тут через улицу есть магазин, можешь сбегать, — делиться папаша Никкалс явно не собирался. И понятно, почему: аромат его дыма был дорогим. — Рассказывать тут нечего, потому что Мёрдок прятался от семьи хер знает сколько лет, и тот же хер знает, что у него творится в голове. Но я знаю всё о том, каким он был, пока жил в этом доме! — Ничего себе! А моя матушка всё время жаловалась, что совсем меня не знает. Не могу, конечно, её винить: она занималась чем угодно, кроме меня. — Не-ет, Мёрдок был особенным, и я это очень хорошо понимал. Не скрою, я совершал ошибки — да какой молодой отец их не совершал? — и бывал слишком строг, но я дал ему возможности. А кто-то не видит таланта, запихивает детей в рамки, отправляет в какую-нибудь элитную школу для ботаников. Полная чушь! — Точно! Меня отец видел строителем, а я ненавидел это так сильно, что у меня развилась аллергия на цемент, — или, по-другому, болезнь хитрости, и вместо подготовки к экзаменам он поехал сниматься в Суперкрошках. Это была победа. — За артистический талант! — Себастьян налил им ещё виски. Несмотря на плотный ужин, в глазах после выпитого начало мутнеть, а настроение стало портиться. Вот какого чёрта, к чему весь этот разговор? Конечно, Мёрдок имел право ненавидеть свою семью, свой дом, свою жизнь, но он будто нарочно отмахивался от плюсов. Его признавали, его видели, от него не требовали стать тем, кем он не может быть, чтобы потом всё равно отвергнуть. Он попадал под горячую руку выпившего отца? А кто не попадал, и вообще, во времена его детства детей было принято воспитывать тумаками. Или Мёдз ждал от папаши любви и обожания? Если да, то ему стоило поумерить запросы. — О, а знаете, что? Я принесла фотоальбом! — незаметно исчезнувшая из гостиной Хильда вернулась с увесистым альбомом в обложке из бордового бархата. — Я ещё не успела оформить последние страницы, но лучшие фото ведь в самом начале. Под руководством мистера Никкалса они переместились на диван. Супруги сели по бокам, и Хильда вручила альбом, а Себастьян переворачивал страницы, пространно поясняя происходящее на старых желтоватых фото. Это — очень насупленный маленький Мёрдок на трёхколёсном велосипеде, это — он на ярмарке, и даже леденец его не радует, это — в пабе с кружкой пива, хотя на вид ему лет шесть, а здесь — в школьной форме с сигаретой и торчащей из кармана рогаткой, в костюме ведьмы он сверкал глазами из-под шляпы — это восьмилетний Мёдз играл в мюзикле по «Волшебнику из страны Оз». Роль ему подходила. На каждом фото мальчик был чем-то недоволен или даже расстроен, а ещё нигде не было видно его брата. То ли Ганнибал очень не любил фотографироваться, то ли не заслужил места в альбоме, заполненном карточками с его угрюмым младшим братом. — Что вы смотрите? Вернувшийся из кухни Мёрдок, увидев их втроём на диване, подошёл и замер рядом, несчастный и очень сильно напоминающий себя маленького. — Альбом? Там есть ужасные фотки, — совершив над собой видимое усилие, сказал он. — Пап, я же просил не показывать их. Я тебе днём заплатил три тысячи, чтобы ты не показывал. — Но почему? Ты был очень милым ребёнком, — Хильда ничего не понимала, кажется, а Себастьян только пожал плечами. — Я не был милым. — Если ты против, я не буду смотреть, — подняв ладони, Эйс поглядел на Мёрдока. Надо же, он хотя бы смог возразить. А до этого покорно согласился на экскурсию, ужин и остаться в доме отца вместо отеля. — Возражаю! — радостно воскликнула Хильда и снова стала листать альбом. — Я сейчас найду своё любимое фото. Вот. Юная рок-звезда, правда? Соблазн был слишком велик, чтобы сдержаться и не опустить взгляд с живого Мёрдока на его фото. Лет восемнадцати, очень худой и с причёской «маллет», с потрёпанной гитарой и в распахнутой на груди старомодной белой блузке, он держал бутылку виски, подражая одному из фото Кита Ричардса, и улыбался. Улыбка — не знакомая гримаса сумасшедшего, а именно улыбка — его меняла. Очень меняла. — Ты тут правда очень… — обычно проблем с этим не было, но в этот раз эпитет придумать никак не удавалось. Что ни скажи, у кого-то из ждущих реакции может случиться взрыв. — Эм… Они с Мёрдоком встретились взглядами. Для человека, который считал себя британским, нет, общемировым секс-символом, он покраснел слишком сильно. Или это было связано с чем-то другим? С чем? Чёрт, как же надоело его разгадывать, надоело распутывать крысиного короля его переживаний. И это только начало. — Я пойду разберу вещи, — мотнув головой, Мёрдок убежал к лестнице и поднялся на второй этаж, где им выделили комнату. — Тоже пойду, наверное. Денёк сегодня был насыщенный, — ещё раз поглядев на столь притягательное фото, Эйс захлопнул альбом и поднялся. От резкого движения немного закружилась голова. — Спасибо за экскурсию, ужин и… за всё. Надеюсь, мы вас не обременяем. — Нет, конечно, нет. Но мне показалось, я не слишком ему понравилась, — вздохнула Хильда. — Дай ему привыкнуть, птичка моя, — Себастьян похлопал её по плечу. — И если он будет тебя расстраивать, просто скажи мне, я разберусь. Эйс, будешь ещё виски? — Пожалуй, нет. Доброй ночи. Хватаясь за перила, Эйс поднялся на второй этаж. Там было несколько дверей. Куда их поселили? Хоть бы табличку повесили, или что. Покачиваясь, он открыл первую дверь — там нашлась не слишком-то чистая ванная (унитаз оказался весьма кстати), вторая оказалась заперта, а за третьей пряталась комната. Она была маленькой, так что помещались только кровать, диван да столик в углу, а пол заняли их вещи и гитары. Тёмные обои немного пузырились, за окном качалась ветка дерева, а на полке среди книг стояло чучело ворона. Даже телека не было, и отопления, кажется, тоже. — Мрачно тут. Сидевший на кровати вполоборота Мёрдок подскочил от звука голоса. Да что ж он так дёргается? Это уже начинало бесить. Как будто всё время ожидает удара в спину. Даже от того, с кем договорился о дружбе. — Нет, правда, я вот хотел сказать тебе, что ты в целом классно выглядишь, — Эйс ещё раз окинул взглядом комнату. Хотелось сесть, а лучше — лечь, но мебель не вызывала доверия. — Это хорошо, что тебе сломали нос, потому что у твоего отца он, ну, так себе. — Что ты сказал? — Мёрдок повернулся. Выражение лица у него было жуткое. — Про нос? Да я не в том смысле, что радуюсь, что тебя избили и покалечили. Просто тебе идёт, окей? — кажется, что-то пошло не так? Да и хер с ним. — Я думаю, что тебе тоже пойдёт сломанный нос, — угрожающе процедил Мёрдок и даже начал засучивать рукава, но его прервал телефонный звонок. — Тс-с-с, это Бет. Да, солнце? — Привет. Я ждала твоего звонка. Ты забыл? — разговор ещё не начался, а она уже обиделась. Бет легко могла посоревноваться в этом с Мёрдоком. — Нет, нет, я ничего не забыл, как раз собирался набрать. Мы просто тут все в делах с Мёдзом. Искали помещение для вечеринки, осматривали город… Очень уютное местечко, как раз та самая «старая добрая Англия». Жители, эм, колоритные. Всё круто, отель прекрасный, конечно, хотя… Хотя вид из окна… Э-э, мрачноват. Солнце? — Ты можешь включить видео? — она явно что-то подозревала. — Я хочу посмотреть. Ты там пьёшь? — Нет, я просто устал, и телефон скоро сядет, я… — А ну, дай сюда, — Мёрдок поднялся и попытался выхватить телефон. — Дай, говорю! Я тебе помочь хочу, придурок! Повиснув на плече Эйса всем телом, Мёрдок всё-таки заполучил трубку — сопротивляться ему было не возможно, Бет что-то недовольно кричала, а ситуация просто не заслуживала спасения, потому что была чистой воды абсурдом. — Бет, детка! Как жизнь? — Мёрдок прошёлся по комнате, перешагивая через вещи, остановился у полок и поднёс телефон к чучелу ворона. — Я включу видео. Ка-ар-р-р! Бет в Лондоне взвизгнула, явно ошарашенная вдруг появившейся перед ней птицей, а Мёрдок заржал. Ну, так ей и надо, пусть поумерит свой ебучий контроль. — Нет, дорогуша, это не отель, это мой грёбаный отчий дом, вот смотри, — подняв телефон над головой, Мёрдок показал комнату. — Та ещё халупа. Но я же не мог отказать своему старику и заявить, что в отеле лучше? О, нет. А это бухой Эйс, смотри, мой батя влил в него бутылку виски за полчаса. Видишь, какой недовольный. — Это не правда! Мёдз, хватит, прошу тебя, — это пора было остановить. — Всё, отдай трубку. Давай! — Нет! Отстань, — он ловко увернулся от попытки забрать телефон и отбежал к окну. — Детка, ты не волнуйся, я пригляжу за твоим басистом. Да что ты говоришь? А? Страдаем тут хернёй?! Сатана помилуй, почему ты обо мне такого плохого мнения, крошка? Как я могу плохо влиять на Эйса? Мы с твоим голливудским медвежонком в полной гармонии. — Ты сейчас договоришься! Запнувшись об диван, Эйс добрался до Мёрдока и взял в захват. На этот раз тому не удалось выскользнуть, но сдаваться он не собирался и применил что-то вроде приёма из рестлинга, опрокинув вместе с собой на кровать. И как, будучи таким худым и на шесть дюймов ниже ростом, Мёрдок умудрялся побеждать? Ещё несколько секунд продолжалась безнадёжная борьба, но её завершил донёсшийся из телефона заливистый хохот Бет. Она ржала так, что чуть не задыхалась, совсем забыв о том, что недавно хотела устроить разнос и сцену с нотациями, как это у неё было заведено. — Вы — два застрявших в детстве идиота, — сказала она, вытирая слёзы. — Ладно, сегодня я тебя прощаю, Эйс, но больше не ври на пустом месте, окей? Всё равно узнаю. — Ладно, солнце. Пока? — скинув с себя трясущегося от смеха Мёрдока, Эйс сел на кровати. — До завтра, — послав воздушный поцелуй, Бет отключилась. — Вот поэтому я стараюсь не влипать в отношения, — пихнув локтем, Мёрдок отодвинулся и лёг на спину, сложил руки на груди, как покойник. — Слишком много хлопот. И вообще, сплошные сложности. Снял я как-то после тусы одну неплохую цыпочку, дело, значит, дошло до постели, и она, такая вся, изображает наездницу — ты знаешь, как они это любят, но мне стало скучно, а она это заметила. И говорит: о чём задумался, сладкий? А я и сказал прямо: про пластик. Она такая: что? Ну, говорю, пластик у тебя на потолке, совершенно мерзкий, серый какой-то. Вот скажи, Эйс, кто мог додуматься покрыть потолок пластиком, как можно так жить? Лежишь каждую ночь и видишь — что? — пластик? Просто отвратительно. Она сначала попыталась придушить меня подушкой, а потом выгнала. — Я бы тоже тебя выгнал, — Эйс сверху вниз поглядел на Мёрдока и улыбнулся. — В смысле?! — изобразил возмущение тот. — Да ну тебя. Это философия, понимаешь? Пластик на потолке, пластик на потолке… Надо записать, звучит, как припев. Перевернувшись на живот, он дотянулся до стоявшей на полу сумки с вещами и стал искать что-то в ней. Блокнот, наверное. Интересно, почему было не воспользоваться заметками в телефоне? И почему было всё-таки не поехать в отель? Похоже, нормально поспать снова не удастся. — Извини, что мы… тут, — будто прочитав мысли, Мёрдок остановил свои бесплодные поиски и остался лежать, как был: лицом в подушку. — Завтра уедем в отель. Ты сможешь этим заняться? Я не знаю, как это всё делается, потому что у меня были менеджеры, был Рассел… Он знает толк в отелях. Или знал. Или нет. Я устал пиздец. — Мне, значит, достаётся диван? Он как раз напротив этой стрёмной птицы. Я так не засну, — вздохнув, Эйс перебрался на софу. Она оказалась немногим лучше сиденья в Стайло и явно не была приспособлена для сна. — А у вас в Англии правда не принято топить в домах? — Мы тут в Англии согреваемся по-другому. Возьми у моего бати ещё виски или накинь пару свитеров, не будь неженкой. И встань выключи свет, — пробубнил Мёрдок. — Сам и вставай, я только устроился. — Во-от ещё, — с кряхтением Мёрдок стащил с ноги правый ботинок, примерился и запустил им в выключатель. Не попал. Потом снял второй, целился уже дольше и закусив язык. Швырнул и снова не попал. — Да ёб твою мать, а! Раньше получалось. Придётся тебе встать. — Нет, — подняв с пола свой кроссовок, Эйс без особых приготовлений метнул его, и комната, наконец, погрузилась в столь желанный полумрак. — Нихуя ты снайпер, — с уважением в голосе заметил Мёрдок и снова лёг. — Ох, я чувствую себя грёбаной пиньяттой, из которой выбили все потроха. Но ничего, мы ещё им покажем. Раз он хочет, чтобы я выступил в клубе, я выступлю. И это будет совсем не то же самое, как тогда! О, нет, я им не сдамся. — Ты так говоришь, будто твоя семья — какие-то враги, будто они только и думают, как бы сделать тебе плохо. А что, если нет? Хильда — вполне милая, твой отец тоже не похож на маньяка, с дядей и его жёнушкой всё выясним. Я верю, что раньше тебе жилось с ними так себе, ты даже на детских фото выглядел таким… — снова нужно было подобрать слово, которое подошло бы, но не вызвало у Мёрдока приступ ярости, и мозг, кажется, уже не мог осилить такую задачу. Глаза слипались. — Ух, ладно, ты же не хотел, чтобы я их смотрел… Я хотел сказать, что тебе стоит дать им шанс. — Шанс… Наверное, стоит. Понимаешь, я пока просто пытаюсь разобраться во всём. Я не ожидал, что дядя будет злиться, я не ожидал, что отец изменится. Мне нужно понять, что со мной происходит. Нет, не думай ничего такого, я справлюсь. А то ты тогда сделал такую мину, будто я тебя уже достал. Вздрогнув, Эйс открыл глаза. Жуткий ворон на полке смотрел прямо на него так пронзительно, что по спине прокатился мороз. Или это потому, что одеяло было маленьким? Нет, за такую игру режиссёр бы точно вздрючил, да только в жизни не предусмотрены дубли и пересъёмки. Если Мёрдок всё так тонко чувствует, придётся стараться лучше: никаких истинных чувств на площадке, они тут никому не нужны. — Ты не достал, я просто разозлился, потому что ничего плохого тебе не сделал, а ты дёргаешься, будто я хочу напасть на тебя. Это немного обидно, мы же договорились, как-никак. — Это не из-за тебя, просто такой рефлекс. Как раз хотел сказать, чтобы ты не подкрадывался. — Но я и не пытался даже, — нужно было увести разговор куда угодно, лишь бы образ не рассыпался, иначе всё зря. — Да понимаю я… Ладно, я объясню. Короче, мне было лет пятнадцать, что ли, не помню, и я сидел тут за столом. Это была моя комната. Читал кого-то вроде Жюля Верна, приключенческую чушь, которую обожают подростки, и пил чай. Как сейчас помню — он был дико мерзкий, какой-то мутный и к тому же остыл. Поэтому я уже не пил его, а подпирал чашкой подбородок. Ты так не делаешь? А зря, удобно. И вот я всё читал и читал, пока не услышал сзади шаги. В комнату зашёл отец. Мне нельзя было закрывать дверь. Голос Мёрдока надломился, и он замолчал. Такую тишину режиссёры средней руки используют для нагнетания ситуации, чтобы даже самые юные и просто тупые зрители поняли, что сейчас что-то будет. Такое неотвратимое, как, например, боль от ожога. Приходящая не сразу, но в любом случае. Однако у Мёрдока ещё был шанс сделать вид, что он забыл текст или внезапно уснул. Но нет, он был не таким человеком. — Я думал, он спросить что-то хотел или вроде того, потому что пару часов назад всё было в порядке, а я, кажется, не делал ничего такого. А отец подошёл и ткнул меня в затылок. Казалось бы, фигня какая-то, но рядом стояла чашка, и я херакнулся прямо об неё. Она как назло раскололась об зубы, и, в общем, я, в общем… Я как-то не понял ничего. Чашку придётся клеить, чай окончательно испорчен, хотя куда уж хуже, книга в крови, стол в крови… Отец хотел, чтобы я лёг спать, но я теперь не мог лечь спать, потому что надо как-то убирать это всё. Вот зачем это случилось, в чём смысл, и, может, я не хочу спать? Да, я засиделся, но это… неправильно. Эйс зажмурился, но от отразившейся в глазах ворона темноты так было не спрятаться. Он никогда не мог вовремя спрятаться. Яростный и высокий крик матери, прилетевший в затылок гипсовый святой Павел и выключившийся перед глазами свет. Щёлк — и двенадцатилетний Доменико в полной темноте. Потом в крови, в скорой, в больничной палате — все каникулы. Раньше он не сомневался, что произошло всё из-за подгоревшего панеттоне и испорченного этим Рождества, но после слов Мёрдока уверенность растаяла. Может быть, это было неправильно? — Эйс? Знаю, звучит не очень, и странно, что это до сих пор на меня так влияет, но теперь тебе хотя бы ясно, почему я дёрганый. Мёрдок мог остановиться, мог, но не стал. Он, видно, считал, что его боль такая значимая, такая всем интересная, что можно вот так просто показывать её другим. Запинаться, говорить дрожащим голосом, ждать реакции. Грёбаный нарцисс, суперзвезда. Ему можно, да?! — Зачем ты рассказал мне это? Ты мог просто попросить не пугать тебя, я и так понял, что тебе неприятно. — Угу. Я уже просил. Только с моими бэндмэйтами это не сработало. Нудл до сих пор считает, что это весело, 2Д просто тупой, а Расс подкрадывается специально. А тебе, значит, и так понятно? — голос Мёрдока резко наполнился обидой и раздражением. Он, видно, считал, что больше никто не чувствует, как он. Уникальный какой нашёлся. Не уникальный! — Мне понятно. Моя мама швырнула в меня рождественской статуэткой и отправила в больницу на все праздники. Потому что у неё начал подгорать паннетоне, а я об этом не сказал, — главное было держать голос тихим и ровным, не драматизировать, и тогда самому становилось не так страшно, а слушатели считали неуязвимым терминатором. — Паннетоне — это пирог такой. Праздничный. Я не люблю Рождество, но обычно молчу и делаю вид, что мне нравится, потому что никто не понимает, в чём дело, а просьбы отвалить со своим весельем все игнорируют. Не знаю, почему это произошло. Из-за пирога, наверное, она так старалась. — А, пирог, значит. Чушь это, Эйс. Пирог не причём, и ты тоже не причём. Они, те, кто это делают, сами не знают, зачем и почему, просто пожимают плечами и придумывают полную хрень, чтобы оправдаться, а ты живёшь и живёшь с этим, и всё, что у тебя есть — это недоумение и вопросы. Это ужасно, настолько, что от шока не чувствуешь боли. Но я и сам так делал. Со Стюартом, например. И с Нудл. Рассу досталось меньше, да. И мне приходилось придумывать для них какую-то вину, чтобы ответить себе, почему. А всё дело в том, что я не мог осознать и выразить всё, что во мне находилось. Ну, не умею я. Я злился, я ненавидел себя и их, но это неправильно. Я пытаюсь что-то сделать с собой, измениться. И… И я скучаю по ним. Ты бы знал, как, Эйс. Теперь он знал. Двадцать лет пытаться понять, почему всё так случилось, искал проблему в себе, святом Павле, Рождестве, пирогах или большой страшной тайне, которую скрывала мама, а всё оказалось так просто. Она не смогла иначе выразить свою боль от того, что отец свалил к другой, помоложе, аккурат седьмого декабря. Узнав, что у сына сотрясение мозга, он вернулся, но ненадолго. Ушлёпок. — Мы починим киборга, и ты их найдёшь. И тогда я им объясню доступно, что не надо пугать тебя, и почему это не смешно. — Да чёрт с этим, пусть пугают. Я им отомщу потом. Например, проведу Рождество с кем-то, кто не будет заставлять меня изображать Санту, кричать «хо-хо-хо» и веселиться. — Так Санта у Гориллаз — это ты?! — стало так смешно, что даже в груди потеплело. — А я думал, Рассел. — Не-ет, я же работал раньше Сантой, поэтому эта должность за мной, как за профессионалом. Нудл и Стю меня обожают, потому что все эти клоуны с ярмарок даже рядом со мной не стояли. Ты, наверное, уже захотел посидеть у меня на коленях, маленький развратник? — Нет, спасибо, — Эйс поперхнулся, потому что мозг подсунул слишком неоднозначную картину. — Но мы можем как-нибудь погрустить вместе в сочельник. — Клёво. Завтра начнём готовиться к вечеринке. Посмотрим, что там с той мерзкой рыгаловкой, где отец заставлял меня выступать. Идём по плану. Я им устрою апокалипсис имени Мёрдока Никкалса за всё, что они сделали. А теперь давай спать. Компромиссов тут быть не могло. Оставалось закрыть глаза, немного побродить среди обрывков кошмаро-воспоминаний, а потом проснуться и увидеть, что конец света уже понемногу начал набирать обороты.***
— Эйс… Я, — Нудл сглотнула и посмотрела на песок, который расчертила мыском кроссовка в хаотический узор. Как ей всё это сказать? Она должна была сказать больше, чем знала слов и определений, больше, чем о чём-то одном, больше, чем об Эйсе или Мёрдоке, или даже обо всём человечестве. Может, ей стоило написать песню, но обычные слова сейчас точно были плохим вариантом. — Я сожалею. — О чём? Что заставила меня рассказывать? — Эйс посмотрел на неё, и его лицо ничего не выражало. Настолько ничего, что стало жутко. О чём он сейчас думал? Что чувствовал? — Нет, конечно! О том, что с вами случилось. — Когда именно? — Всегда! Перестань, почему ты так себя ведёшь? Хочешь, чтобы я переживала сильнее? Я просто не знаю, что сказать, а не игнорирую. Ты из-за этого считаешь, что твои и его чувства никому не нужны? — Я ничего не считаю. Мне не стоило всё-таки, надо заканчивать с этой историей. Я только расстроил тебя и… Расстроился сам? — почему-то он вдруг сделался озадаченным. — А знаешь, что, Нудл? — Что? — кажется, пришло время ей услышать что-то болезненное, но весьма полезное. Она была не очень готова. — Я хотел, чтобы ты расстроилась. Немного. Потому что я тоже расстроен, потому что я обещал Мёдзу, что сохраню его группу, но нихрена не смог, потому что я не хочу уезжать, потому что я не знаю, как вас мирить. Не хочу врать. — Тогда не делай этого. Иначе они будут продолжать требовать от тебя решения проблемы, потому что ты взял себе такую роль. Ты же был откровенным с Мёрдоком, так? С нами тоже можно, так будет легче всем. — А с чего ты взяла, что я был с ним откровенным? У меня было много ролей. Расстегнув рюкзак, Эйс покопался в нём и ощетинился большими солнечными очками, сигаретами и широкой улыбкой. Горбатого могила исправит. Все уже привыкли, что Эйс врёт всегда, буквально каждый раз, когда может, обычно — по мелочи, чтобы сделать своё существование в моменте капельку удобнее. Спустя короткое время эта маленькая ложь уже не имела никакого значения, но что насчёт большого обмана и больших проблем? — Мёрдок не такой, каким представляется журналистам или в роликах. Самое близкое к истине, наверное, это его общение с фанатами, — Нудл поднялась со скамейки и покачалась с мыска на пятку, разминая затёкшие ноги. — Однажды он в чате несколько часов отговаривал одного парня от самоубийства и даже смог это сделать. И я помню, что в детстве, если дело касалось чего-то грустного и сложного, я всегда шла к нему. Иногда мы молчали, иногда играли на гитарах, иногда рассказывали друг другу что-то и находили ответ. Каждый для себя. Эйс пожал плечами и выдул облачко дыма. О да, «неуязвимый терминатор», лжец, манипулятор и несчастный травмированный пирожок. — Я думаю, Мёдз поверил в твоё враньё про то, что ты — его фанат, и показал лучшего себя. Мне нужно пойти посмотреть, до чего они там договорились со Стюартом, — Нудл накинула куртку и похлопала по карманам. Телефон, ключи, наушники — всё на месте. — И ещё я очень хочу обнять его. Эйс хмыкнул так громко, что спугнул голубей, ищущих у скамейки крошки. Несмотря на скрывавшие треть лица очки, он всё-таки изобразил смесь зависти, ревности и обиды. Ах, вот как можно его достать под всеми масками. — Могу и тебя обнять, Эйс. Хочешь? — Ладно, да, хочу, — немного поломавшись, ответил он и выкинул бычок в урну, а потом поднялся. Встав на цыпочки, чтобы доставать повыше, Нудл обняла его, даже при всех стараниях всё равно уткнувшись в плечо. Эйс пах куревом и дезодорантом, и, в отличие от остальных, обладал хоть каким-то мышечным корсетом, не был похож на статую, как коченеющий от нежностей Мёрдок, на живую тёплую подушку, как Рассел, и даже на неуклюжий скелет-макаронину, как 2Д. Их всех было дико приятно потискать, и стоило делать это почаще. — Ну всё, я, кажется, достаточно подзарядился, — похлопав Нудл по спине, Эйс отстранился. — Сегодня я смогу пережить, а завтра посмотрим. Вернусь в Конг попозже, надо заглянуть кое-куда. Надеюсь, к тому времени Мёдз и Стюи не убьют друг друга. — Не бойся, я об этом позабочусь. Пока. Махнув рукой, Нудл сделала ещё один круг по парку и направилась в студию. Кажется, она поняла кое-что очень важное, кое-что ускользавшее от неё последние несколько дней. Спасать Гориллаз от распада — не её работа, и уж тем более нельзя сваливать её на Эйса. Этим должен заниматься лидер группы — Мёрдок Никкалс, и стоит ему об этом напомнить.
Примечания:
отбечено
