Talk to me, Talk to me

      — Что тут случилось? — из дома выбежала тётя Пэйм в тапочках и красном платье с блёстками, которое явно примеряла для вечеринки. О, нет.       — Господи, моя малышка! — скинув с себя, дядя подполз к голове киборга, поднял её и прижал к груди. — Как же так? И у меня что, теперь дырка в гараже? Мёрдок!       — Что он сделал? — тут же подскочила Пэйм. Да, не пропустит же она экзекуцию?       — Он взорвал киборга, — пожаловался дядя и показал жене оторванную голову, заставив ту взвизгнуть от отвращения. — Зачем ты это сделал? Почему тебе всегда нужно что-нибудь испортить?! Ты прямо какое-то бедствие!       — Я не специально это сделал! Я просто сказал… Мне было больно, и я не подумал…       — Да ты ни при каком раскладе не думаешь! Слишком сложно для тебя. Чёрт, ты должен был дать ей выступить и сказать, что она — моё творение, но ты не хочешь, понятное дело! — окончательно рассвирепев, дядя швырнул голову Киби. Он метил в лицо, но попал только в плечо, и боль от удара прямо в сустав будто выкинула в реальность из начавшего засасывать болота вины.       — Прекрати! Не настолько я ничтожество, как вы все хотите меня представить! Она должна была помочь Ди с выступлением. Неужели ты думаешь, я бы сделал специально что-то, что может ему навредить? Да я всем этим занят ради него!       Дядя разжал кулаки и закрыл рот, а тётя приложила руки к груди и поглядела с сочувствием. Да, в их мире аргумент сработал: кто будет умышленно причинять любимым боль и неудобства? Абсурд. Который был основой жизни. Он сделал своим самым любимым людям столько зла, что они, наконец, решили завязать с этой мерзкой игрой. И если сейчас всё повторится с Доменико, то лучше сразу покончить с этим всем. Покончить с собой и перестать отравлять этот мир.       — Так, ладно, ну и что дальше? Как вы теперь играть-то будете? — дядя подал руку и помог встать. — Надо бы тебе что-то придумать, прямо сейчас. Когда там ваша вечеринка, через пару часов?       — Ну, в десять начнём, наверное, — Мёрдок посмотрел в небо, где между тяжёлыми тучами кое-где виднелся закат. — Я сам буду играть. Киби была просто машиной, затычкой для пустоты. Если я хочу, чтобы он всё понял, то должен приложить усилия.       — Мёрдок, — тётя Пэйм подошла и отряхнула куртку, вытащила из волос листик и погладила по щеке. — У тебя хорошее доброе сердце и есть талант, так что в этот раз тебе надо просто собраться и не пустить всё под откос. И тогда всё наладится, поверь мне.       — Верю, тётя Пэйм. Это сложнее, чем кажется, но я всё сделаю как надо. Даже лучше.       — Да уж постарайся! Мы с Якобом с тебя шкуру спустим, если просрёшь своё счастье! Опять!       — Завали! Не с вашим радикулитом, — ткнув дядю в плечо, Мёрдок достал мобильник. Ди ответил на звонок сразу, будто готовился. — Привет. Вы, наверное, дальше гоняете? Мы тут закончили, так что надо поговорить. Встретимся в отеле?       — Мёдз, там всё в порядке? Я почти сорвался к тебе, — его голос показался таким взволнованным. Может, он и правда ждал звонка?       — Да всё окей. Со мной нормально, а с ребятами вообще хорошо. Стю вот, допустим, едва не уволили недавно из магазина фенечек в Гваделупе. Можешь себе такое представить?       — С трудом! Но вот видишь, я был прав насчёт них! Приезжай скорее, я уже в отеле, жду тебя.       — Хорошо, мчу.       «Люблю тебя», — уже положив трубку и не вслух, конечно, но дядя с тётей посмотрели так, будто услышали. На траве рядом улыбалась голова киборга. Миссия выполнена.       В отеле хотелось выпрыгнуть из лифта и бежать по лестнице, чтобы хоть на пару секунд быстрее увидеть Ди. Он стоял в коридоре рядом с номером и вертел в руке незажжённую сигарету, но тут же выронил её, чтобы сделать пару шагов навстречу и обнять. Его руки сомкнулись за спиной, сжимая очень сильно, почти так, как хотелось, сердце громко и быстро стучало. Или это было собственное сердце? А ещё пришлось встать на цыпочки и так замереть, ощущая спокойствие и блаженство и одновременно бушующий шторм внутри. Такие сильные чувства пугали. Как бы теперь не сорваться…       — Ты стал так круто со всем справляться, — прошептал Ди на ухо, — и я безумно рад за тебя. Ты очень сильный.       «Потому что я нашёл в тебе опору, впервые в жизни рядом был тот, кто меня защищал. Ты мне так нужен». Не вслух, голосовые связки будто слиплись.       — Ди, прости меня. Рано хвалить, — отстранившись, Мёрдок посмотрел в пол и сглотнул. — Пошли в номер, расскажу всё нормально.       Истории о том, как тусят бывшие участники «Гориллаз», Доменико выслушал очень спокойно и удивление изображал скорее из вежливости. Он ведь и так был уверен, что они в порядке. Наверное, без его уверенности никогда бы не хватило сил узнать правду, даже такую щадящую. Никто не умер, никто не покалечен, никто не хочет отомстить. Было радостно. И не было.       — То есть она просто взорвалась? Вот так сама по себе? — тут Ди удивился уже по-настоящему.       — Ну почему сама? Может, перегрелась, или новый модуль виноват, или дядя с программой начудил. Но она взорвалась, это факт.       — Чёрт возьми, — он закрыл лицо руками и помассировал глаза. — Не могло же всё пройти гладко, да? И её не починить?       — У меня гладко не бывает, это же я. Прости.       — Мёрдок, не бери на себя и хватит уже извиняться. Я просто о ситуации, закон Мёрфи. Ничего, мы справимся и без киборга, играла же раньше Бет, и ничего. Я сейчас позвоню ей и предупрежу, пусть приготовится хоть немного.       — Не надо, а то она скорее психанёт, чем займётся делом. Я хочу, чтобы вы отыграли идеально, так что сам буду на гитаре. Я же мультиинструменталист и гений, помнишь?       — Эх, ну, если… — Ди как всегда затормозил, чтобы подумать, но если он вдруг надумал бы что-то вроде «Да к чему это вообще?» или «Нет, не стоит», то получил бы в голень. Может, даже два раза. — Если ты нам поможешь, будет просто пиздец, как круто! Я о таком раскладе даже и не мечтал. Ты охренительный, Мёдз.       Снова объятия и поцелуи с растапливающей тело нежностью. Но где-то в опустевшей голове эхом катались давнишние, прямиком из детства слова брата: «Ты всегда был неженкой, Мёдзи, не держишь удар». Ганнибал был прав, конечно, потому что вещи, с которыми легко справлялись другие люди, каждый раз будто ломали об колено. Неудачи, ошибки, слабости, которые рано или поздно переставали прощать даже самые терпеливые близкие. Сколько ещё разочарований Ди простит? Или уже нисколько?       — Ой! Я совсем забыл еду заказать на вечеринку, — отстранившись, Мёрдок вытащил мобильник, и тот сразу выпал из вспотевшей ладони и бахнулся экраном вниз. Захотелось заплакать. Только этого не хватало!       — Я всё уже заказал, — нагнувшись, Ди поднял смартфон и вложил его в руку. — Не разбился. Будем есть очень острые такос, чтобы все запомнили нашу тусу надолго.       — А я думал про пиццу, ты ведь её любишь…       — Только не в исполнении англичан, — он засмеялся, и отчаяние быстро уползло назад в нору, откуда вылезло. — Вот что, давай выберем одежду, а потом ещё причёски надо сделать. Я лично не собираюсь кудрявым ходить на таком мероприятии, а времени уже в обрез.       — Ага, надо выглядеть круто!       Кажется, Ди понял, что должен немного помочь с этим, и сам подобрал наряд. Конечно, он велел надеть облегающие чёрные джинсы и так понравившиеся ему вечериночные ботинки на высоком каблуке. А вот с верхом было не так просто. Ди перебрал все три майки, поморщился при виде любимой тельняшки и ограничился вздохом по поводу серого джемпера. И дал рубашку со своего плеча. Мало того, что она была чёрной с вышитыми по груди драконами, это была его рубашка, и Ди всё время прикасался, помогая надеть её и застёгивая пуговицы. И расстёгивая их назад.       — Вот так, на три нижние, чтобы крест было видно. Вместо пояса этот шарф, он как раз по цвету гармонирует и твои глаза оттеняет…       — А давай ты меня назад разденешь? — Мёрдок посмотрел ему в лицо. Деловая озадаченность сменилась хитрой улыбкой динозавра-охотника, но Ди не поддался:       — Мы так опоздаем. Не волнуйся, у нас ещё будет какое-то время после вечеринки, сам пощады запросишь, — вряд ли он задумался над своими словами, но сказал об их будущем так, будто подразумевал у него совершенно определённый лимит.       — Какое-то время — это какое?       — Да в целом, — Ди пожал плечами. — Так, сейчас сделаю тебе зачёс, а себе тогда распрямлю, если успею…       На лице Доменико, когда он работал с расчёсками, гелем и феном, было написано удовольствие. Даже сложно было представить, что раньше он постоянно ходил с мордой кирпичом, будто его ничто не колышит ни в какую сторону. Раньше он раздражал, потому что не хотел сделать ни одного шага навстречу, но потом стало ясно, что с ним надо по-другому. Долбиться в дверь, пока не разозлится и не откроет, и там будет приз. Но как остаться в этом приватном мирке, придётся подумать.       — Дьявол, не могу терпеть, — отодвинув руки Ди с щёткой и феном, Мёрдок притянул его к себе за скулы и поцеловал. — Может, не пойдём?       — Почему? — он отложил инструменты и взял за ладони. — Мне кажется, ты что-то мне не дорассказал. Я не сомневаюсь в твоих словах, просто беспокоюсь. О чём ты так сильно переживаешь? Мёрдок? Я же вижу это.       — Из-за всего переживаю. Я хочу, чтобы у нас… у тебя всё срослось с карьерой. Боюсь, что сыграю не супер, про свой вокал вообще молчу. И из-за Киби. Дядя был недоволен, мягко говоря… Думал опять меня обвинить, но я его отбрил, не хуже, чем батю вчера. Ладно, я справлюсь, порядок!       — Хорошо, — Ди чмокнул в нос, заставив хихикнуть, и вернулся к причёске.       В лифте ехали, любуясь друг другом. Доменико был таким секси в жилетке со змеиным принтом на голое тело, сером пиджаке и кожаных брюках, а чёрные очки заострённой формы делали его очень таинственным. Хрен такого разгадаешь и добьёшься! Даже стали закрадываться сомнения, а была ли вообще вчерашняя ночь?       В машине терзали воспоминания о ней, и тревога смешивалась с возбуждением во что-то невыносимое. Проскочили на красный.       — Остановись-ка вот там под деревом, — Ди показал на закуток между домами.       — Да ничего, не врезались же ни в кого, что ты в самом деле? — сердце так бухало, что слышно было, наверное, даже на том злосчастном перекрёстке позади.       — Чего. Паркуйся.       Оставалось покориться и выслушать нотации. Но дело пошло иначе. Ди перегнулся через ручник, отодвинул водительское сиденье назад и, предусмотрительно попросив не испортить ему причёску, наклонился. Когда он спустя провал во времени распрямился и сплюнул в стаканчик из-под кофе, то спросил:       — Легче?       — Я, э… Так… Да, — голова парила в мягкой дымке удовольствия, а напряжение спало. Он даже не представлял, насколько легче. — Тебе звонили. Что не брал?       — Занят был, — Доменико взял с торпеды недавно разрывавшийся от звонков мобильник и посмотрел, как на дебила.       — Блин. Вообще не соображаю. Спасибо. В смысле, было потрясно… чёрт, — стало так стыдно, что мозги немного прочистились. — Давай, перезвони там, кому неймётся?       — Твоё пианино привезли, — ответил Ди, набрав последний номер и послушав чью-то истерику. — Уже минут десять как, не знают, куда ставить.       — В плане — куда? На сцену! Что они там, тупые что ли? Скажи, через три минуты будем, — вернув кресло, как было, Мёрдок сжал зубы и вдавил газ.       Машин у паба стояло столько, что некуда было приткнуться. Но на то он и звезда, чтобы не думать о мелочах вроде парковки. Массивный «Кадиллак» встал так, что заблокировал другие три тачки. Стоявшие на крыльце люди заулюлюкали и кричали приветствия звёздам, мигали вспышки камер, заставляя закрывать лица предплечьями. Всё как в старые по-настоящему звёздные времена. А у центрального более широкого входа в «Собаку» стоял фургон доставки магазина музыкальных инструментов. Вся собравшаяся в пабе публика — целая куча людей, среди которых мелькали давно знакомые по работе над предыдущими альбомами, наблюдала за тем, как Ральфи поднимал на сцену пианино с помощью погрузчика. Ганнибал рулил этим всем, вставляя слово поперёк любой идеи. Наконец, под аплодисменты толпы, у них получилось, и инструмент встал на подмостки. Они натужно, почти мучительно скрипнули. Это означало, что пианино добротное, осталось только проверить, как настроено.       Оказалось — отлично. Все приготовления остались позади, фанаты всё прибывали, и зал постепенно заполнялся. Места становилось всё меньше, а нетерпеливый гул — громче. Мигали, пока что расслабленно, плитки танцпола, диджей из дорогого клуба отрабатывал на все сто, и разогревающий бит понемногу раскачивал народ. Кто-то пока дегустировал выпивку и закуски, кто-то уже облюбовал стол для покера, другие просто толпились, обсуждая грядущий перфоманс. Над стойкой бара мерцала неоном надпись «Апокалипсис — сегодня!» Пришли отец в чёрных очках и Хильда, а за ними — дядя с тётей. Дядя Марвин, дождавшись момента, нахмурился и погрозил пальцем. Не сказать ничего о нём и киборге будет неправильно, но вот как это сделать, самому не став жалким посмешищем? И это было ещё не самое стрёмное: особенно громким фиаско будет, если создатель идеальной реплики Нудл сам сыграет хуже неё.       — Что?! Мёрдок будет играть вместо киборга? — сказать, что Бет выглядела офигевшей — ничего не сказать.       — Думаешь, я не справлюсь? Или что лучше справишься сама? Валяй.       — Я не об этом! — она тут же сдала назад. — Просто ты, и на роль второй гитары? Даже не бас?       — Да, так и быть — соло остаются за тобой. Но вы должны отыграть, как положено, потому что иначе нахрена я сюда созвал пол-Лондона? Встанем так: вы с Ди почти на одной линии, дальше Ральфи, и потом уже я.       — Сзади всех, что ли? Мёдз, но это же твоя…       — За себя я потом сам сыграю! Сначала мне надо показать, что поднял с днища андерграунда норм ребят, а не мусор какой-то, что у меня осталось чутьё! И чем дольше вы препираетесь, тем больше я в этом сомневаюсь! Да, мне жаль Киби, но так уж вышло. Блин, я потерял с дядей слишком много времени… Так, дайте мне хотя бы послушать записи ещё раз.       Конечно, этого было недостаточно. Это Киби могла вставить в затылок флешку, считать информацию, а после воспроизвести практически неотличимо от оригинала, разве что без особых эмоций. У её создателя, вернее, разработчика идеи её создания, при всей гениальности так бы не вышло. Да и что там говорить — гениальность всегда была лишь малой составляющей творческого процесса, тогда как упорный труд и бесконечные провальные попытки превалировали и значили куда больше, как бы он ни уверял всех в обратном. Но что, если никакой гениальности уже и нет, а компенсировать потерю не получится? Если сыграть нормально не выйдет? Когда в последний раз что-то получалось без оговорок, поблажек и Доменико в роли дружеского плеча судьбы?       Страх налетел холодным вихрем, и руки затряслись так, будто к ним подключили по двести двадцать. Телефон с крутившейся дорожкой «Аллигатора» снова выпал из рук, и на этот раз поперёк экрана прошла трещина, прямо через их с Ди фото, которое они сделали в лифте.       — Мёдз? Вот блин, возьми мой, — Ди, увидев, как он пялится на разбитый экран, подошёл и протянул свой смартфон.       — Не надо, — Мёрдок мягко отвёл его руку в сторону, — лучше всё равно не будет. Либо я нормально сыграю, либо провалю тебе всё. Третьего не дано. Но я пообещал, так что не волнуйся.       — В каком плане «провалишь мне»? Мы здесь для разогрева и чтобы показать, что ты снова можешь рулить командой. Слушай, я понимаю, что Киби выбила тебя из колеи и смешала планы, но ты не обязан нас вытягивать на себе.       — Не обязан? Это моя группа!       Ди смотрел, почти не моргая своими красивыми чёрными глазами, а в мозгу медленно складывалось понимание того, что было сейчас сказано.       — Да, не обязан. У нас либо есть потенциал продаваться, либо его нет.       — Прости. Я ляпнул херню.       — Мёдз, перестань уже извиняться! Ты скучаешь по «Гориллаз», и мы — что-то вроде временной замены. Я с этим согласен, сам же подписался. Получим деньги на запись альбома — супер, нет — будем дальше пахать. Не имеет значения…       — Замена?! Ты думаешь, вы можете их заменить? Нет! Никто этого не может! Я сам пытался и в итоге чуть не поехал крышей окончательно! И ты, ты лично — кого ты заменяешь? А?       Ди молчал, и в этот раз было ясно, что он не просто тупит, как обычно, а реально не знает, что сказать.       — У меня нет других близких. Ты один, и отлично знаешь об этом, знаешь про мои чувства и всё равно это говоришь! Не хочу больше слышать про «замены», ты словно пытаешься всё обесценить к херам, чтобы потом свалить было проще.       — Я не собираюсь сваливать. И не обесцениваю, а действительно не знаю…       — Ладно. Не сейчас. Мы пришли на вечеринку, надо веселиться, поговорим потом. Пойду к отцу потрещу.       — Мёдз, подожди! Я правда пытаюсь понять, объясни мне, пожалуйста!       — Всё нормально!       Стоило быстрее сбежать, пока это не переросло в ссору. Опять чуть всё не испортил! Не стоило вообще цепляться к Ди сейчас! Ноги почти не гнулись, будто были сделаны левая из хрупкой необожжённой глины, а правая — из хрусталя. В теле нарастал тупой болезненный гул, руки тряслись, даже мутило. Ди думал, наверное, что стал просто одним из череды партнёров и коллаборантов, не придал значения их близости, хотя это было совсем не просто — открыться таким уязвимым перед кем-то, кто значил так много. И теперь это было никак не отменить, да и не хотелось, потому что оно оказалось слишком ценным. А для Ди это был так себе перепих с рок-звездой, у которого в кровати панические атаки на ровном месте. Секс-машина, да, конечно. Для чего Ди оставаться вообще? Если ещё и выступление ему испортить, то уже ничто не поможет. Придётся принять меры.       — Привет, Лиз, — со второй попытки взобравшись на банкетку за стойкой, Мёрдок на всякий случай огляделся. Никого из знакомых, даже отец куда-то свалил. — Спасибо, что пришла. Ночь будет тяжёлой.       — Мы же договорились! Да и платишь ты хорошие деньги, — татуированная барвумен расхохоталась так, что бокалы зазвенели. — Всё супер, чел. И мы ещё познакомились с Дафной, и, может, из этого выйдет что интересное.       Под её полную руку поднырнула готка и приобняла Лиз за плечи, тоже широко улыбаясь.       — Апокалипсис сближает, — осталось только ухмыльнуться этой мысли, производной от «перед смертью не надышишься». — Как думаешь, что я хочу выпить? В прошлый раз ты угадала с коктейлем, прямо в душу пошёл.       — Сегодня? Дай подумать, — Лиз посерьёзнела и вздохнула. — Выглядишь так, будто тебе нужна бутылка рома. Которую можно просто открыть и подать.       — Ага, выпью залпом из горла. Угадала. Снова. Удвою тебе гонорар.       — Не стоит. Здесь твоя семья, куча фанатов, даже парень, с которым ты зажигал в «Андромеде», зачем пить в одиночестве?       — У меня бывало такое, что на собственной днюхе хотелось удавиться, — посетовала Дафна, — но надо просто дать себе заразиться вайбом типа. Как только выйдете на сцену, всё наладится. И Эйс хоть и довольно странный, но ты ему нравишься, это точно.       — Да нам тут что, помолвку уже устроили? Без нас! Ничего «просто» не наладится, я и так уже испортил всё. Просто поставь мне ром и отвали!       — Хорошо, хорошо, только не наделай глупостей, — вытащив из-под стойки бутылку, Лиз скрутила до половины крышку и поставила её на стойку, а следом, мгновение подумав — бокал.       — Советы в гонорар не входят.       Схватив бутылку, Мёрдок сунул её под куртку и прижал рукой. О, каким же упоительно знакомым и приятным было ощущение прохладного стекла у рёбер! Оно шептало обещания спокойствия, уверенности, радости и рук без тремора. Что всё получится, что голос не будет дрожать, а дыхание сбиваться, и что все будут рады, что отвязный рок-н-ролльщик Мёрдок Никкалс вернулся. Тот самый, даже ничуть не изменился! Вернулся, чтобы уйти? Нет, он не хотел уходить!       Мёрдок очнулся, обнаружив себя в тёмной кладовке между сценой и туалетом с бутылкой в руке. Больше половины рома в ней уже не было, в животе и горле сладко горело, а вкус тростникового сахара скрипел на зубах. Колени не дрожали и дышалось свободно. Страх провала рассосался, даже не дожидаясь физического эффекта от сорока выдержанных градусов. И ради чего было сдерживаться всё это время, если тело и разум всегда знали, что спасение — на дне бутылки? Запутавшийся, неуверенный и слабый Мёрдок никому не нужен сегодня, никогда не нужен. Ди не захочет быть с тем, кто не может ничего сделать, не облажавшись, а вот с реальным селебой, у кого много денег и ноль проблем — очень может быть. И если он захочет кокс, то у него будет лучший кокс.       Сделав ещё несколько больших глотков, Мёрдок поставил бутылку на пол, усмехнулся и ударом ноги открыл дверь в коридор. Будто второй раз родился.       Взбежав по короткой лесенке, он ворвался в комнату за сценой. Что-то объяснявший своим бэндмэйтам Ди сразу умолк и посмотрел увлечённо и оценивающе. Быстро увидев изменения, он улыбнулся и хотел сказать что-то, но сейчас было не до этого.       — Пора, мои юные друзья, показать всем, чего вы стоите, — Мёрдок махнул рукой в сторону сцены, а потом взял отцовский «Гибсон» со стойки и повесил через плечо. — Я передумал насчёт расстановки. Бет — в середину, мы с Ди по бокам, я чуть ближе к сцене, ударные сзади, там всё равно подставка. Будет видно, не дуйся, Ральфи. Конечно, шоу со спуском тебя на тарзанке не получится, но тут у нас и не Альберт-холл.       От вида напряжённых физиономий Бет, Ральфа и Ди стало весело, даже до смеха. Будто настроение сняли с огромного ржавого предохранителя, всё стремительно налаживалось.       — Я сначала поболтаю немного с фанатами, потом представлю вас. Включится прожектор, бум, — он изобразил столп света жестом, — и выйдете на сцену. С нормальными лицами! Не вот с этими! Вы — будущие звёзды, а не лошары, которые полный зал видели только у конкурентов, я с такими не якшаюсь. Здесь нужна крутость, дерзость, и побольше. Ди, снимай пиджак этот. Снимай!       — Ладно, хорошо, — Доменико, немного в замешательстве, подчинился, обнажив свои прекрасные рельефные руки. Прятать их было преступлением! Хотя, тогда и другие будут пялиться. — Ну, что за взгляд, Мёдз? Назад надевать?       — Нет. К чёрту! Слышите, всем уже невтерпеж, если просидим тут ещё минуту, то нас порвут. Всё, я пошёл.       — Ждём сигнал, — Ди ухмыльнулся, чуть прикусив губу. Захотелось рвануться назад и засосать его при всех. Нет, лучше тогда уж сделать это на сцене, чтобы совсем при всех. Пусть любуются и завидуют!       Перед незаметной шторкой, ведущей на сцену, Мёрдок замер всего на мгновение. Мысли в голове проносились, как вертолёты над пустым Пластиковым пляжем, тело было послушным и пластичным, а чувство в груди пульсировало всего одно: он возвращается на своё место.       Почти беззвучно подкравшись к микрофону, Мёрдок наклонился к нему, широко улыбаясь.       — Ы-ых-хы-ха-ха-а-ах!       Вспыхнул свет, люди, почти сидевшие и стоявшие друг на друге, ответили на фирменный смех радостным свистом, криками и овациями. Эти звуки вливались в уши, как сливочный ликёр.       — Привет, Сток-он-Трент! — Мёрдок обвёл рукой зал. — О, да, мне хватило паба, чтобы вместить всё это захолустье и ещё немножко лондонцев. Здорово, Джойс! Ким, сколько лет, сколько зим! О, и мистер Бинштейн здесь, вы посмотрите, давно не виделись. Без меня пришлось забыть о прибыли, правда? Но ничего! Я пришёл, чтобы сказать: я вернулся! — снова рёв и приветствия. Нет, никакой ошибки, именно такого Мёрдока они хотели видеть сегодня и всегда, не мальчика в костюме Пиноккио. — И я вернулся не один. Нет-нет, не спешите. «Гориллаз» потребуется время. 2Д, этого тупицу, сожрал кит по имени Большой Дик, не смог переварить, потому что такое даже киту не под силу, и от отчаяния выбросился в Гваделупе! Чёрт возьми, я был в шоке, что 2Д вообще не помер, но дураки — они живучие. У Нудл и Расса тоже не всё гладко, я не могу отвлекать их от приключений. Так что сегодня со мной другие ребята, уж простите. Тоже крутые, талантливые и бла-бла-бла… «Рука Мидаса»!       Они вышли и заняли места, выражения их лиц были чуть надменными и гордыми, как положено, луч прожектора скользил по соблазнительным изгибам фигуры Бет, очерчивал идеальное каре, линию челюсти и широкие плечи Ди, а Ральфа превратил в жуткого и впечатляющего колосса. Ребята выглядели шикарно и готовы были зажечь.       — Эйс, тебе слово, — Мёрдок кивнул на микрофон. Ди с улыбкой снял его со стойки и стрельнул глазами, приподняв очки. Как же жарко у него это выходило!       — Хей, народ! Вас тут больше, чем пузырьков в пиве, охренеть, — он огляделся, играя удивление, а многие в зале подняли кружки, будто сравнивая себя с пеной в них. — Здешние меня уже знают, но зато понятия не имеют, кто я такой и как вообще тут оказался. Всё просто: Мёрдок пообещал сделать меня звездой за неделю, а я поверил!       Зал взорвался хохотом, но постепенно начал осознавать и притих, только иногда раздавалось робкое «хе-хе» от самых скептичных. Ди широко улыбался.       — Вот именно, именно, видите? Я сразу почувствовал, что всё получится, потому что Мёрдок не из тех, кто разочаровывает. Да, поиск вдохновения и смысла может быть долгим, казаться безуспешным, заводить в дебри отчаяния или вообще не туда. Но когда ты находишь и вдруг открываешь мир заново, осознаёшь — Бог назначает цену не просто так. Бет, Ральфи, Мёрдок — готовы зажечь?!       — Да-а! — отозвались они и погнали «Шоссе к мечте».       Пальцы легко скользили по грифу отцовский гитары, струны словно стали продолжением нервов. Дорожка стёрлась из памяти, и музыка играла в чувствах. «Не тот, кто разочаровывает», «с тобой так нельзя», «поверил», «влюбился в тебя». Правда, всё это — правда, потому что как иначе? Всё идеально, шикарно, великолепно, зал в восторге. И они все знают, почему Ди здесь. Чей он, для кого он тут. Не убежит, никуда больше не убежит, пусть даже не пробует, пусть не думает об этом. Они запрутся в номере и объявят секс-марафон. Ди наконец разобрался с тем, куда ведёт его шоссе, что у него за мечта, а красный Кадиллак уже готов его везти. Как же хорошо. Наконец-то.       «Шоссе» кончилось, зрители гудели, а лондонские гости одобрительно переглядывались. Дальше — «Одиночка в Вегасе», азартная и тревожная, со сменами ритма с быстрого на медленный и наоборот.       И никаких ошибок, никакой неуверенности. Бет играла свои соло так робко, будто с оглядкой на вторую гитару. Она чувствовала, что ей нужно уступить. И если бы тут был Стю, то даже с его ватными мозгами справился бы с вокалом лучше. Ральф бы ещё мог, конечно, немного посоревноваться с Рассом в чувстве ритма, но только не на длинной дистанции. А вот Доменико… Его страсть и смелость будто росли от песни к песне, его техника была безупречна. Или это всё флёр влечения маскировал недостатки? Точно, во всём виноваты гормоны! Одна его манера игры, наклон головы и изгиб торса превращали в раба собственного либидо. Может, всё-таки засосать Ди прямо на сцене? Бет хотела эротический перфоманс, пусть получит. Только ещё одна песня… И ещё.       — She was dancing through the city       Big girl, a beauty       Looking for her beast       To be eaten tonight       Too smart for a bear,       More wild then a wolf       She thought she can choose       And was caught in big jaws of       A gentle alligator!       — Alligator-r-r! — рявкнули они с Ди в микрофоны, едва Бет допела. О, да! Пророчество! Доменико пытался это скрыть, но был хищником. Он любил власть, и если попросить правильно, не будет в кровати обращаться, как с маминой любимой вазой. Причинит правильную, нужную боль…       Хотелось играть. Не важно уже даже, что, лишь бы не сходить со сцены. Чёрт! И как теперь быть? Как можно уступить место в своей же группе? И, если подумать, Ди ведь влюбился в Мёрдока Никкалса, басиста «Гориллаз», а не продюсера или, упаси Дьявол, вторую гитару. Только не это!       Зал начал немного покачиваться, а на душе становилось всё легче. Решение придёт, само вот-вот приплывёт и пришвартуется к извилинам в голове, нужно лишь играть дальше. Нужна ещё песня.       «Она ненавидит то, как ты её любишь». М-м, немного драмы из «Эмилии». Твои подарки не нужны, твои слова раздражают, твои прикосновения отвращают. Всё потому, что ты любишь не так, как мне надо. Всё потому, что ты маньяк, и я — тоже. А как ему надо? Секрет. Как, чтобы искры из его глаз никогда её исчезали и жгли, жгли, жгли без конца? Чёртовы секретики! Надо играть лучше, ярче, громче, не останавливаться.       — Ди, — шагнув к нему, громко прошептал Мёрдок, — что там дальше? Это же не всё, есть ещё песни? Давай «Скованную». Или вот ту, твою личную.       — Эта последняя, твои позже, — не поворачиваясь, ответил он.       — Да к чёрту, давай дальше, я только вошёл во вкус!       — Так не по плану. И сбавь немного обороты, ты сбиваешь Бет.       — «По плану»! Планы всегда рушатся. Тебе не нравится? Я что, не вписался?       — Мёдз, играй. Потом поговорим.       Возмущение захлестнуло так, что тело прошила судорога, а медиатор будто раскалился добела. Что это всё значило?! Он вообще не понимал, ничего не понимал и не видел. Как можно быть таким тугим, особенно сейчас? Каких ещё знаков и объяснений ему нужно?       Зал плыл и качался, а тревога начала зудеть, словно голодный комар, который летает в дюйме от лица, невидимый и неуязвимый. Всё не так, планы рушатся. Как остаться собой и удержать Ди рядом? Заставить? Шантажировать? Чем? Не сработает. Ничего не сработает. В кладовке дожидался ром, хотелось играть громче.       Мысль мягко потекла со сцены в подсвеченный неоном коридор, а оттуда — к неприметной двери, рот наполнился слюной, рука потянулась не туда, периферийное зрение уловило огромную паучью тень на стене, точь-в-точь как в одиноком маяке на Пластиковом пляже.       Ошибка. Не тот аккорд.       Ди чуть заметно вздрогнул, Бет не сдержалась и оглянулась, весь народ уставился. Среди мутных лиц вдруг почудилось знакомое. Круглое, с маленьким подбородком и вздёрнутым носиком, растрёпанные чёрные волосы. Нудл! Его маленькая Нудл была там и смотрела, не мигая, так осуждающе, так пристально и страшно, что колени затряслись, а рука упала, брямкнув по струнам. Девочка была мертва. Она была мертва!       — Ди, там! — Мёрдок трясущейся рукой показал на барную стойку, схватив Доменико и его тоже заставив ошибиться. Песня захлебнулась, но стало нарастать гудение, странный шум. Аплодисменты. Чему они все хлопают?       — Твой дядюшка, кажется, приволок голову киборга. Бедная Киби! Ты, когда сказал, что она взорвалась, не уточнил, что ей снесло голову, — зло отозвался Доменико и хмыкнул, а потом сам схватил под локоть. Его рука, как всегда, легко вытащила из пропасти и привела в чувство. — Пойдём-ка.       — Зачем? Он… Он что, совсем?! — сфокусировав взгляд, Мёрдок понял, что увидел. В груди закипела такая ярость, что захотелось спрыгнуть со сцены и убить каждого, до кого дотянутся руки, особенно дядю. Как он мог вообще?       — По-ойдё-ом, — Ди был сильнее. Так нравилось, что он сильнее и выше, и то, как крепко всегда держит. Он выволок в комнату за сценой и только там отпустил. Почему? — Мёдз? Зачем ты столько выпил, что происходит?       — Я скажу, что происходит! — Бет вбежала к ним и сняла гитару, дрожа то ли от гнева, то ли от подступавших слёз — не понять. — Он всё решил делать по-своему, будто мы — его группа! Знаешь, Мёрдок, если ты хотел играть вместо меня, то так бы и сказал! Можно подумать, Эйс бы не согласился.       — Я бы не согласился, — тот покачал головой. Да какого хрена?!       — Что? Не согласился?! Да она… Я… Я тут вас вывезти пытаюсь изо всех сил, как могу! Я ошибся всего один раз, один! При том, что даже не репетировал нихрена на гитаре, и ещё дядя со своими упрёками. Вот зачем он её башку притащил? Я случайно Киби взорвал, я не хотел!       — Ты взорвал киборга? — Ральф, постепенно отодвигая Бет себе за спину, округлил глаза, а Ди замер, оборвавшись на полувдохе. Он хотел сказать что-то, но не стал. Не стал больше защищать…       — Да, я взорвал! Потому что не хотел вообще этого всего, собирался развести руками и сказать: «Упс, вы без неё нихрена не сможете выступить, а раз так, то и денег вам никто не даст, даже звать никого из студии не буду». Но потом передумал, потому что по кочану. Вот так! Довольны?       — Ну ты и мудак, а, — коротко скривившись, Ральф подхватил чуть не полезшую в драку Бет, и они ушли, хлопнув дверью. Этот звук оглушил, а потом превратился в тонкий звон где-то посреди пустой черепной коробки. В глазах помутнело и двоилось. Ди всё ещё стоял рядом.       — Мёрдок, — он сделал шаг ближе и поднял чёрные очки на лоб. Его глаза странно блестели, будто полные отражений. Красивые. — Пожалуйста. Я тебя прошу: поговори со мной.       — О чём? Нормально всё. Пойдём в зал, скажу дяде пару ласковых. Какой же он гад, а… Дьявол. Меня ведёт что-то… Ди? Ну выпил я немного, и что, зато сыграл нормально. Тебе же надо было, чтобы нормально! Да?!       Ди должен был сказать что-нибудь, как-то успокоить, как он это обычно делал, прижать к себе, но вместо этого стоял, словно окаменевший, а на его лице было написано такое разочарование, что резко стало совсем дурно. Всё было зря.       — Ди, ну не злись. И я это не серьёзно про вас и Киби, просто ненавижу, когда вот так нападают, сечёшь? — голос дрожал, и в заложенном носу щипало. — Это неправда. Ты же видишь, я вместо неё… Я старался. Мне пришлось. Пришлось выпить, потому что я не могу, не хочу всё разрушить, вот. Ты иди, найди это… столик какой-нибудь, а я сначала отлить. Потом приду.       Пока Доменико ещё не отмер и не понял, стоило пошевелиться. Назад, на снова утонувшую в темноте сцену, по лестнице вниз, к коридору, мимо туалетов. Дверь кладовки подалась слишком легко, так что резко переставшее повиноваться тело свалилось на колени. Руки будто сами шарили во мраке, пытаясь нащупать что-то. Нет, не «что-то», бутылку. Она должна была оставаться на месте, но вместо неё попался огромный паук: шерстистый, мягкий и многоногий, омерзительный до рвоты.       С воплем отдёрнув руку, Мёрдок вскочил на ноги и метнулся назад в коридор, а оттуда — к унитазу. Вырвало так, что покатились слёзы. Голова шла кругом. Чуть больше половины бутылки, и уже такое? Проклятая трезвость. Проклятый ром. Проклятая ошибка. Он опять ошибся и опять всех подвёл. Ди теперь точно бросит, у него был такой взгляд, будто он всё решил.       Ледяная вода помогла немного прийти в себя, но зато размазала дурацкий кайал, и под глазами залегли чёрные тени. Ничего, так даже стильно. Вышитые на рубашке драконы всё летели куда-то, чуть двоясь, а от ткани почти неуловимо пахло туалетной водой Ди — мягкой и свежей. Чувства обострились, хотелось прикосновений. Интересно, он позволит оставить себе эту рубашку? Позволит ещё хотя бы один раз поцеловать? Нет, вряд ли.       Если включить свет, обитатели теней всегда маскируются и превращаются в обычные вещи. Никаких пауков в кладовке, только верёвочная швабра. А рома в бутылке оставалась не половина, а на самом-самом донышке. Глоток или два. Они тоже пошли в дело; было мерзко.       На танцполе загорались в ритм музыки плиточки, крутился большой диско-шар, словно летящая в космосе планета, только колец, как у Сатурна, не хватало. Среди облаков космической пыли и обломков спутников в невесомости терялись радиосигналы. Ди тогда, всего на второй день знакомства принял телеграмму из чёрной дыры и всё сразу понял. Почему сегодня у него не выходит? Он говорил о чём-то с Бет и Ральфи, что-то им горячо доказывал. Наверное, уговаривал не сваливать посреди вечеринки, давал обещания, извинялся, может, даже угрожал. Доменико умел быть жёстким, если это требовалось.       Может, пойти извиниться? Нет, бесполезно, сказать нечего, разве что «да, я мудак, смиритесь». Даже пить больше не хотелось, на мир опускалась мутно-серая пелена, совсем как та, которая жила на Воббл-стрит и которую так внезапно развеял Ди, сам на то не надеясь.       Он ощутил на себе взгляд и подошёл, посмотрел очень раздражённо, почти с презрением.       — Пошли присядем. Тебе нужно поесть.       — Не думаю, — Мёрдок помотал головой, но позволил увлечь себя за столик и усадить. На тарелке перед носом лежали такос, совсем как те, которые принёс Ди тысячу световых лет назад. Рука сама потянулась к еде, зубы сами откусили. У этих такос был совсем другой вкус, не тот.       — Мои ребята останутся до конца, я им вправил мозги. Если так на всё реагировать, то в шоубизе делать нечего. Тем более, они сюда не просто полабать приехали.       — А, ну да. Уже есть… как это… предложения? — под ложечкой мерзко засосал страх, снова подташнивало. Пришлось вытащить сигареты и закурить прямо в зале. Звезде можно.       — Пока нет, но надеюсь, будут. Мы классно отыграли, и нет, ты ничего не испортил, — добавил он, предупреждая разворот темы.       — Ди, я подумал… Долго думал, как лучше сделать и как сказать, но, по сути, куда и зачем тянуть… Я решил, что сам буду вас продюсировать. Дам денег на запись альбома, сколько нужно, все композиции отшлифуем, Бет вокал подтянем, я же знаю хороших учителей, повыступаете у нас на разогреве, выйдет твой альбом, а потом и в тур можно, в поддержку. Как тебе? Правда будете моей группой. Но в другом плане. Вернее, я этот план и имел в виду, вы для меня как… Я, то есть…       Слова то ли забылись, то ли затерялись, то ли увязали в обожжённой ромом глотке, но не шли. Сигарета не помогала. Ди выглядел так, будто слушает мальчика в костюме Пиноккио, который вышел петь оперу: с удивлением, жалостью и осуждением. Он не знал, что сказать.       — Я… Мёдз, я даже не знаю. Я польщён, и звучит классно, но когда ты будешь нами заниматься, если собираешься вернуть «Гориллаз»? У тебя есть свой альбом.       — Не хочешь со мной работать? Или твои не хотят? Их можно заменить. Или заставить. Это проще, чем кажется.       — Перестань, — Ди резко помрачнел. — Что бы ты себе ни накрутил сегодня, я тебя не бросал. Мне есть дело до того, будешь ты счастлив или перегоришь через месяц и скатишься в депрессию.       За рёбрами заболело и задрожало. Мучительно, почти до слёз. Он был прав, слишком прав. Да и денег не было даже на свой альбом, какие там два? И не факт, что «Гориллаз» вернутся, им хорошо там, в Гваделупе, Корее и Японии, где нет того, кто им всегда всё портит.       — О-о, твой шикарный протеже, наконец-то я могу его пощупать! — к ним вдруг подсела Ким и без спроса потянула свои длинные леопардовые ногтищи к плечам Ди. Тот с трудом удержал улыбку, но дал помацать себя за бицепс. — Люблю, когда басиста видно и слышно. И давно ты играешь, Эйс?       — Не слишком, но зато я дисциплинированный.       — Это заметно! К технике не придраться. А Мёрдок знает, какая я придирчивая.       — Мне есть, чему поучиться, вот и тусуюсь с суперзвёздами, — он засмеялся, Ким тоже, и уже потянулась к сумочке, явно за визиткой. Нужно было остановить это.       — Вообще-то, он будет писать альбом на моей домашней студии. Покупаю вот для «Гориллаз» новый «Конг». Остались кое-какие бумаги, но дело близится к концу, — Мёрдок притянул Доменико к себе за плечи. — А ещё мы собирались потанцевать. Пойдём. Ну? Вставай, Ди, или мне опять на тебя упасть?       Он посмотрел, чуть улыбнувшись глазами и уголками рта, потом всё-таки поднялся, отодвинув Ким. Та изобразила рукой телефонную трубку и сунула под тарелку Ди блестящий прямоугольник. Сучка.       Мир покачивался, одновременно стремясь завернуться воронкой, но в последний миг будто раздумывал, и от этого мутило, словно в первый раз на лодке в море. Танцпол был забит до отказа, кто-то постоянно окликал и что-то шептал, и их голоса превращались в общий с музыкой зловещий бит. Было душно. Слишком маленький паб для таких вечеринок. Придётся как-то расширяться, если взяться за этот бизнес. Ноги едва успевали попадать на загорающиеся плиточки и заплетались. Не удавалось поймать ритм. Тогда, в «Андромеде», Ди всё стремился прикоснуться, и приходилось, покоряясь страху близости, ускользать, хотя жажда его рук была чудовищной. Сегодня должно было быть наоборот, но почему-то Ди спокойно дал даже плотно провести ладонью по его груди и взять за талию. Сначала заискрило радостью: ничего, может, и не кончено? Но стоило поднять взгляд на его лицо и увидеть тот самый покерфейс с застывшей ничего не выражающей улыбкой, как резко стало нечем дышать.       — Мёдз? Давай, может, выйдем? Тебе плохо, — Ди подхватил под плечо и почти донёс до барной стойки, а там ждала спасительная банкетка, крутившаяся, как карусель.       — Нет, нормально, нормально. Нам ещё дальше играть. Дохрена. И мне петь. Я посижу немного, и будет нормально, — Мёрдок, держась за стойку, кое-как сел и опёрся локтями о столешницу, ладонями закрывая лицо. — Мы с 2Д и не под таким градусом на сцену выходили… Выползали. Выкатывались! — полез непрошенный смех. Вспомнилось, как на живых съёмках «Re-Hash» Стю чуть не упал в фан-зону. А отвязный прыжок к девчонкам чего стоил? Потом два месяца гипса на лодыжке.       — Хорошо, посиди тут немного, я скоро приду.       Чуть пожав за плечо, Доменико развернулся и вдруг исчез.       — Не уходи, пожалуйста! — это уже было вслух.       Но услышать было некому, одни чужие лица вокруг, оглушительно тупая боль, бьющая прямо из крутых колонок по всему залу — сам их заказывал и показывал, где вешать. Планы существуют, чтобы рушиться.       — Вижу, ром пошёл на «пользу», — Лиз подошла и саркастично прищурилась. — Дать тебе воды? Выглядишь плохо. Или на воздух вывести? Где Эйс? Или твои родичи?       — Не знаю. Не знаю, я его потерял, всё. Ушёл. Я не знаю, что делать!       — Точно, надо на воздух, — она шумно вздохнула. — Сейчас твоего брата приведу.       — Нет, не надо, только не его. Не сейчас…       Лиз будто не слышала и тоже пошла куда-то, к столам, где играли в покер. О, нет, только не Ганнибал! Разбираться ещё и с ним не было сил. Пришлось встать на ноги и идти куда-то, пробиваясь между людьми и прерывая их разговоры, отпихнуть каких-то малолеток, которые полезли трогать, сбить кого-то и пролить чужое пиво. Он чертыхнулся, но увидев, что его задела плечом звезда, а не кто-то там, закрыл рот. Будет потом внукам рассказывать, как сказку. Куда пропал Доменико? Обещал прийти скоро, а оно может тянуться бесконечно. Когда — скоро? Или никогда?       — Да, да, конечно. Охренеть, мистер Бинштейн, я так благодарен! Это просто за гранью, — послышался его голос где-то рядом, но глухо. За перегородкой, где были ВИП-столики! — Сейчас, я только запишу номер…       Замерев, Мёрдок прижался к перегородке спиной и затылком. Там, за промазанными пеной кусками гипсокартона и панелями слышался смех девушек, какое-то бормотание, звон бокалов и низкий баритон Бинштейна, который говорил слишком тихо, чтобы разобрать его слова. Он был очень богат и продюсировал по три-четыре группы за раз — мог себе позволить, особенно любил начинающих реперов и интересных альтернативщиков. А ещё ему было тоже за пятьдесят, выглядел он как заправский импозантный папик и был к тому же геем. И как вообще пришло в голову вообще позвать его? Что он там за предложение сделал, за что ему Ди уже пиздец как благодарен?!       — О, вот ты где! — чуть не разломав дверь-купе, Мёрдок с грохотом ворвался в вип-зону. Писавший что-то в блокноте Бинштейн оторвался и вылупил глаза, одна девушка облила другую шампанским, Ди чуть не выронил смартфон, куда вбивал номер. — Если что, Бини, предупреждаю: Ди — мой парень. Мы встречаемся, понял? Хоть один палец потянешь, честно, я отгрызу нахрен.       — Я знаю и не претендую, Мёдз, — он отрицательно помахал руками. — Что я, самоубийца что ли?       — Не знаю. Нарываешься. Что там за предложения? А?       — Мёрдок, успокойся. Я бы вернулся через минуту, мы обсуждали дело, — Ди поднялся из-за стола и подошёл.       — Какое? Насчёт твоей группы? Так мы с тобой уже всё обсудили! Студию, бабки. Что ещё надо? Что ты хочешь услышать? Ну, вот, я говорю, что мы встречаемся. Хочешь, на сцену выйду и в микрофон скажу, чтобы точно все поняли, если кто ещё не допёр.       — При чём здесь это? Ладно, всё, извините, пойду с ним выйду на улицу, — он попытался взять под плечо, но вместо этого сам был схвачен, и его злое лицо показалось настолько красивым, что удержаться от поцелуя не вышло. Его сухие губы не ответили, тело показалось деревянным, а рука, вместо того, чтобы обнять, больно пихнула под рёбра, прочь. — Мёдз, хватит! Пошли!       Пространство сжалось, будто втянув в червоточину, а выплюнуло уже у двери запасного выхода из паба. В небе чуть заметно посверкивали опрокинутые звёзды, мусорные баки уже с горкой заполнили коробки и бутылки. Апокалиптическая вечеринка шла полным ходом и всё гремела где-то за стеной. Ди стоял на расстоянии вытянутой руки и тяжело дышал, прикрыв глаза, совсем не похожий на того себя, которому недавно ещё нужна была помощь. Сейчас он мог развернуться и уйти.       — Да, я взорвал киборга, правда случайно, — нужно было сказать хоть что-то, продлить момент. — Она самоуничтожилась из-за кодовой фразы. Киби ведь была заменой, и когда я сказал: «Мне нужна настоящая Нудл», она решила, что её миссия выполнена.       — Ясно, — выдохнул Ди, не открывая глаза. Вдруг, если сказать что-то неосторожное, он тоже самоуничтожится?       — Я не хотел тебе всё испортить, но именно так всегда и выходит. Я ничтожество, одна сплошная ошибка. Скажи, мы… Я и для нас?.. Теперь у тебя есть то, что ты хотел, и ты бросишь меня, да?       — Мёрдок. Сказать тебе как есть или не надо? — он всё-таки открыл глаза, и в них снова качались отражения.       — Как есть.       — Хорошо. Я понимаю, почему тебе сложно довериться. Сам такой же, ты в курсе. Но я в конце концов всё-таки понял, как больно делаю тебе своим молчанием, понял, что когда свалил, причинил тебе страдания просто ради своего комфорта. Мне нравится чуть что сваливать, такая байда, это ты уже тоже понял. Но я решил больше ни тебя, ни себя не обманывать, я тебе рассказал, что со мной происходит. А ты мне — нет. Я столько раз пытался, спрашивал, просто был с тобой всё это время, я признался тебе в чувствах, в первый раз в жизни — не в кино. Я приехал сюда, потому что выбрал тебя, а ты в итоге выбрал бутылку.       Его слова ударили, будто голову от уха до уха пронзила стрела и улетела дальше, картинка мгновенно стала резкой, горизонт встал ровно, набитые тряпьём ноги снова стали из костей и плоти. Отражения в глазах Ди превратились в слёзы, у него тоже размазалась подводка.       — Если ты можешь решить все проблемы так просто, Мёдз, то я зря думал, что хоть кому-то оказался нужен. У меня всегда так. Выдумываю, а потом обжигаюсь. Но я переживу, правда.       — Нет, стой! Я думал, это брат… Ты помирился, потому что он велел тебе это сделать, поэтому пошёл за мной, и ты с самого начала знал, понял, какой я и что со мной происходит, знал, что делать, чтобы я… — мозгу возвращалась способность думать, и мысли складывались в страшные пазлы. Приходилось ломать детали, чтобы подогнать их по размеру.       — Чтобы ты что? Привязался? А ты какого хрена меня в себя влюбил тогда?! За что? И Ганнибал? Ты это из-за его звонка так решил? Мёрдок! Да что ты… Чёрт, — он провёл по лицу, ещё сильнее растерев чёрные потёки, а потом истерически засмеялся. — Я даже не подумал об этом. Ты считаешь, он мог заставить меня… вот это всё? Чем? Угрозами? Нет. Он беспокоился за тебя, вот и решил подтолкнуть, а я бы пошёл и так, как я мог не пойти? Считаешь, я там, в машине, сказал всё то по указке? Да ты мне вообще не веришь! Давай, скажи ещё, что я и потом ночью, когда тебя вызвонил, всё врал, чтобы ты потом из жалости дал мне бабок на альбом. Так, что ли?       — Не так! Никогда я так не скажу! — стало страшно, потому что раньше мысли всё же сворачивали в эту сторону, прощупывали вероятность.       — Тогда в чём причина? Что со мной настолько не так, Мёдз? Я всё время думаю над этим, но не могу найти ответ. А ты всегда его знаешь. Скажи мне. Может, я исправлюсь как-то. Я уже устал от того, что всегда оказываюсь хуже кого угодно или даже бутылки водки, или что ты там пил.       — Ром. Я не знаю ответ, потому что не ты хуже, а я. Зачем ты сюда со мной попёрся? Только не говори, что влюбился с первого взгляда. Тебе вообще кажется, потому что нихрена меня нельзя любить, даже моя группа, моя семья предпочитает быть где угодно, лишь бы не со мной.       — Зато я хотел быть с тобой. Я чувствовал себя разрушенным и подумал, что ты сможешь меня собрать по кусочкам. Не как было, а просто заново. А я докажу, что тебя можно любить. Извини, я не справился. Прости.       Он прерывисто вдохнул и зажмурился, на мгновение оставил слёзы течь, потом вытер лицо предплечьем, от холода покрытым мурашками. Снова вдохнул и моргнул несколько раз. Никогда никаких истерик, только не в его исполнении. Разрыдайся Ди, можно было бы броситься к нему и успокаивать, что-то снова обещать, признавать вину. Но тут такое дешёвое представление не сработает.       — Я, наверное, сейчас всё, что собрал, разрушил назад. Тоже не справился.       — Похоже на то, — Ди хихикнул и поглядел в сторону. — Ну, а чего мы хотели за неделю?       — За неделю можно стать суперзвездой, например.       — Или не стать. Мне не нужна группа, альбомы и вся эта херня. Хочу сниматься. Я возвращаюсь в Штаты. Убегаю, если хочешь. Вот, держи, — покопавшись в кармане брюк, он достал что-то шуршащее. — Твоя утренняя песня. Я слышал, как ты её выбросил и решил спасти. И не зря, она классная. Допиши, и можно включить в новый альбом. Пойду найду ребят и скажу им всё.       Доменико вложил в машинально протянутую руку смятый и заново расправленный лист блокнота, развернулся и зашёл назад в паб, только на секунду пахнуло теплом, запахом кофе, алкоголя и такос, ударила по перепонкам музыка. И снова затихла.       Чувствуя, что ноги вот-вот откажут, Мёрдок добрёл до стены, медленно опустился на корточки, а потом сел на влажный асфальт за мусорным баком. Боль играла оглушительное соло, и он ничего не мог сделать, только слушать её, погружаясь всё глубже. Хотелось разрыдаться, но не получалось. Наверное, потому, что плач нужен, чтобы его кто-то услышал и прибежал успокаивать, но эту привилегию сначала надо заслужить. Так что никаких слёз, никаких всхлипов.       Открывалась и закрывалась дверь, кто-то выбрасывал в бак коробки, и они грохотали по металлу, как картонные литавры. От выпитого на голодный желудок рома было очень дурно, задница затекла и замёрзла, но вставать не хотелось. Для чего? Когда-то все звёзды гаснут и превращаются в мусор, а тут как раз помойка, всё правильно. Какого хрена Ди тогда припёрся и растолкал после передоза снотворным? На что надеялся? Зачем ему вообще это всё? Пытался быть неравнодушным, и вот результат. Дурак. Только полный идиот притащит такос и будет сидеть на засранной кухне в доме забытой суперзвезды, обсуждая говорящую пиццу.       Губы невольно растянулись в улыбке. Смерть всё не приходила, и захотелось перекурить. Пальцы кроме пачки сигарет нащупали в кармане куртки мятый листок. Спасённая песня. Глаза опустились на перемаранные кое-где строчки, кривившиеся по бумаге:       «And you got to me       When you state your love       But you run away       What could you be on?       Now you’re not around       But I hope you see       Gotta be full-on       It is up to me.»       — «Зависит от меня»! — перечитал Мёрдок последнюю. — Но что я могу теперь сделать?!       — В смысле?! — дверь снова хлопнула, и через мгновение рядом появился отец. Он тоже нарушил обещание и явно принял на душу уже не одну пинту пива, а чёрные очки сидели на его длинном носу криво. — Сынок, ты чё тут хернёй страдаешь на задворках? Твоя же вечеринка, иди выступай. Ты мне велел свалить посреди веселья, чтобы я мол, тебе не мешал, а сам тут в помойке? Да-а, я частенько здесь тебя находил, когда ты не хотел выходить на сцену и думал, что можешь отсидеться за баками. Вот что, пошли-ка.       Длинная отцовская рука оказалась слишком быстрой, а ром хоть и выбило из головы болью, тело он ещё не отпустил. Железная клешня мощно схватила за шиворот, подняла на ноги и поволокла к двери, преодолевая сопротивление.       — Нет, бать, всё! Не пойду, кончено всё! Ди ушёл!       — Да куда он уйдёт? Хватит чесать языком, пойдёшь, как миленький, и сядешь за грёбаное пианино. Почему я должен за тебя краснеть? Шевелись, Мёрдок, пока я не разозлился! А ты знаешь, что бывает, если я злюсь!       — Ничего не бывает! — всё-таки вывернувшись из хватки уже в коридоре, Мёрдок остановился. — Я уже не мальчик! И не Пиноккио! Я изменился!       — Да? А по мне так всё тот же Мёрдок. Довёл вишенку Бет до слёз, ух, как бедняжка выла, сломал игрушку моего брата почём зря, а он ведь из-за неё удар током пережил, и не один! Пересрался с группой, накатил бухла, вломился к какой-то шишке из Лондона, он чуть полицию не пошёл вызывать, а нам тут бобби не нужны! Хильда домой свалила, потому что к ней какая-то сволочь доебалась, а Ганн продул в покер четыре штуки. Четыре! Мать его, лучше бы мне дал. И так уже не вечеринка, а полный Апокалипсис, — он показал рукой на буквы, мигавшие над баром, а потом снял очки и надел их на Мёрдока. — На, сам носи, прикрой слёзки. Ничего, блять, в них не вижу, как крот.       — Все люди сюда за этим и пришли! Нажраться перед концом света. Другого никому не нужно!       — Тебе тоже? Ладно, ты правда уже не мальчик, что я тут тебе мораль читаю? И мне ли это делать. Решай сам, всё зависит от тебя, — эхом отозвался отец. — А я домой, как обещал. Старость не радость.       Напоследок делано замахнувшись кулаком, но не увидев детской попытки сразу спрятаться, отец усмехнулся и свалил. Нет, не всё зависело от решения, которое сейчас нужно было принять, но можно было сделать всё от себя зависящее, попытаться снова. Раз таланта не хватает, нужно брать практикой. Ди сказал, что больше не хочет заниматься музыкой, но это было правдой его разочарования, а не души. И если музыка не поможет, тогда придётся сдаться. Или найти другой способ.       Было немного неприятно покоряться воле отца и подниматься на сцену. В детстве эти ступеньки казались довольно высокими, а сейчас стали обычными. Басуха Ди ещё стояла на месте между гитарой Бет и «Гибсоном», а это значило, что он пока не ушёл. Хорошо.       Сняв очки и стараясь не упасть в темноте, Мёрдок под натужный скрип подмостков дошёл до стоявшего немного сбоку пианино и сел за него, отрегулировал сиденье и микрофоны, открыл крышку. Глянцевые клавиши дорогого инструмента под пальцами казались такими приятными, что даже напомнили кожу Доменико у его ключиц — гладкую и тонкую.       «Я не хочу тебя терять, я эгоист».       Микрофон включился с лёгким щелчком. Руки снова подрагивали, но на выдохе музыка повела сама к верхней октаве. Тревожный одинокий перезвон аккордов, словно трель звонка мобильника, на который не хочешь отвечать, медленно разрезал время на «до» и «после». Вся другая музыка сама сошла на нет, люди отвлеклись от подготовки к концу света, а прожектор открыл всем правду.       — Summer don’t know me no more       Eager man, that’s all       Summer don’t know me       He just let me love in my sea       Cause I do know, Lord,       from you that       Just died, yeah…       Голос подводил и дрожал, без распевки, без глотка воды, один ром и проглоченные слёзы. Это, конечно, все видели и слышали, но важно было лишь чтобы услышал Ди. Услышал, как есть, что надежда быть с ним жива. Ничего, пусть будут ошибки и расставания, но главное — не потерять совсем.       — Don’t stop the buck when it comes       It’s the dawn, you’ll see       Money won’t get there       Ten years passed tonight       You’ll flee       If you do that,       I’ll be some       To find you…       Длинный проигрыш. Интенсивно, честно, не пытаясь скрыть свои чувства. За инструментом можно было быть собой — со всеми противоречивыми эмоциями, которые сводили с ума, если их сдерживать. Люди, которые не ранятся, не способны творить. И любить тоже.       — I saw that day,       Lost my mind       Lord, I’m fine       Maybe in time       You’ll want to be mine       You’ll wa-a-ant to be mine.       Зал захлопал, будто не заметив ошибок в наспех подобранных аккордах и того, как срывался и съезжал голос. Без разницы, что они думают. Страх ушёл, потому что стало ясно: стремление загнать его в кладовку и запереть в темноте не приводит ни к чему хорошему, лучше отпустить. Сказать о нём всем.       — Эту песню написала Нудл, — чуть откашлявшись, сказал Мёрдок в микрофон. — И я хотел сейчас посвятить её копии девочки — киборгу, которая столько лет спасала меня от полного безумия. Я нашёл немного волос и крови на месте крушения, а мой дядя, Марвин, создал реплику. Мы старались сделать её похожей на Нудл и сначала думали, что преуспели… Особенно я. Сегодня она выполнила миссию, объяснив, что Нудл нельзя заменить. Спасибо, Киби. Я буду скучать.       Снова аплодисменты. Наверное, никто не понял, к чему это было, кроме дяди, который взял оторванную голову киборга под мышку и отдал честь, и, может, Ди. Хотелось верить, что он ещё стоит где-то в зале и слушает, размышляя. Если играть и петь дальше, он будет слушать, потому что если в Мёрдоке Никкалсе и было хоть что-то, ради чего быть с ним рядом — так это музыка. Остальное ему всегда прощали, и он упрямо собирал заново всё, что неосторожно разрушал.       «Slow Country», «Broken» и «On Melancholy Hill» удались лучше хотя бы потому, что удалось немного потренироваться, и старания окупились: Ди всё-таки вышел и стоял у покерных столов, демонстративно сложив руки на груди и наполовину отвернувшись, будто внимательно следил за ставками. Верим-верим.       — Я хотел рассказать ещё одну такую штуку вам всем, потому что она как раз в моём духе. Рок-н-ролл и всё такое, да. Так вот, у меня с Эйсом был договор: он едет со мной сюда, в Сток, и присматривает, чтобы я не наделал дел, а я — вжух! — превращаю его в звезду. Как-то неравноценно, скажете, но нет. С его талантом мне не нужно напрягаться, только предоставить условия. А вот Эйсу пришлось попотеть. Он выручал меня раз за разом, узнавал всё ближе и терпел всякое, и в какой-то момент я подумал: «Дьявол, я ведь к нему пиздец, как привязался. Надо это как-то скрыть, ведь я — звезда и не могу показаться нюней». И этим тут же всё разрушил, опять. Вся та история с аварией на съёмках и Нудл произошла только потому, что девочка хотела уйти из группы, и я был готов запугать её покушением, лишь бы она осталась, а мне не пришлось признавать, как я люблю её и не могу потерять, — щёки горели и в горле дико саднило, посмотреть в зал не хватало духа. Он тогда на обломках поклялся себе, что никогда больше таким не будет, но повторил всё со Стюартом, а теперь и с Ди. Надо это остановить. — Я боялся услышать, что это не взаимно. И вот снова я готов был убеждать себя и всех вокруг, что не верю в очевидное, потому что тогда пришлось бы сказать… Дьявол, как же сложно! М-мх, — сердце колотилось, и дыхание постоянно сбивалось, его никак не хватало, чтобы закончить мысль. Придётся сократить. — Ди, ты можешь подняться на сцену и спеть со мной?       Сначала настала тишина, только грохот крови в ушах перемешивал её, не давая загустеть и превратиться в гель. Кинуть взгляд в зал всё ещё было выше сил, и приходилось косить глаза до боли. Там что-то происходило. Послышались возгласы одобрения, всё громче и чаще, свист, потом редкие хлопки и, наконец, снова аплодисменты. За спиной прозвучали шаги под скрип досок и шорох кабеля.       — А что будем петь? — Ди встал рядом и пододвинул микрофон.       — «To Binge», ты сам предлагал, — так хотелось посмотреть на него, но страх пересиливал.       — Да, моя любимая из «Пластикового пляжа». Всегда знал, что её мог написать только тот, кто умеет крепко выпивать и крепко влюбляться.       — Угу. Я такой, — в груди постепенно разгорались искры. — Ты начинай.       Ди цепанул струны басухи, но так нежно, будто снова провёл по щеке, смахивая несуществующую пыль, и этот мягкий и глубокий звук поджёг кровь. Мурашки пробежали по спине и встряхнули, пальцы нащупали нужные клавиши.       — Waiting by the mailbox, by the train       Passin’ by the hills ‘til I hear the name       I'm looking for a saw to cut these chains in half       And all I want is       Someone to rely on as       Thunder comes a rolling down       Someone to rely on as       Lightning comes and staring in again…       Прожектор освещал Доменико, пока он пел, прикрыв глаза с растёртой подводкой, и нельзя было оторвать взгляд. Его голос смягчился, а лицо перестало быть маской, снова ожило. Кажется, он понял. Но вот простил ли?       — I'll wait to be forgiven       Maybe I never will       My star has left me       To take the bitter pill, — свет сместился, показывая всё, как есть. Все в зале теперь знали, что они влюблены. И пусть это — очередная зависимость, какая разница?       — And oh it ain't the same,       When you're falling out of feeling       And you're falling in and caught again       Ca-ca-caught again, — Ди посмотрел в лицо. Он улыбался, радуясь, что снова пойман в эту нехитрую ловушку. Он хотел быть пойманным.       — The answer's somewhere deep in it,       I'm sorry but you're feeling it       But I just have to tell that I love you so much these days       Have to tell you that I love you so much these days, it's true, — правда, это всё-таки была правда. Оказалось так сложно и легко её признать. Да, никогда по одному чувству за раз, всегда так много, всегда через край. Но как иначе? — Ди, я тоже люблю. Понял?       Он кивнул, искря глазами и продолжая играть. Сладкая боль и радость захлестнули с головой, а потом раздался натужный скрежет, и пол ушёл из-под ног. Педали провалились куда-то, пианино поехало вперёд, будто бы нарочито медленно и неотвратимо, Ди с воплем ужаса столкнул со стула, и махина прокатилась мимо, сильно ударив в бок. В глазах побелело от взрывной боли, мир с грохотом и стонами струн полетел в одну сторону, а они с Ди, обнявшись — в другую, и со всего маху впечатались во что-то колючее и очень твёрдое, сверху посыпались обломки, и один, тяжёлый и железный, ударил прямо в голову. Снова будто выпил лишку, но в этот раз градусы не притупляли мучений. Нужно было встать.       Вскрикнув от боли и чувствуя, что по лицу снова катятся слёзы и ещё что-то горячее, Мёрдок приподнялся на локтях. Доменико лежал рядом с неестественно вывернутой рукой, а из уголка его рта текла кровь. Сверху сквозь дыру в сцене светил прожектор, чуть не угробившее их брендовое пианино печально развалило внутренности, а у басухи Ди сломался гриф. Всё было как всегда.       Ещё до того, как ударило отчаяние, перед глазами помутнело, а потом кто-то выключил прожектор, и наступила тень. В ней ползали медлительные швабропауки, оставляя за собой скользкий пол и жёлтые предупреждающие знаки. Пауков пытался поймать 2Д, но постоянно падал и по-дурацки жаловался. Рядом Нудл играла в боулинг, сбивая бутылки рома головой своей же копии. Рассел в круглых чёрных очках о чём-то как всегда нудел, велел принимать лекарства и чаще ходить в душ. Это было хорошей идеей, потому что в кабинке стоял Ди, голый, конечно, и напевал «Ca-ca-caught again». Протереть запотевшее стекло и посмотреть никак не получалось, сколько не вози по нему рукавом, и это страшно бесило. Настолько, что тени постепенно стали светлее, а потом превратились в унылый пластик на потолке больничной палаты.       Медленно повернув голову влево, Мёрдок не увидел ничего, кроме стены с весёлым календариком. Судя по красной рамочке, обводившей число, он пролежал в забытьи пару дней. Не такой долгий срок, однако, бывало и хуже. Череп болел адски, а ещё был неудобно обвязан бинтами, из-за которых чесался скальп, а руки едва повиновались.       — Ура-а, ты проснулся! — прокричал Ди шёпотом, чтобы не нарушать больничных правил. Он был рядом. Был рядом.       — Чёрт возьми, я такой клёвый сон смотрел, — поворачивать голову в другую сторону было больно и страшно, но необходимо. Ди сидел на соседней койке, в пижаме с уточками, с правой рукой на перевязи и без одного клыка в улыбке. — Надеюсь, в реальности ты тоже когда-нибудь пустишь меня к себе в душ.       — Могу поспорить, во сне ты стоял снаружи, — он закатил глаза.       — Ты прав. И, это, кажется, моя вечеринка… провалилась, — вдруг разобрал смех, потому что этот каламбур был просто квинтэссенцией бытия и ответом на все вопросы, воплощением мудрости и принятия своей кармы, как должного. Ди тоже захихикал, прикрывая кулаком рот и всё ещё стараясь не шуметь, такой милый. — Как же башке больно, бляха… Мне положен анальгин?       — Наверное. Позвать медсестру? — он сразу забеспокоился, стоило только перестать ржать.       — Подожди. Ди, прости меня. Я там правда… Я всегда так стараюсь, но оно всё равно идёт через жопу. Каждый грёбаный раз, каждый. И у меня нет денег ни на твой, ни даже на свой альбом. Я соврал, чтобы тебя удержать, я готов был на что угодно. Дьявол, я так боялся, что ты разочаруешься и уйдёшь, что правда разочаровал. Выпил, потому что иначе вообще не смог бы играть и даже стоять на сцене, я такой слабак… Не говори ничего! Не говори! — пришлось оборвать его на полуслове, чтобы дал закончить. — Если кто-то из них, Ким или Бинштейн даже предложили тебе что-то хорошее, то соглашайся. Я не буду мешать, ревновать или прочее такое, я помогу, чем смогу.       — Мне правда это не нужно. Не из-за тебя, дослушай! Я понял, что очень хочу вернуться в кино, понял, что снова смогу сниматься и брать серьёзные роли. Но музыку не брошу, не думай. Никаких разочарований, Мёдз, поверь уже, наконец. И ты не слабый. Почему ты так считаешь?       — Да потому что втюрился, вот почему! — от тупости Ди накатила ярость, а от неё заболела голова. — Тебе прям всё разжевать надо, хуже 2Д, иди нафиг!       — Я не тупой, просто хотел, чтобы ты это сказал. И привязанность — не слабость, ты сам знаешь.       — Теперь я тебя ненавижу. Доволен?       — Думаю, я смогу это исправить. Я ведь всё ещё твой парень, так?       — Да, — было очень обидно, но он знал, на какие рычаги давить.       — Я тебя люблю, Мёдз. И умею признавать ошибки. Я требовал от тебя слишком много, хотя никакого права не имел, хотя видел, как сильно ты переживаешь. И когда ты не смог со мной поговорить, должен был отвезти тебя в больницу. Понял ведь, что ты отравился, но слишком обиделся. Это было ужасно, прости.       — Ничего. Мы о многом не смогли и не успели поговорить.       — Увы. И про замену я нагородил херни. Когда замаячило возвращение твоей группы, решил, что между ними и мной ты никогда меня не выберешь, слишком велик разрыв.       — Я и так тебя выбрал. А знаешь, у меня ведь правда был Великий План, это же я, так? Мне нужно было придумать что-то такое, чтобы странный парень, который сначала заставил меня забыть басуху, а потом сам её притащил, остался со мной, — Мёрдок смотрел в пластиковый потолок, но всё равно заметил, как Доменико вздрогнул, услышав это. — Я тогда не спал двое суток и всё-таки придумал, как мне это сделать. Чтобы он ни о чём не догадался, но был рядом.       — Я говорил, что у тебя гениальное мышление? — Ди выглядел так, будто офигевает от любви и восхищения. Проверил, значит план работает.       — Говорил. Только не спрашивай, почему ты! В Студии 13 мне на тебя указала музыка. Я просто иду за ней, и всё. За вдохновением, если хочешь. Пафосно, но это так. Хочу, чтобы меня вдохновляли.       — Обязательно. Как только выберемся отсюда — так сразу.       — А может, сейчас? — вдруг сработает, и он решит повторить то, что было в «Кадиллаке»?       — Не-а, у тебя было сотрясение. Колонка упала, причём с приличной высоты. И нас едва не убило пианино. Но у меня есть для тебя кое-что, — Ди отвернулся и взял с тумбочки смартфон, а потом, чуть покопавшись в нём, дал в руку. Уже шли гудки, набирался чей-то номер.       — Это что? Тот, который дал Бинштейн? Зачем ему звонить…       — Это телефон Нудл.       — Что?!       — Моси-моси? — прозвучал в трубке знакомый юный голос.

***

      Нудл всё время, пока Мёрдок говорил, хотелось то стукнуть его, то обнять и пожалеть. Кажется, она тоже становилась амбивалентной, и это немного напрягало. Сложно принимать решения, когда чувствуешь противоположные вещи. Лучше, наверное, было всё-таки обнять, потому что однозначный повод для пинка или подзатыльника Мёрдок и так частенько предоставлял. Он дышал с трудом, пытаясь успокоиться, чуть дрожал и был горячим.       — До меня, кажется, начало доходить… — он отстранился. На лице Мёрдока отображался болезненный процесс осознания истины. — Ди опять решил, что если вы рядом, то не нужен!       — Браво! А ты опять не можешь пойти и сказать, как сильно его любишь!       — Ну, я… Я говорю, но… Ди что, хочет, чтобы я вам сказал? — Мёрдок округлил глаза и замер, всё-таки нарываясь на щелбан. — Ой! Нудл, перестань уже! Как мне это сделать? Собрать летучку? Или что?       Ещё одно слово, и он получил бы и пинок, но его спас звонок мобильника. Нудл сразу подняла трубку, потому что Расс не стал бы дёргать без повода.       — Ди уходит. У него самолёт, и так уже опаздывает, — выслушав Рассела, она поднялась с кровати, а Мёрдок всё сидел. — Так что?       — Задержи его на пару минут. Я придумал, кажется.       Разноцветные глаза Мёрдока загорелись огнём какой-то идеи. Он вскочил с кровати и заметался по фургону, что-то ища, терял время.       — Не стой, Нудл, пожалуйста! Сделай, как я прошу. Я обещаю, всё будет хорошо.       Кивнув, она выбежала из Виннебаго, покинула гараж через улицу, где снова шёл проливной дождь, и в холле студии буквально натолкнулась на Эйса. Не обращая внимания на увещевавших его Стюарта и Расса, он сосредоточенно копался в стойке для зонтиков, ища свой среди кучи забытых гостями и принадлежавших другим обитателям дома. Делал он это одной рукой, потому что второй сжимал ручку чемодана, будто боялся, что отберут. Возможно, кто-то из ребят уже пытался так его задержать.       — Ты правда даже не попрощаешься с ним?       Эйс только обиженно покосился, но промолчал. Наконец, ему попался нужный зонт — фиолетовый с жёлтыми ананасами, который ещё во время записи альбома подарил Стю.       — Знаешь, Нудл, — наконец выдал он с горечью в голосе, прижимая к себе зонт, — я всегда надеюсь до последнего, но в итоге оказываюсь прав. Если казаться крутым для него важнее, чем…       Ему не дала закончить музыка, вдруг полившаяся из спрятанных по всей студии колонок, которыми Мёрдок заменил пожарную сигнализацию. Мягкие гитарные аккорды, похожие на разбивающиеся о берег пляжа волны моря, затем — колокольчики ксилофона, как лучи солнца на отполированных водой стекляшках.       — Waiting by the mailbox, by the train       Passin’ by the hills ‘til I hear the name, — запела Литл Дрэгон.       Эйс замер, закрыв глаза, хмурясь и поджав губы, потом с заметным усилием развернулся к двери и сдёрнул с зонта чехол.       — I'll wait to be forgiven       Maybe I never will       My star has left me       To take the bitter pill, — перекрывая голос 2Д, хрипловато спел Мёрдок. — Ди, помнишь, как мы пели? Это было пиздец как круто. Я тогда хотел сказать тебе и всем о том, что чувствую, но слова у меня плохо складываются, если они не положены на мелодию. Я слишком много переживаю за раз, и просто не могу уместить в простой разговор. Вот мне и не остаётся другого, только писать музыку. И если вы послушаете, послушаете и поверите, то поймёте — это больше, чем если я просто скажу, что очень вас люблю, и привязан, и что после грёбаной тюрьмы больше всего боюсь остаться один. Ди, ты был со мной, когда другие не могли, приходил всегда, когда я нуждался в этом. Честно, я в тебя втюрился, и это никак не проходит! Так что я решил кое-что попробовать, — открылась дверь на лестницу, и Мёрдок вышел в холл, таща за собой обвязанный скотчем чемодан. Он опустил смартфон от лица и уже не в микрофон, а просто сказал: — Хочу попробовать не ждать, пока ты вернёшься, а сам пойти с тобой. Потусуюсь с вами в туре, может, поднатаскаю малость. Отомщу за тебя и дам реванш кенгуру, в конце концов. Можно?       Несколько секунд Эйс тупил, точно так, как описывал Мёрдок в своих рассказах, а потом пожал плечами.       — Можно, конечно. Если у них билеты остались на этот рейс.       — В бизнес-классе найдётся местечко, — Мёрдок показал, как считает воображаемые купюры, а потом оглянулся. — Ребят, вы же не будете против?       Все покачали головами, конечно. Временно не видеть обоих и выдохнуть — как от такого отказаться?       — Тогда пошли, такси ждёт. Стю, Расс, Нудл — пока! В ближайшие пару месяцев не пишите. Шутка.       Эйс засмеялся, а потом обнял всех по очереди, задевая зонтом. Он выглядел спокойным, но сердце у него колотилось, да и на щеках рдели пятна. Потом он выскочил на крыльцо, открыл зонт с ананасами, под который, послав воздушный поцелуй, сразу нырнул Мёрдок, и они убежали куда-то в дождь, только дверь хлопнула.       — Как мило, — вздохнул Рассел. — Надеюсь, позовут как-нибудь на годовщину свадьбы. Приду в розовом платье. Надо бы позвонить Тесси, хочу романтики.       — М-да. И с кем мне теперь сольник писать? Ладно, раз он сольный, то я и писать должен соло? — задумался 2Д. — Правда, сверстал же я как-то The Fall на айпаде. Или собрать новую группу?       Задаваясь своими вопросами, Стю и Рассел разбрелись в разные стороны. «To Binge» давно доиграл, и теперь из колонок по всему Конгу лилась ремиксованная попса из нулевых, которую, видно, Мёрдок слушал втихаря у себя в фургоне.       — Вы куда? Ребят? А как это выключить теперь?! — затыкая уши, Нудл побежала искать заветную розетку, чтобы выдернуть из неё вилку, а потом залепить жвачкой на всякий случай.