Глава 12. Апокалипсис (часть 1)
13 мая 2024 г., 08:36
Нудл спускалась в гараж быстрее, чем недавно поднималась на верхнюю кухню. Боги! Она потратила на разбор ситуации с Эйсом два чёртовых часа! Вряд ли Мёрдок внял совету отдохнуть и смог заснуть хоть на минуту в таком стрессе. Напридумывал за это время, наверное, тысячу и одну страшную историю о том, куда подевался сатанинский супруг, а тот просто переживал над остывшим кофе об их отношениях. Хоть бы получилось им как-то помочь! Несмотря на все проблемы и жалобы друг на друга, этим двоим нужно было быть вместе. Как Мёрдоку доказать свои чувства Эйсу? Наверняка ответить мог только он сам.
В гараже мигала одна из лампочек, неровным светом то выхватывая из тени красный Кадиллак, то снова погружая его в сумрак. От кофейного автомата пахло мятным сиропом, а у Виннебаго была чуть приоткрыта дверь.
Подойдя к фургону, Нудл взялась за ручку двери и замерла. Вдруг накрыли неловкость и нерешительность, о которых она не вспоминала так давно. Действительно ли нужно её вмешательство? Может, Эйс и Мёрдок хотели бы разобраться во всём сами? Кажется, они и так понимали и знали друг друга слишком глубоко, просто чего-то не хватало, чтобы у них получилось помириться. Например, умения посмотреть на себя немного со стороны. И именно это она могла обеспечить!
Вдохнув, Нудл открыла дверь и вошла в Виннебаго. Кроме так и лежавшего на кровати в позе мертвеца Мёрдока там были 2Д и Рассел. Стю сидел рядом с Мёрдоком и пространно гладил его по плечу, а Расс расположился за столиком и явно что-то говорил, но только что оборвался на полуслове.
— А, Нудз. Ну, что там как? — спросил он, откинувшись на спинку диванчика.
— Мы поговорили, не всё так плохо, на самом деле. Мёдз? Они сказали, что Эйс вернулся?
— Да. И что он твёрдо решил свалить, потому что ему плевать. Как всегда, впрочем, — философски отозвался тот, глядя в потолок.
— Мы такого не говорили, — Стюарт похлопал его по плечу. — Не нагнетай. Я лично успешно иду к преодолению наших с тобой созависимых отношений, так что ты вполне можешь уделить мужу больше внимания.
— Класс. Он бы ещё супружеский долг приплёл. Раз я так не устраиваю, пусть ищет другого. Вокруг него вечно кто-то крутится, выбор есть.
— Мёрдок, ты уводишь тему, — Рассел вздохнул. — Ты хочешь сохранить ваши отношения, или это уже обоюдный кризис?
— Конечно, он хочет! — Нудл вышла в центр фургона и поставила руки на бёдра. — Просто опять депрессует вместо того, чтобы подумать, как быть.
— Бесполезно, Нудз, — Мёрдок махнул рукой. — Ди много рассказал тебе, и можно было понять, что он не из тех, кого вообще можно в чём-то убедить. Я уже тысячу раз говорил ему! «Да. Ладно. Ага», — он всегда так отвечает и не верит.
— Понимаю. Эйс правда много рассказал, и почему он такой — тоже.
Мёрдок приподнялся на локте и поглядел встревоженно, а 2Д и Рассел переглянулись, будто подозревая какую-то тяжёлую тему. Скорее всего, реальность была хуже их подозрений.
— А ты не убеждай, пусть сам решит в твою пользу! — вдруг просиял Стюарт. — Если ты думаешь, что он правда весь такой настроен тебя бросить, то это — чушь. Просто хочет, чтобы ты за ним побегал.
— Вот ещё. Никогда я за ним не бегал и не собираюсь!
Нудл едва не поперхнулась смешком, потому что ныне гордый Мёрдок представился мокрым, взволнованным и раскрасневшимся от бега во вьетнамках.
— Вы с ним хоть раз нормально поговорили, а?! — Рассел стукнул рукой по столу, заставив всех вздрогнуть. — Я лично понимаю, какие у вас друг к другу претензии, а вот вы сами — сомневаюсь.
— Со мной всё понятно: я вышел из грёбаной тюрьмы, и хоть там со мной и обращались, как положено, а я — суперзвезда, это были не лучшие девять, мать их, месяцев, и я хочу, чтобы мой «муж», — он выделил это слово особым сарказмом и сел, — был со мной рядом, а не катался по Австралии, где его опять будут окучивать все, кто ни попадя! Потому что я не хочу! Не хочу сейчас без него быть тут! Да нигде! Это разве сложно? Что с ним вечно не так?! Я хочу пить с ним кофе, играть в приставку, смотреть телек, писать музыку с ним и вами всеми, как это должно быть в семье! Почему нельзя, нельзя просто… Быть просто…
Вдруг осознав, что собственноручно разрушает своё амплуа не зависящего ни от кого и ни от чего индивидуалиста, Мёрдок затих. Что ж, с ним правда всё было более, чем ясно.
— Льзя, — чуть помолчав ответил Стюарт. Мёрдок посмотрел на него с недоумением. — В смысле не нельзя, а льзя. Но для этого нужно кое-что исправить. Не знаю, правда, насколько это секрет, и знаешь ли ты, но Эйс нас немножко ненавидит.
— Я думаю, множко, — в тон ответил Рассел.
— Что? Почему?! — Мёрдок не знал.
— Не нас самих, как людей, а ситуацию. Потому что видит в нас твою семью, — Нудл подтащила к кровати пуфик и села. Похоже, придётся открыть Мёрдоку глаза на некоторые не самые приятные вещи. — Эйс считает, что между нами и им ты всегда выберешь нас, и сейчас в том числе. Что он — замена нам, и не более чем. Он не хотел играть с нами, не хотел бросать из-за этого съёмки и тем более не хотел притворяться знакомым твоих знакомых, потому что так ты просто поставил перед ним забор из колючей проволоки в тридцать футов высотой. За которым твоя группа и твоя семья, а он может только играть роль и смотреть. Но Эйс отлично знал, насколько важно было тебе помочь, и согласился.
— Но, но я… как… В смысле вообще?! — глаза Мёрдока вдруг зажглись яростью. — Он, значит, всё это время говорил, как клёво всё устроилось, какой кайф с вами играть, и такой опыт, такой буст, и все вы такие супер — и всё врал? Я не понимаю, или это тебе самой он воды в уши налил три галлона, это же чушь! Какая ещё нахрен замена?
— Он не врал, — Нудл закатила глаза, — но любит накручивать себя и в целом сложно чувствует по поводу… всего. Думаю, Эйсу вполне под силу знать, что мы — супер, но при этом также знать, что он нас ненавидит.
— Типа что если рядом мы, то он тебе не нужен, будто у нас тут соревнование с призами. Сомнительными, — Рассел чуть слышно хихикнул.
— Я подумал: а не будет лучше, если мы сдадим Мёдза Эйсу навсегда? Все будут счастливы! — 2Д заулыбался, но, не увидев положительной реакции, сразу скис. — Ну, или не очень. Я не в том плане, чтобы от тебя избавиться, а чтобы… эм… Вы могли жить вместе?
— Знаешь, Стю, весь цимес в том, что он не хочет со мной жить. Я много раз пытался выбрать его, даже вместо вас, чтобы что-то доказать или чтобы успокоить. Но нет, всегда оказывалось, что есть миллион объективных причин, почему он должен свалить, а я — остаться с вами. Мне надоела эта история, он считает, что мне лучше без него, и пора мне с этим смириться.
— Стой, то есть ты пытался уделять ему больше времени, но потом Эйс говорил, что тебе стоит быть с нами, приводил доводы, и ты соглашался? — Нудл немного задержала дыхание, хотя хотелось, на самом деле, изобразить фэйспалм.
— Ну, да? — Мёрдок начал что-то подозревать и чуть прищурился. — Это неправильно?
— Похоже на те моменты, когда Тесси говорит: «Взгляни на эту красотку, что скажешь о её фигуре?», и мне надо ответить: «Я смотрю только на тебя, милая», — пояснил Рассел. — Просто Эйс делает это тоньше.
— Зачем? Я и так только на него смотрю! Я что, виноват, что не понимаю такие штуки? Да я тогда вообще не хотел ничего возвращать, всё должно было быть иначе, и весь четвёртый альбом тоже задумывал другим! А Ди всё это время думал, что мне просто с вами лучше? Ну, конечно, он всегда таким был, зацикленный в своих загонах! Я ради него готов был всё нахрен бросить, а итог всё тот же.
— В смысле бросить нас, группу? — ошеломлённый, 2Д округлил глаза.
— С этого места поподробнее, — Рассел тоже напрягся, а Мёрдок быстро отвёл взгляд и опустил плечи. — Не про ту ли ты провальную вечеринку, когда… А-а, всё встаёт на свои места.
— Твоя вечеринка провалилась? — Нудл наклонилась к Мёрдоку, ощущая, как нарастают сочувствие и даже жалость. Неужели после всего, что Эйс и Мёрдок испытали и сделали, что-то пошло не так? — Постой. Стой-стой, твой неожиданный звонок тогда…
— Почему вы знаете про вечеринку, а я — нет? — Стюарт делано надулся. — Когда она будет? Кто диджей?
— Эта вечеринка была в 2016-м, Стю. Моя и Доменико. Я выбрал тогда его, но не мог сказать прямо, не мог даже толком объясниться с самим собой, слишком боялся. И он просто подумал, что я — тупой эгоист со сменами настроения.
— Я согласен, — криво усмехаясь, 2Д кивнул. — Но это же не всё. И Эйс очень хорошо это знает. Ты собирался, как я понял, бросить дело всей жизни ради вечеринки с ним, а теперь готов отпустить Эйса в Австралию без боя?
— Нет! Не готов я нихрена, но я не знаю, что делать! Тогда я думал, что смогу его удержать, но едва всё не разрушил, и сейчас будет то же самое. Я не знаю, не знаю, не знаю, не хочу опять быть один!
Показалось, Мёрдок сейчас зальётся слезами, и только нежелание упасть в глазах тиммейтов его сдерживало. Вернее, уже не совсем, потому что его губы дрожали, дыхание сбилось, а уши горели малиновым цветом.
— Я могу просто пойти и забрать у Эйса паспорт, — в полном отчаянии предложил Рассел.
— Да, это в какой-то мере выход! Ты же делал так, когда заставил меня остаться на Пластиковом пляже, — поддакнул 2Д.
— В какой-то мере? Ну, конечно, единственный вариант, когда со мной остаются — это если я отбираю паспорт! К чёрту! Все уходите, проваливайте, хоть в Австралию, хоть куда хотите, вам же так хорошо без меня!
— Мёдз, не истери, пожалуйста, у меня вот документы на месте, но я же сижу сейчас с тобой, — Стюарт развёл руками. — Кстати, а где мой паспорт?
— У меня, — Нудл не сдержала осуждающий взгляд, — как можно так относиться к документам?
— Я лично всё всегда держу в одной сумке. Даже не знаю, как додумался до этого лайфхака, — усмехнулся Рассел и покачал головой.
— Ребят, я серьёзно. Уходите. Пожалуйста, — голос Мёрдока прозвучал так надломленно. Сказать ему сейчас, что Эйс просто хочет доказательств того, что чувства не угасли, было бы равно тушению лесного пожара бензином. В груди ширилось ощущение бедствия.
— Расс, возьми Стю и задержите Эйса пока, — шепнула Нудл Хоббсу на ухо. — Ещё есть время, я постараюсь образумить Мёрдока.
Рассел молча кивнул, подхватил 2Д под плечо и быстро выволок из Виннебаго. Мёрдок даже не поднял на них взгляд, просто сидел, вцепившись в бортик кровати, и очень явно пытался сдержать плач.
— А ты, Нудз? — вдруг спросил он хрипло. — Наверное, хочешь услышать, чем всё кончилось, и почему я остался с вами?
— Хочу. Я уверена, что тогда вы с Эйсом недоговорили, не обсудили что-то важное. Ты сам сказал, что слишком боялся объясниться.
— Хорошо, — Мёрдок хлюпнул носом и глубоко вдохнул, успокаивая себя. — Не всегда можно что-то исправить.
***
Когда Доменико проснулся утром, то, ещё не успев открыть глаза, сразу пошарил рукой рядом по кровати, а не найдя никого, сел и огляделся. За этим было так забавно наблюдать! Но ему было не о чем беспокоиться. — Я здесь, — Мёрдок снял очки и, аккуратно скрестив дужки, положил на стол. — Ничего себе, ты в очках, — Ди поднялся и подошёл, встал сзади за спинкой стула и наклонился. Он показался таким высоким, даже большим. — Мне можно померить? — Нет! Они от Прада! Стоят больше твоей гитары. И только для чтения! Я пишу песню. Доброе утро, между прочим. — Доброе. Мёрдок запрокинул голову, откинувшись назад на спинку. Ди улыбался, его волнистые непослушные волосы спадали по бокам узкого лица, кончик острого носа чуть шелушился. Он должен был сейчас наклониться чуть ниже и поцеловать. Вот так, почти кверх ногами, как Человек-паук свою Джейн, как это делают в блокбастерах перед битвой с главным злодеем. Так хотелось его губ, рук, всего… — Нам нужно распланировать, что мы будем играть и в каком составе, — распрямившись, Ди исчез. От резкого рывка вверх голова немного закружилась. Ну и почему он так? Почему копается в шмотках вместо того, чтобы заслуженно приласкать? — Я считаю, что играть слишком долго нет смысла, ведь нам тоже нужно повеселиться, так что нескольких твоих хитов и трёх моих песен хватит. А потом запустим караоке, и все сами будут себя развлекать. В конце, думаю, тебе стоит выйти соло и сыграть что-то из новых наработок, демо. Получится отличная затравка на будущее, и продюсеры будут снисходительней. Вернётся твоя группа. Я уверен, что так и будет. — Ты как себя чувствуешь? Доменико на мгновение замер, держа в руках помятую рубашку, и пожал плечами. Но потом вздрогнул и попытался исправиться: — Да нормально. В целом. Есть немного… Неловкости. Кажется. Или нет, — и снова пожал плечами. Наверное, это у него уже был рефлекс — на любой вопрос о чувствах отвечать, что он не знает. — А я очень много всего чувствую, поэтому и писать сел. Конечно, лажа какая-то вышла, но такой и был замысел. И я хотел сказать насчёт тебя, что я о таком не болтаю, и даже если выпью, и даже за большие деньги. — Ничего. Мне надо стараться проще относиться к этому, — Ди откинул с лица волосы и потёр щетину на подбородке. — Я благодарен, что ты меня выслушал. Вчера у нас обоих был такой себе день. — Но сегодня-то будет получше? — Мёрдок вырвал из блокнота лист, на котором писал, и поднялся, ища глазами мусорное ведро. Но в этом заплёванном подобии «люкса» даже ничего похожего не было. — Да, определённо. Бросив рубашку, Ди снова поднялся. Сейчас. Сейчас он должен прижать к себе и сказать, насколько рад, что у него теперь есть, с кем быть откровенным, и как это важно. По телу прокатилась приятная дрожь предвкушения тепла, которое сейчас разольётся по венам, как героин… — Я пошёл в душ, — Доменико прошагал мимо и исчез в ванной. — Ты шутишь?! — невольно вырвалось от досады и разочарования. — Ну, конечно. Ганнибал велел ему помириться, он и помирился. Не такое большое дело, правда. И с этим ничего не поделать, надо смириться. Да, можно предъявить за все выходки и косяки, обидеться и что, потерять? Опять разосраться и думать, как бы в последний момент вернуть всё назад и не испортить себе же вечеринку? Нет, будь что будет. Ди просто тугой в этом плане, ему нужно время, чтобы расслабиться и принять тот факт, что ему можно быть собой, перестать отталкивать. Но какого же чёрта он хотя бы не обнял! Пульс участился, и стало больно. Снова что-то сделал не так, сказал какую-то хрень, полез, куда не просили… Стоп! Стоп, нет, никакой паники! Ди рационален, и, чтобы его не потерять, нужно тоже быть рациональным. Не предъявлять. Он всегда сам делал первый шаг, иногда слишком внезапно, но такой уж он, и сделает его снова, когда поймёт, что уже всё наладилось. Поймёт, никуда не денется, нужно подождать и выдохнуть. Мёрдок медленно выпустил из лёгких воздух и даже на всякий случай нашёл в комнате пять разноцветных предметов. По стечению обстоятельств они все принадлежали Доменико. Мысли о нём одновременно волновали и успокаивали. Но лучше бы ему не находить эту утреннюю писанину. В ванной точно была корзина для мусора! — …Well, I got down on my knees And I pretend to pray, — напевал Ди под шум воды. Стараясь не шуметь и не зависнуть, глядя на душевую кабинку, Мёрдок на цыпочках дошёл до ведёрка и выкинул в него скомканный листок. — Мёдз? Пришёл подглядывать? Я тебя слышу. — Чё подглядывать, я уже почти всё видел, — и хотел бы как можно скорее увидеть остальное, но не говорить же об этом. — Сейчас соберёмся и поедем в «Собаку» играть. Тебе тоже нужно порепетировать. Решил, с чем выступим? — Ну, здесь всё упирается в то, какие мои песни сможете сыграть ты и твои оболтусы. За один день я не успею натаскать вас на «El Mañana» или там «Stylo». — Понимаю. Но инструментал парочки хитов мы осилим. Всё, я выхожу, — он выключил воду и выглянул из кабинки. — Мёрдок. Это значит, что тебе надо свалить. И прекратить подглядывать. — Понял, понял, — Мёрдок махнул рукой и ушёл. Ди всё-таки был тем ещё козлиной. То буквально затаскивает в койку, то теперь вот. В «Собаке» ждали испытания, много испытаний. Сначала вместо того, чтобы начать с музыки, они с Ди были вынуждены таскать коробки с выпивкой, которую только что привезли для вечеринки, пока киборг-Нудл одну за другой выгружала их из грузовика. Позвякивание разномастных бутылок в коробках порождало очень странные чувства. С одной стороны — некую ностальгию по временам, когда был вариант просто забыться, ни за что больше не отвечать, ни о чём не волноваться и ощутить лёгкость, пусть и с последствиями, да; а с другой — не совсем понятное отвращение. Причём не столько к вину, рому и водке, а к самому себе. Заглушить чувства сейчас было бы худшим решением, потому что никакие испытания не казались настолько ужасными, чтобы пожертвовать даже одним из тех взглядов Доменико, которые он бросал, поставив за стойку бара очередную коробку. Такие хитрые, будто знает большую тайну, а ещё жгучие, как оторвавшейся от напряжения струной прямо в самую нежную точку. И Нудл обрадуется, когда узнает, что с запоями покончено… — До прихода ребят у нас ещё пара часов, — Ди посмотрел на часы, а потом сморщился, прогнувшись пояснице. — Как же я «обожаю» таскать тяжести. — Вечно можно смотреть на три вещи: огонь, воду и… — Да-да, я вижу, как сильно болит твоя рука, сам виноват и всё такое, — его лицо приобрело великолепное выражение аллигатора, которому наступили на хвост, что было не особо больно, но портило настроение. — …И как джинсы обтягивают задницы, когда кто-то наклоняется. Ди потребовалось секунд пятнадцать на осмысление, а потом он задумчиво выдал: — Надо абонемент в качалку купить, но денег нет, — и пошёл к сцене. Дьявол, хотелось его одновременно убить и прижать к себе. — Ты решил, с чем выступишь в конце? — В смысле соло? — по лестнице взойдя на сцену, Мёрдок остановился посредине и посмотрел в зал. Подсветка танцпола работала, мебель расставили, стойку бара отдраили, дым-машина работала — иногда через пень-колоду, но в целом сносно, куча колонок доносила звук даже в туалеты, так что на воде в толчках шла рябь, экраны, пока ещё тёмные, матовыми чёрными дырами обрамляли сцену. Инструменты стояли по местам. Всё было уже готово, если не считать доставку вкусной еды и, похоже, организатора этого веселья. — Я что-то не уверен. Сейчас вот стою тут и чувствую себя, как мальчик в костюме Пиноккио. Я был этим мальчиком. Не знаю, как мне справиться с ощущением, будто нужно снова участвовать в каком-то дебильном конкурсе для бездарностей. — Ты уже не тот мальчик. И вообще не мальчик, — Ди встал рядом, тоже глядя в зал. — Никаких конкурсов, впрочем. С кем тебе соревноваться, кроме себя самого? Я тебе не соперник и не конкурент, про моих из андерграунда вообще молчу. Мы совсем недавно выступали с тобой, и всё было неплохо. Что изменилось? — Да в том дело, что это… Чёрт, как объяснить, типа как экзамен что ли? Проверка. Изменился ли великий Мёрдок Фауст Никкалс, стал ли похож на адеквата, или это его очередной грандиозный замысел зашёл слишком далеко? — Мёрдок провёл рукой перед собой, словно в воздухе висел огромный заголовок таблоида. — Что за хуйня такая. Нифига я не чувствую, что стал адекватом. Как я должен в этом всех убеждать? — А что это на самом деле? Новая личность или хитрый план? — Доменико повернул голову и посмотрел: вынужденно чуть сверху вниз, но так ласково. — Ну… В общем, я это, не думал даже как-то, но это — план. — Ты в своём репертуаре, выходит? Прямо запланированный план? — Стопроцентный план. Это же я, в конце концов! — И все хотят увидеть тебя. Ты снова пишешь музыку, отлично выглядишь, устраиваешь вечеринки, — Ди вскинул брови и показал рукой на танцпол, — часто улыбаешься. Поверь мне: не нужно других доказательств. Осознание того, что из тайных глубин диафрагмы исторгается стрёмное хихиканье, запоздало, и к лицу резко прилил жар. «Поцелуй меня». Не вслух. Конечно, не вслух, даже не одними губами, только взглядом. Доменико улыбнулся, протянул руку и просто помял немного за плечо, а потом отвернулся и взял со стойки свою басуху. Что с ним происходит? Что он чувствует и почему не скажет прямо, что не так? Нужно было поговорить, как-то объясниться, сделать что-то с этой ситуацией. Или нет. Ничего не хотелось узнавать, особенно о том, что завтра после вечеринки всё кончится. Кожа, где он прикоснулся, ещё пульсировала, но стоило взять себя в руки и перестать выдумывать. Помирился из-за угроз Ганнибала. Хочет, чтобы условия договора были выполнены, и карьерный буст. Откровенничал, потому что ничего не теряет. Поэтому чёрт с этим всем, лучше прожить сегодня и завтра, наслаждаясь ощущениями. Если бы ещё получалось не хотеть близости так сильно… Музыка, отвлечься на музыку. Когда они играли в прошлый раз и получалось «вроде ничего» — было совсем не ничего, просто настроение и вайб делали дело. На самом деле синтезатор, если играть просто под лёгкий аккомпанемент басухи и довольно механический бит от Киби, выдавал что-то похожее на вой не опохмелившегося кита. Ди делал вид, что ничего не замечает, и иногда даже подбадривал, но потом его совсем переклинило: — Тебе стоит спеть. «On Melancholy Hill» или «To Binge» дуэтом с Бет. «Rhinestone Eyes» тоже зайдут. Да ладно тебе, — Ди, как всегда медленный в инсайтах, вздохнул. — Ты хорошо поёшь! Или собирался просто играть молча? — Собирался. То, что тебе нравится — не значит, что я в этом хорош. Будет выглядеть, словно я пытаюсь закосить под Стюарта, но нихера не могу. Я не хочу делать ничего из того, в чём могу налажать, потому что тогда точно налажаю. А я не должен. — Я просто предложил, вечеринка же твоя. Тебе решать. Не хотелось ничего решать. Все грандиозные планы всегда рушились — каждый из них. Кроме одного. Группа, его группа. Но что-то внутри подсказывало: туман неизвестности развеется и явит, что колосс давно пал. — Но я бы на собственной вечеринке не отказывался от того, что люблю делать. И тебе не нужно петь, как Стюарт. Кто хочет услышать его — поставят себе запись, а кто автора этих песен — будут слушать тебя. — Хорошо, хорошо, я попробую сейчас, но это не факт, что я стану петь завтра. — Согласен. Ну что, «Melancholy»? Вместо ответа Мёрдок просто начал играть, и Ди подхватил ритм через пару секунд. Его талант требовал реализации. Если и проводить всё-таки эту дурацкую вечеринку, то ради него. — Up on melancholy hill There is a plastic tree Are you here with me? Талант Ди заметят, он получит оффер и свалит. Да, так и будет, надо готовиться. Пальцы и голос немного дрожали, даже заболел живот. Вдруг это аппендицит? Показалось, внутри сейчас что-то взорвётся, и наступит эпичная в своей идиотичности смерть. А ведь даже нет зрителей! Кроме Доменико. Его гармонично пропетое «О-о-о» словно мягкой волной вынесло из пучины и дало дыхание, чтобы петь и играть дальше. И так до конца. — If you can't get what you want Then come with me Up on melancholy hill Sits the manatee Just looking out for day When you're close to me… Собственный голос показался каким-то чужим и явно не созданным для вокала. И как в юности вообще пришла идея петь самому… Если бы не Стюарт, ничего бы не вышло. А когда он появился, пришлось маскировать неуверенность и зависть к нему всякими выходками. Привлекать внимание хотя бы этим, потому что собственного таланта было недостаточно. — Мёрдок? Ты побледнел, — Ди подошёл и посмотрел обеспокоенно. — Знаю, ты из-за меня не успел нормально подготовиться, так что не думай, что я давлю или недоволен чем-то. — Да, э-э-э, норм всё, — Мёрдок взлохматил волосы, а потом ещё раз, чтобы не лезли в глаза. — Уф, сделаешь мне завтра «Элвиса», ладно? Если я хочу расти над собой, то должен преодолевать препятствия. М-да. Заумно как-то сказал. Давай ещё раз прогоним, только в пятом такте лучше вот так сыграй. На минуту забрав басуху, Мёрдок показал пару аккордов и вернул её назад. Ди кивнул и потом играл точно, как следует. Если бы и на вечеринке получилось так же гладко! Да, давно не приходилось переживать столько сомнений без особого повода. — It's by the light Of the plasma screens We keep switched on All through the night while we… — Мёрдок оборвался и отскочил от синтезатора, услышав, как открылась дверь в бар. — Ха! Пожаловали твои дурни. А что не ночью? — Да вроде вовремя, — посмотрев на часы, Ди пожал плечами. — Вы что такие сонные? Пейте кофе и вперёд! И я тоже попью, — добавил он, чуть подумав. — Ты будешь? — Я… Эм, ну, надо вроде как горло промочить, — голос совсем сел. Они с Ди устроились за столиком с одной стороны, а позёвывающие Бет и Ральфи — с другой. Эти двое, особенно Бет, смотрели с высокомерным осуждением, сдобренным ещё более высокомерным снисхождением. Поглядывали такие поверх чашек с кофе и иногда стреляли глазами друг на друга. Оставалось надеяться, это они не из-за того, что слушали под дверью «Собаки» его вокал, хихикая и шепчась. — Мне требуется нормальное пианино, — нужно было сказать хоть что-то. — Не собираюсь играть на этом недоразумении. Настоящее в смысле пианино, брендовое. Чтобы звук и всё такое. — Я поищу, где тут его взять, — Ди сразу схватился за телефон. — Может быть, у твоего дяди будут идеи? — Дьявол, только не дядя Марвин! Он попытается нам втюхать то пианино, к которому ещё приделан кулер! Это затем, что якобы вибрации звука очищают воду. — А хорошая идея, — задумчиво протянул Ральфи и зачем-то поглядел на Бет. — Ну, хуже от вибраций быть не должно. — Надо подумать об обычном синтезаторе, просто получше, на случай, если с пианино не получится, — рассудительно заметила Бет, тоже покосившись на Ральфи. Что-то эти двое знали, но вот что? — Эйс, ты решил, что мы будем играть? Времени мало, и я не хочу гонять то, что не пригодится. — Да, решил. Сначала играем наш репертуар: «Шоссе», «Любовь» и «Аллигатора», а потом… — «Аллигатора»? Это что-то новое, — сложно было удержаться от смешка. Стоило предположить, что такой хитрый рептилоид, как Доменико, обязательно написал что-то о жизни в болоте Амазонии. — Ага, «Нежный аллигатор», она забавная, и мы играли её много, вполне сойдёт, — Ди махнул рукой. — А потом уже твои хиты. Предлагай, а мы скажем, что осилим, а что — нет. Конечно, самые известные песни вроде «Clint Eastwood» и «Feel Good Inc.» гениальные участники «Руки Мидаса» сыграть могли, но вот нечто менее знаковое уже вызывало категорические протесты у Бет и нервную почесуху у Ральфа. Ди из-за них даже смутился немного. Он ведь заявлял раньше, что они такие все из себя фанаты, но оказалось, что не очень. Ожидаемо, но всё равно немного обидно. Кто же знал, что всё так далеко зайдёт? — Ладно, публике всё равно подавай только то, где подпевать можно, и основную работу можно свалить на Киби, — стоило сдаться и больше не предлагать сложные треки. — Потом прервёмся на отдых и танцульки, а ближе часам к трём ночи я выйду, в общем, с пианино. К этому времени должно найтись. И в самом — самом! — конце сыграем вашу «Скованную». Выйдет эпично. А дальше уже всякое караоке для тех, кто ещё может открывать рот. Мы с Ди столько выпивки выгрузили, что хватит напоить весь Сток. — Да, вместе, я таскал, а он — смотрел. А публика что, только здешняя будет? Ты послал приглашения своим корешам в Лондон? — А. Блин блинский. К щекам и ушам который раз за день прилила краска. Как удобно мозг решил «забыть» о том, что нужно пригласить парочку продюсеров! Удивительно порой, на какие подвыверты способно содержимое черепа до того, как мякоть выкинут, чтобы сделать из этого черепа почётный кубок. Тут даже Доменико не удержался от того, чтобы закатить глаза. Как бы он отреагировал, если бы на вечеринку не явилось ни одного чувака с баблом наперевес? Явно без энтузиазма… — Да они как увидят сообщение от меня, так ещё заранее примчатся, не ссы. Выйду перекурю и разошлю заодно. Чтобы встать, нужно было перелезть через длинные ноги Ди, прямо как во вторую встречу. Как это было давно! А то, что было до, словно потеряло значимость. Ха, там и не было ничего. — Ой, твою ж! — нога за что-то зацепилась, рукав куртки задел и опрокинул чашку, равновесие покинуло бренную оболочку, словно засидевшийся демон. — Держу. Не падай, — мгновение невесомости закончилось в руках Доменико. Он как-то успел вскочить и держал за куртку и под грудь, его ладонь ощущалась такой твёрдой и горячей, сердце под ней колотилось, как бешеное, а Бет и Ральфи будто едва сдерживали смешки. Что за школьная комедия получается?! — Нормально всё, пусти! Дай уже выйти. Ди, хорош прикалываться. Чувствуя, как все мышцы ноют от перенапряжения, Мёрдок выскочил на улицу, и только там смог вдохнуть. Если бы Ди позволил упасть и даже перевернуть стол, было бы вообще не стыдно, потому что такое от Мёрдока Никкалса видел каждый. Какой-нибудь журналист наверняка коллекционировал фото самых великих падений. Но вот зависящим от чьего-то участия, от чьих-то рук — о, нет. Такое никто не должен видеть. И Доменико тоже? Эта мысль оказалась настолько болезненной, что перехватило дыхание, и сигаретный дым пошёл комом. Мёрдок закашлялся и выкинул бычок. Хотелось быть с Ди рядом и хотелось остаться тем, кому не нужны никакие одобрение, защита и принадлежность, все эти костыли для слабаков. Жизнь научила, что полагаться ни на кого нельзя, и если показать уязвимость, то этим сразу воспользуются. — Да поздно уже дёргаться. Он ведь не идиот. Или это я — идиот? Хренотень. Набирать и отправлять сообщения в Твиттер, Инсту и менеджерам, чьи имена уже успели забыться, было физически почти невыносимо. Приходилось пересиливать сопротивление и попадать пальцами в буковки на смартфоне, тогда как хотелось вышвырнуть его в мусорный бак и просто купить новый с другой симкой, окончательно исчезнуть из виду. Но нельзя, не такого все ждут от звезды мирового масштаба. Быстро пришло несколько ответов. Чёрт с ними, потом. — Я думал, ты ушёл, — дверь паба приоткрылась, и Ди высунулся по плечи, но поглядел вверх и в своём стиле заметил: — Дождь опять. Идёшь репетировать? Мы уже по разу свои прогнали, надо твои теперь протестировать. — Иду. Написал, кому надо, всё будет путём, не волнуйся. Только хотел спросить: а что это твои ребята всё глядят так подозрительно, будто знают то, чего не знаю я? — А. Осуждают нас. Потому что я расстался с Бет. Она в целом спокойно отнеслась и осталась в группе, но была не особо довольна. — Ого! А почему расстался ты, а осуждают — нас? — Ну, как-то вот так вышло, потому что, ну, я сорвался к тебе сюда, и она подумала, что… — пытаясь вырулить, Ди смотрел куда-то вбок, постепенно бледнея и проявляя почти исчезнувшие в английском тумане пятнышки веснушек на щеках. — Ты ни при чём. Я… Я просто искал повода с ней поцапаться. Но Бет не поддалась, так что всё в порядке. Относительном. Мёрдок? Ты опять вымокнешь сейчас. — Я совсем ни при чём? — При чём. Я бы поехал с тобой, даже если бы весь мир был против, а не одна Бет со своим здравым смыслом. В груди приятно закололо. «Ну же, поцелуй меня», — снова не хватило решимости произнести это вслух, только взглядом в глаза. — Мёдз? Заходи. Ди придержал дверь, и нужно было проскользнуть под его руку, или нужно было обманным движением прижаться к нему и остаться стоять. Первый вариант. Впереди столько работы. Они гоняли хиты по кругу, «Рука Мидаса» лажала, Киби без устали пыталась вывезти этот провальный перфоманс, очень не хватало вокала Стюарта. Наверное, стоит выйти попозже, когда основная масса людей на вечеринке выпьет достаточно, чтобы ничего не замечать. Рассчитывать на собственные песни тоже не стоило, потому что там всё было ещё хуже, а отправленный Ди заказ на пианино ещё даже не обработали в магазине. А ведь он написал в комментарии, что оно нужно для выступления большой звезды! Кажется, олухи из Манчестера вообще ничего не понимали в продажах. — Слушай, а я тут вдруг подумал, — на очередном перекуре заявил Ди и покусал губу, будто не мог решить, стоит ли озвучить мысль, но потом решился: — Твой батя не пришёл играть. Бет сказала, что он выпил пять пинт пива и перешёл к рассказам о том, как я угрожал твоей тёте. — Хорошо, что гитару не унёс. Собственно, я другого и не ждал. Если он припрётся на вечеринку завтра и решит, будто у него отлично получается играть с клешнёй — это будет фиаско. А он, поверь, припрётся. — Тогда нужно поговорить с ним и объяснить, что не стоит этого делать. Тем более, теперь ты можешь сослаться на то, что он недостаточно репетировал по своей же вине. Прости, Мёдз, но твой отец не заслужил вообще тут присутствовать. — Наверное, не заслужил. Но, можно подумать, если я ему скажу об этом, что-то изменится. Если он решил прийти и играть, значит придёт и как минимум повторит вчерашнюю речь. Он вообще любит рассказывать одно и тоже. — Нужно объяснить ему, что ты не хочешь повторения вчерашнего, и вообще, чтобы он открывал рот и выходил на сцену. — Он скажет что-нибудь вроде: «Оу, ты обиделся, сынок, ну совсем как маленький, я ведь не сказал ничего такого». — Да, ты обиделся, потому что это было очень обидно, жестоко и просто неприлично. И тебе не нужно делать вид, будто это не так, не задевает и не унижает тебя. Мы же говорили об этом, помнишь? Никто не может так с тобой поступать. Себастьяна надо поставить на место, я не позволю, чтобы он испортил тебе вечеринку. Ты ведь из-за него такой пришибленный? Будто уже не хочешь ничего. — Ну… Может, ты и прав. Да, это, определённо, фактор. Только я не уверен, не знаю вообще, как и что. С братом как-то проще, у меня тут вышло на днях его немного осадить, но отец — это другое. — Говорить нужно тебе, а я буду молчать и не встревать, честно. Прости, что я вчера всё-таки не выдержал. Это потому, что меня никогда не защищали в таких ситуациях, и мне очень сложно промолчать. И выходит, будто я этакий блюститель справедливости, которая нахрен не сдалась. — Она сдалась. Я раньше думал, что если со мной поступали несправедливо, то и я должен вести себя так же, и в конце концов минус на минус даст плюс. Но это — полная лажа, потому что, когда мудачишь, никогда не делается легче. Мне вчера стало стыдно, я сбежал и устроил драму, а мог просто облить старика пивом и выпнуть на улицу. И он даже не посмел бы меня поколотить! Дьявол, это моя детская мечта просто. Если ты будешь рядом и заготовишь мне суфлера, как и что говорить, то я попробую разобраться с ним. — Конечно, я буду рядом, — Ди улыбнулся, широко растянув губы и прищурив глаза, так по-настоящему. — И если что-то пойдёт действительно не так, вмешаюсь. Но мне чутьё подсказывает: всё будет ровно. — Хорошо бы, — ещё один почти умоляющий взгляд, и снова никакой реакции. Стоило сдаться. — Пошли прогоним всю программу, а потом уже поедем ко мне. Вдруг Хильда сделала ещё тех пирогов? — Ох, не напоминай. На удивление, этот последний прогон вышел круче всех прошлых. Да, пусть петь и играть на убитом синтезаторе было очень стрёмно, но более богатая аранжировка и отсутствие критики сказались крайне благотворно, а финал в виде «Скованной» без участия бати с клешнёй получился бомбическим. Если завтра всё пройдёт хотя бы не хуже, то вечеринку можно будет считать удавшейся. Прощаться с Бет и Ральфи под их осуждающие гримасы было забавно, и всю дорогу до родного дома даже не было никакого мандража. Конечно, фантазии о том, чтобы говорить очень жёстко и красиво витали в голове, но опыт легко разгонял миражи и сообщал: хорошо, если получится хотя бы не блеять, как невинный ягнёнок во время жертвоприношения. Но в момент, когда после звонка в дверь (совсем не похожего на старый), изнутри дома послышались шаги (точно такие же, как в детстве, когда отец за провинности отнимал ключ от двери), сердце всё-таки опасно ёкнуло, а нос заложило. Рука сама, совершенно на автомате потянулась к руке Ди, будто это не он стоит рядом, а Ганнибал. Брат всегда фыркал и отпихивал ладонь; Доменико чуть сжал её пальцами и отпустил. — А-а, сынок? — дверь открылась, явив отца, одетого в полосатые треники и почему-то пиджак на голое тело, а к левой части лица он прижимал пакет замороженных брокколи. — И твой э… Не парень. — Проходите, — в коридоре появилась Хильда, оттеснив мужа за спину. — Я как раз варю какао. Самое то, чтобы поболтать в уюте. — Супер! Нам с зефирками, — Мёрдок, не повернувшись к отцу, прошёл мимо с гордо поднятой головой. Получилось бы эффектней, если бы под ноги не попалась туфля Хильды. — Ты сегодня в облаках витаешь, — хихикнул Ди, снова не дав упасть. — Всё со мной нормально! Просто шалит вестибулярный из-за погоды, — оправдание вышло хоть и крепкое, но всё равно неловкое. — Они бы ещё зонтики тут свалили или вообще ловушку поставили, как в «Один дома». Жесть. Даже у Нудл в комнате было меньше барахла, чем тут в прихожей. В гостиной они с Ди сели на диван, а отец кое-как добрёл до своего большого старого кресла, украшенного чучелом кондора и не поддавшегося наводящей лоск руке Хильды, упал в него и сместил брокколи на макушку, явив свету синяк под глазом. — Да вот, сам споткнулся вчера неудачно, — пробурчал отец и застонал, откинувшись на спинку. — Ладно тебе, меня можно и не обманывать, пап, — трудно верилось в такую невинную причину. А ещё появилось ощущение, что отец как будто перестал быть устрашающим, скорее совершенно нелепым. — Если бы! Я упал о пожарный гидрант, прямо об эту грёбаную маковку на вершине. Уже сходил и спилил его нахрен, и плевать, что пол улицы залило. — Мы проезжали огромную лужу, — припомнил Ди, потерев подбородок и прищурившись. — Думал, это дождь и плохая ливнёвка виноваты. О! А вот и какао. Хильда, улыбаясь, внесла поднос с четырьмя большими дымящимися шоколадным ароматом кружками. В одной из них плавало в два раза больше зефира, чем в других. Конечно, она полагалась лично Звезде, но Ди с такими искрами в глазах посмотрел на торчавшую из кружки белую горку маршмеллоу, что пришлось поменяться. Он снова улыбнулся, так, будто всё-таки чувствовал что-то похожее. Похожее на что? — Мы пришли насчёт завтра. Вечеринки то бишь, — пора было перейти к разговору, пока мысли опять не улетели «в облака». — Мы сегодня репетировали. С группой Ди и Киби. Получилось сносно. И мне нужно… Эм, чтобы завтра тоже было сносно. Без сюрпризов. Наступило молчание. Ди, как и обещал, не встревал без нужды, отец прятался за брокколи, а Хильда зло буравила его взглядом. — Всё зависит от тебя, сынок. Если не словишь нервный срыв перед концертом, как в 82-м, пройдёт как по маслу, — наконец выдал отец. О, нет, он не мог не вытащить какую-нибудь грязь, чтобы на неё все посмотрели. Появилась злость, и вместе с ней — решительность. — Со мной всё будет нормально, чай уже не наивный шестнадцатилетка, как тогда. Я пришёл сказать, что я не хочу, чтобы ты выступал. Тем более без нормальных репетиций. Так не пойдёт, вот и всё. Сказал. И даже без дрожи в голосе! Сказал, и не услышал пренебрежительное фырканье. Сказал, и не получил тут же удар по лицу. Сказал, и не умер. Какие странные и захватывающие ощущения! Руки и ноги мелко-мелко тряслись, нос не дышал, конечно же, но это вообще не было похоже на подкатывающуюся панику, скорее на волнение, которое испытываешь перед выходом к заждавшейся звезды толпе. Теперь нужно было срочно услышать ответ, посмотреть реакцию! Второй акт грёбаного молчания тянулся почти минуту. Хильда только один раз вздохнула, будто не удивлена, отец обиженно надулся и гримасничал, Ди был рядом, как обещал, руки согревала ещё тёплая кружка с недопитым какао, в котором осталась всего одна зефирина. Она плавала в коричневом море, как подтаявший сахарный айсберг. — Я могу тёмные очки надеть, — с надеждой в голосе предложил отец. — Но, наверное, дело не в фингале. — Да. Дело в том, как ты себя ведёшь. Чуть-чуть выпил — и понеслась. В этот раз ты решил рассказать, какой ошибкой было моё появление на свет, а завтра — что? О причинах моего нервного срыва в 82-м? — Ну, эм, ты вроде и сам такого рода штуки рассказывал для пиара… — Рассказывал, — что было, то было, и делалось это ради оправдания своей мерзости. — Сам. Это — совсем другое дело, а ещё я теперь пиарюсь по-другому. Тем, что могу устроить вечеринку, не получив нервный срыв и не нажравшись до спуска на девятый круг Ада. — Что ты теперь про этот срыв талдычишь? Ну, извини, я вчера дал маху… — Якоб! — вдруг крикнула Хильда. — Извинись без «ну»! — Извини без «ну», — тут же выпалил отец и испуганно покосился на супругу. Доменико рядом вздрогнул, а его лицо приобрело такое выражение, будто он с трудом скрывает улыбку. Ишь, нашёл, над чем смеяться! — А если не извиню? Ты ни одного полезного слова не сказал. Зато хотел, чтобы меня вообще все кинули, остаться последним вариантом. — С трудом оторвав взгляд от своего отражения в начищенном серванте, Мёрдок посмотрел отцу в глаза. — Не сработало. Мы сегодня репетировали дальше, просто без тебя. А мог бы вчера попридержать коней и язык тоже придержать, и сегодня был с нами. И завтра. Я бы придумал что-нибудь, я же спец, и всё было бы красиво. Но вышло так, что я сам едва не сорвался вчера. — Молодец, — едва слышно прошептал Доменико и погладил по ладони. Только в этот момент пришло осознание и ощущение того, что ногти на правой руке продавили пластырь на порезе почти до крови. — Ясно, — отец откашлялся, поблуждал взглядом по гостиной, покусал нижнюю губу. — Кажется, ты стал понимать, что происходит с твоим стариком, лучше, чем он сам. Меня всегда раньше раззадоривало то, как ты на публику строишь не пойми кого, а потом всё страдаешь потому, что боишься не соответствовать. Не понимаю я этого! Вот и тут я подумал, что пусть лучше свинтят сразу, чем разочаруются и выскажут тебе гадостей. Устами отца, никогда не выбиравшего выражения, эти страхи и заученный вариант борьбы с ними показались омерзительно жалкими. Стало стыдно одновременно с такой неебической злостью на себя, что волосы на затылке встали дыбом. Всем говорить, что плевал на чужие ожидания, но даже рядом с Ди испытывать страх их не оправдать! Нужно с этим покончить! Ди тоже вздохнул сквозь зубы, словно очень хочет встрять и едва сдерживается. Это стало вдохновением довести разговор до конца. — Ты просто сделал мне больно, и всё. Таким образом нельзя никому помочь. Я — медийная личность, как ни крути, и у меня есть рамки образа для публики, пора бы это понять, пап. Кто хочет меня узнать по-настоящему и быть со мной по жизни — те останутся, а насчёт остальных я решу сам, без твоих «потрясающих» историй. И в следующий раз… Если будет следующий раз, вообще не стану ничего выслушивать! И буду резким. Замётано? С одной стороны, казалось, будто какао стоит у самого горла и вот-вот выльется назад, потому что все внутренности сжались до размера яблока, а с другой стороны то, как скис и растерялся отец, раздувало вновь обретённой гордостью. По телу летали искры целыми фейерверками, потому что это была победа. Маленькая и тяжело давшаяся, но настоящая! Хотелось кидаться мебелью и бить тарелки. Но не при Хильде, конечно. — Замётано, сынок. Иногда мне правда нужно заткнуться. Язык мой — враг мой, как говорится. И это, если я пообещаю совсем не пить и молчать, я могу прийти завтра? — он взъерошил седые волосы и поглядел заискивающе. — И чёрные очки надену! — Я подумаю. Может, остыну до завтра, а может и нет. Хотя, что думать? Можешь прийти, но только на первую часть вечеринки, где будут Ди и его группа. А потом уйдёшь. Я хочу отыграть без вьетнамских флэшбэков из детства. — Очень справедливо! И никто не в обиде, — Хильда посмотрела на мужа, и тот медленно закрыл рот, а потом кивнул одновременно с глубоким вздохом. — Мне кажется, на сегодня с серьёзными разговорами покончено. Давайте, может, посмотрим что-нибудь? Сейчас мой любимый сериал начнётся. Сначала появилась мыслишка, будто Хильде и правда нравилась роль Самой правильной мамочки, но оказалось, что её любимый сериал — «Во все тяжкие». Это была та самая серия, где ещё молодые Гас и Макс приехали в Мексику к Дону Эладио. — Как вы смотрите такую жесть? — отец прикрыл подбитый гидрантом глаз рукой, хоть и так им не видел. — Да ничего не жесть, очень интересно, — Хильда захрустела чипсами. — Уже в третий раз смотрю, но всегда захватывает. Правда, на жесть всегда интересно смотреть. Главное, чтобы она оставалась только на экранах и в съёмочных павильонах, а зритель не сходил с дивана. Как хорошо, что они с Ди были в безопасности на большой софе. Никаких пиратов, никаких перестрелок, никаких страхов. И это было очень необычное, даже странное ощущение — никогда ещё собственный дом не казался безопасным местом. Да, тут бывало весело и даже порой уютно, особенно если отец сваливал на «заработки», как он это называл, но никогда — безопасно. Напряжение будто въелось в подкорку, и струнки жил в теле вместе с нервными окончаниями в позвоночнике всегда готовы были среагировать на малейший признак опасности. И даже когда отчий дом и хреновое детство остались в прошлом, это ощущение не проходило. Он был напряжён, когда жил с друзьями, был напряжён, когда жил в фургоне, и когда жил в Конг Студиос, и, конечно, на Пластиковом пляже тоже, не говоря про пустой мрак на Воббл-стрит. Но сейчас кольцо будто замкнулось, струнки в теле расслабились и было тепло. Звуки из телевизора и картинка Нью Мехико будто смазались, остались только дыхание, биение сердца и ощущение мягкого дивана под задницей. Волосы Ди вкусно пахли какой-то пенкой для укладки. Невозможно было думать сейчас о том, что будет, когда это кончится. — Мёдз? Ты засыпаешь, да? — сам не шевелясь, Ди повернул голову. Его губы оказались так близко, будто он сейчас всё-таки поцелует, хотя бы куда-нибудь в бровь. — Да не, просто уплыл немножко в стратосферу, — Мёрдок сел прямо и тряхнул головой. Он почти осознанно лёг на плечо Ди, даже обхватив его под руку, а тот — ничего, даже не возражал. Это хороший знак? Или опять фантазии? — Завтра надо бы ещё порепетировать и решить что-то с пианино, так что я бы хорошенько отдохнул, — Ди поднялся с дивана и протянул руку, взял за поданную ладонь и притянул к себе, почти как тогда на крыше. Почти, потому что потом отвернулся, чтобы помочь Хильде убрать посуду. — Останетесь тут, конечно? — отец посмотрел испытующе. — Нет, поедем в отель. Там комфортнее. Отец усмехнулся и подмигнул здоровым глазом. Гримаса у него получилась жуткая, но, может, именно она породила призрачную мысль о том, что если научиться защищаться, когда-нибудь они смогут разговаривать, как родные люди, а не как жертва и террорист. Прохладный влажный воздух на улице и приятный запах кожи в салоне Кадиллака немного прояснили сознание. За тот короткий и одновременно бесконечно длинный момент, пока они ехали к отелю, а потом поднимались в этом кошмарном медленном лифте, вау-эффект победы над отцом аккумулировался в решение. Такие принимаются раз в полжизни. В номере всё сразу пошло в правильном русле: Ди, скинув куртку и ботинки, на автомате пошёл к левой кровати, хотя его койкой якобы была правая, и на полпути завис, чтобы обдумать ситуацию. Это был отличный шанс задать важный вопрос. — Ди, я тебя спросить хотел. — Да? — он подошёл и посмотрел в лицо, чуть улыбаясь. — Ты, получается, бросил крошку Бет, так? — Аккуратно расстался. А может, и не очень, — Ди вздохнул. — В любом случае, мы больше не вместе, и это к лучшему, потому что ты был абсолютно прав. Если не хочешь проблем, внутри группы лучше не мутить. — Ага. А мы… Эм, в плане мы с тобой, можем… — сердце всё-таки застучало, как бешеное, и тут же заложило нос. Разве такие вещи спрашивают гнусаво? Нужно сделать пластику, решено! — Мы с тобой в общем мутить будем или что?! Мгновение снова начало растягиваться, как резинка для купюр. Ди тупил, явно чтобы выдать нечто вроде «А зачем?», «Будет ли это правильно?» или, худший вариант: «Нет, наверное». Но вдруг метафорическая резиночка порвалась: — Я… Я бы хотел, очень, но… — он осёкся и сглотнул, глядя куда-то вбок. — После того, что я рассказал вчера… Не знаю. Это не такие вещи, после которых хочется… сближаться. — М-да-а, — Мёрдок поворошил чёлку пальцами и усмехнулся. В груди снова искрило, и было так обидно, что решимости спросить хватило только сейчас. — Что? — Ди посмотрел испуганно, совсем бледный. — Я на тебя пялился умоляюще весь день, так? Да. Я тебе «Меланхолию» спел? Спел. Я тебе в руки падал два раза! — Так нечаянно ведь! Ты же не хочешь сказать, что специально это делал?! — на его щеках выступили неровные красные пятна, и это было приятно. — Нечаянно, ну и что?! А ты, значит, тоже ходил страдал, как подкатить? Выходит, что мы с тобой — два идиота, которые зациклились в своих таких охерительно глубоких переживаниях, а могли бы замутить ещё утром. Чёрт! Не знаю, почему не понял, что ты чувствуешь. Это я могу рассказать о том, как меня лапали в столовой в прямом эфире, а для тебя это сложно, ты другой. Прости и не переживай об этом. Ди. Поверь, всё, что ты сказал, подействовало наоборот. И если раньше я ещё стремался, потому что не понимал тебя до конца, то теперь вижу полную картину. И не боюсь. Что значит не захочу сближаться? Мы с тобой уже… близки. Я прав? — уже не было страшно спрашивать, потому что ответ и так был написан на лице Доменико, играл бликами в его чёрных глазах и слышался в замирающем дыхании. — Ты всегда прав насчёт меня, — выдохнул он, а потом всё-таки пожал плечами. Неисправимый. — Когда мы у тебя дома сидели на диване, я думал о том, что не хочу двигаться. Боялся, что ты просто задремал и оттолкнёшь, когда проснёшься. А я весь день хотел, чтобы ты обнял меня. — А я — чтобы ты меня засосал как следует. Говорю же, мы друг друга стоим. Значит, сейчас я упаду ещё разок, а ты как бы случайно меня поймаешь и сразу донесёшь до койки, и там… Ах! Я же ещё не… Ди не стал дожидаться падения и сам подхватил под бёдра и поднял вверх, а потом, конечно, потерял равновесие, и, смеясь, повалил на ближайшую кровать. — Ты такой красивый, — пальцы Ди легко прошли по щеке, огладив скулу и челюсть, и от этого по коже запрыгали мурашки. — Да брось, я? — Ладно, ладно, ты уникальный, охренительный и… — Какой? — всё тело замерло в предвкушении, только сердце ещё билось, и то, наверное, через раз. — Очень чувственный, — Ди скользнул языком по шее от ключицы до уха, и стало так хорошо, будто исчезло всё, что когда-то мучило и делало больно. — Поцелуй меня, — слова дались легко. Не было больше сил бояться, что-то переживать и изображать из себя невесть кого. Доменико послушался и прильнул губами к губам. Это было всё равно, что всё-таки нырнуть с головой в горящий абсент и сразу раствориться. Жажда требовала ещё, ещё, ещё ближе и крепче, выше градус. Чтобы Ди сжал в объятиях до боли и хруста рёбер. Но он действовал слишком осторожно, явно не желая снова довести до паники настойчивостью. Только в этом ли было дело? Так хотелось, чтобы доверие просто появилось само по себе, однако это был не их случай. Потребуется приложить усилия. — Если не хочешь, чтобы я паниковал, ты должен сделать всего одну вещь, — Мёрдок поднял руку и провёл ладонью по напряжённым плечам и спине Доменико. То, что он был сильнее и мог сделать, что угодно, но не делал, нешуточно заводило. — Просто пообещай, что завтра утром ты будешь лежать в этой кровати. Со мной. — Обещаю. Прости, что я не смог тогда… — Ш-ш-ш, — пришлось заставить его помолчать поцелуем. — Забей на это всё и просто будь со мной сейчас. Не хочу вообще ни о чём думать. Не думать почти получалось, особенно в те моменты, когда Ди прижимал к себе особенно крепко или когда начинала кружиться голова, потому что не хотелось прерывать поцелуй. Вся одежда будто сама растворилась — и когда только они успели раздеться? Каждое прикосновение кожи к коже и тепло дыхания рядом успокаивали, помогая держаться на грани и не падать с неё в воспоминания о боли, а от ощущения принадлежности возбуждение накатывало сильнее, чем от самой смелой ласки. Тревога звенела где-то на заднем плане, и иногда побуждала то отвернуться, то как-то приглушить голос, чтобы не показывать, насколько происходящее приятно и, хуже того, нужно. Это было настолько нужно, что от стыда горело лицо. Хотелось извиваться, стонать, плакать, отдаться полностью, чтобы он оценил и никогда не бросил. Вцепиться намертво, потому что только так было не больно. «Как мерзко. Слабый, зависимый, жалкий, доступный. И это настоящий ты? О, да, ты такой. Унизительно. Разве этого он ждёт? Ты всех разочаровал, и его тоже.» Проклятые голоса в голове никак не могли заткнуться! Снова появилось ощущение, будто лёгкие заполняются водой, и дыхания еле хватает, чтобы жить. — Ди, — нужно было пересилить страх снова и сказать это, хотя бы не глядя ему в глаза, хотя бы шёпотом, — если тебе… Тебе это не нравится, то прекрати, и всё. Если я не такой, как… — Посмотри на меня, — Ди остановился, и показалось, что сейчас опять накроет паника. Телу было хорошо до невесомости, а душу словно прокручивали через мясорубку. Неужели он правда… — Мёдз, посмотри на меня. Сил на это совсем не было, но Доменико вдруг сам схватил за подбородок и повернул к себе. Его глаза показались немного мутными, с виска по щеке стекала капля пота, а губы потемнели и были влажными. — Это не я бросил Бет, а она — меня. И знаешь, почему? — он качнулся вперёд — так точно, что всё тело пронзило наслаждение, потом ещё и ещё, невозможно было сопротивляться. — П-почему? Она — полная… дура, — говорить было и так сложно, а Ди всё не убирал руку и держал за челюсть, не давая отвернуться. Удушливая волна отступила. — Бет сказала, — держа темп и сам почти задыхаясь, он потянул за подбородок вверх и заставил посмотреть прямо себе в глаза, — что я в тебя… влюбился, и у неё нет шансов. Она права. А всё потому, что ты — такой. Две искры из глаз Доменико, раскалённые, как каролинский жнец, на вдохе влетели в рот и тут же прожгли путь к позвоночнику, где слились в одну большую звезду. По бикфордову шнуру спинного мозга она прокатилась по телу сверху донизу и там взорвалась. Несколько мгновений будто исчезли — сознание не смогло обработать такие острые ощущения, а потом пришло состояние, которое бывает, если тебя переехал автобус, везущий души распутных монашек в Рай. Когда тело похоже на переваренную картофелину без костей и мышц, зато мозг витает на облаке блаженства. Доменико понимал это, наверное, и лежал, не двигаясь, только тяжело дышал где-то над ухом. Сквозь ватный туман в голове медленно пыталась прогрызться какая-то мысль, словно упрямый гадкий червяк. И вдруг пробилась прямо к голосовым связкам: — Это правда — что ты сказал? Ди приподнялся на локтях и кивнул, чуть улыбаясь, а потом щекотно чмокнул в нос. Не верилось и так верилось, что опять сбилось дыхание и защипало в глазах. Не может быть, просто не может, и всё. — И тебе… было нормально со мной? — Мне было очень хорошо с тобой. Всегда, даже когда ты больно пинался. Это мелочи. И я думал о том, что ты сказал вчера, и о том, как ответил отцу сегодня. Что нет никаких других нас, только стороны, которые мы хотим и способны показать. Мы с тобой всегда где-то в душе знали, что можем быть теми, кто мы есть, особенно пока мы рядом. И с нами всё хорошо. Мне с тобой очень хорошо. «Нет. Не может со мной быть хорошо, потому что это же я», — слава всем чертям, что унесли в Ад эти слова до того, как удалось их произнести. Нужно было сказать другое, много совсем других вещей, о том, какой это был кайфовый секс, и что раньше без расслабона на экстази вообще ничего не получалось, и как сильно хотелось, чтобы они оба остались близкими людьми навсегда… Но язык будто парализовало. Может, и правильно, и лучше молчать, чем ляпнуть что-то не то и совсем опозориться. Может, стоило даже не дышать, чтобы этот карточный домик счастья не рассыпался, потому что Ди лежал рядом, держа за руку и легко-легко гладя пальцем по ладони в том месте, где сам оставил шрам. С другими, с кем не было настолько хорошо, прощаться не так больно, их даже периодически получалось самому бросить заранее для профилактики расставания. Но мысли о том, как Ди просто скажет «пока» и уйдёт дальше играть в своей бесконечной «Эмилии», улыбаться с искрами в глазах кому-то другому, с кем проще, кто банально лучше, вызывали подлинный ужас. Они даже заставлял просыпаться посреди ночи раз за разом, чтобы проверить, сдержал Ди обещание или нет. Конечно, тот просто спал, но если бы вздумал отойти на толчок или перекурить, то обеспечил бы сердечный приступ. Эти чувства были отвратительны и нездоровы, и осознание их наличия порождало ещё больше тревоги. На третью «проверку» Ди всё-таки проснулся, прошептал «Я тут» и крепко прижал к себе. От этого сразу полегчало, а потом всё-таки получилось успокоиться, потому что нежиться в объятиях и бояться одиночества одновременно оказалось невозможным. Впереди был ещё целый день, чтобы придумать, как быть. Утро растворилось быстрее, чем удалось распробовать кофе, и на донышке остались только нежность поцелуя, которым разбудил Ди, и мечта, чтобы грёбаный медленный лифт наконец застрял, не оставив альтернативы сексу. Но нет, и не в Кадиллаке тоже, хорошо хоть Ди понял сам, как нужен его поцелуй, и они задержались на парковке. Всего минут на десять, но уже что-то. Ещё призрачную надежду подало пианино: судя по сайту магазина, его должны были привезти не вечером, а через три дня. За три дня могло случиться всякое, но Ди забрал этот шанс. Он позвонил в Манчестер и поговорил с менеджером тоном очень вежливого серийного убийцы, специалиста по очищению мира от медлительных сотрудников офисов. Изобразить такого холодного и страшного человека мог только очень хороший актёр. Через минуту после того, как Доменико положил трубку, статус заказа изменился на «В пути». Нет, снова никаких отсрочек неизбежного. Побыть наедине в пабе тоже не получилось — там была куча народа, а ещё Бет с Ральфом зачем-то припёрлись раньше обычного. Нет, понятно, почему, они ведь хотели выступить достаточно хорошо, чтобы их заметили. Мозг, отчаянно ищущий способ отодвинуть конец, тут же предложил устроить какой-нибудь скандал и сделать так, чтобы Ди разосрался с группой. И раньше ничто не помешало бы это провернуть. Раззадорить взрывную Бет, заставить Ди защищаться и нападать в ответ, а Ральфа на него бычить, и всё, дело сделано! Подло. Если так поступить, Ди ещё больше разочаруется. Он даже сейчас вёл себя как-то зажато, и, наверное, сам стыдился вчерашнего. Что ж, его можно было понять и заставить себя делать вид, будто ничего не изменилось, и они просто знакомые, которые решили разок выступить вместе. Это было до боли сложно. — Ты и ты, — закончив очередной прогон «Скованной», Бет по очереди ткнула пальцем их с Доменико. — Выйдем поболтаем? Ди покосился влево, затем вправо, но вздохнул и кивнул, так что отвертеться всё равно не вышло бы. Они втроём ушли за сцену, откуда Бет прогнала двух парней, тянувших какой-то кабель, и встали посреди комнаты. Показалось, сейчас таки начнётся скандал, и вместо вечеринки пройдут двойные похороны. — Я верю, что вам очень сложно посмотреть на себя со стороны, но это уже становится смешным, — Бет сложила руки на груди, словно на подставочке, и одарила тяжёлым взглядом. — Что становится смешным? — Ди вскинул брови и тоже скрестил руки. — Ваша гейская паника. — Она не гейская! — А что смешного?! — Смешно то, насколько она гейская. Если вы думаете, что хорошо маскируете своё желание устроить эротический перфоманс прямо на сцене, то хочу вас разочаровать. И если вы думаете, что я не буду чувствовать себя униженной, если делать вид, что у вас нет отношений, то это не работает. Было бы лучше, скажи вы всем, что встречаетесь, потому что так хотя бы будет честно. Ди бросил взгляд, такой острый и немного даже вызывающий, что пришлось собрать все силы и признаться: — Я вчера сжалился над ним и предложил замутить. Прости, крошка, Ди держался, как стальной, но мои чары слишком сильны. Ничего не могу с этим поделать. — Не пытайся его выгородить. Мне всё равно, кто из вас кого соблазнил, но вы жалкие и постоянно врёте — это факт. Особенно это тебя касается, — Бет посмотрела в глаза, и захотелось провалиться на шесть футов под землю. — Да иди к чёрту! Мне всё равно, кто что думает про меня, и я не вру! Я сказал, как есть. — Ну, конечно, судя по тому, что ты сам о себе говорил, ты просто спишь со всеми подряд, а потом их кидаешь, и даже порой не платишь проституткам. Или это — тоже враньё? Дыхание резко и болезненно перехватило. Ди точно так же мог не верить, пытаться понять, где вымысел для публики, а где — настоящее, и не находить ответ. Откуда ему знать, что с ним всё иначе, и с чего вдруг оно иначе? Надо объяснить, убедить на сто процентов в том, что он — особенный. Но только потом, наедине, чтобы никто лишний не знал, как далеко это зашло. — Я — селеба, детка, тебе такой жизни не видать и не понять, и последнее, что я буду делать — это перед тобой оправдываться! — А зачем передо мной? Мне ты не морочишь голову. — Бет, перестань. Я сделал тебе больно и разочаровал, признаю, но это не его вина. Мы с тобой решили расстаться, и после этого Мёрдок правда предложил встречаться. — Вот только не нужно сейчас об этом болтать! — стоило прекратить это, потому что стать ещё уязвимее, когда образ и так рассыпался песком, было невозможно. Начнутся стрёмные вопросы вроде «а кто был сверху?», узнает пресса… Нельзя. — Всё! Я лично пошёл играть! Ноги сами в три прыжка вынесли из комнаты на сцену, но врождённый мазохизм заставил остановиться за тонкой дверью и прислушаться. — …понимаешь, что после вечеринки будешь ему не нужен, и всё равно? — голос Бет был наполнен непониманием. — Можно подумать, я был нужен тебе после того, как твой ебанутый бывший перестал распускать руки. У нас с Мёрдоком договор. Сейчас я буду с ним, а когда вернётся его группа — свалю и переживу, как раньше переживал. Не привыкать. Двигай на сцену, ты ошибаешься через такт. Значит, вот как он думает. Не верит, что нужен, даже понять не может! При чём тут группа вообще? Да, они очень важны, но они так далеко, и могут не захотеть вернуться, могут быть смертельно обижены, могут быть мертвы… А Ди был рядом прямо сейчас. И сказал, что влюблён. Вдруг он не обманывал? Вернее, нет, конечно он не лгал, потому что это слишком — прижимать к кровати, смотреть в глаза и сказать, что любишь, когда на самом деле нет. Ди не такой, просто сам не разобрался до конца со своими чувствами, путает влечение и любовь. Но если ему доказать, что он может быть прав, может себе позволить правда любить… Эта мысль оказалась такой захватывающей, что медиатор едва не выпал из одеревеневших пальцев. Да, если он будет любить, то не бросит несмотря на все минусы! Думать о музыке больше не получалось, нарастающая, как звук сирены, тревога за будущее не позволяла сосредоточиться. Доменико пока что стоял рядом, но уже словно постепенно отдалялся и исчезал, а вариант удержать его назрел лишь один. План, который обязательно должен сработать. Но нужно принять решение, снова. Такое невозможное и странное, что ничего подобного не пришло бы в голову ещё вчера, но после признания Ди и его объятий, утреннего поцелуя, который он будто не в силах был разорвать, уже ничто не казалось «слишком». — Всё, всё, хватит, из вас больше ничего не выжать, — сняв с плеча басуху, Мёрдок поставил её на стойку. — У меня есть ещё дела. Нужно заехать к дяде и тёте, пригласить лично, так сказать. — Позвони сначала, а то вдруг Пэйм не в духе? Не хочу, чтобы она прибила тебя прямо перед вечеринкой, — Ди тоже убрал гитару и протянул руку, будто чтобы погладить по щеке. И погладил, заставив вздрогнуть от удовольствия и податься за его ладонью. — У тебя тут пыль. — А на правую ничего не прилипло? — хотелось утащить его назад за сцену, а там повторить всё, что было ночью. — Ладно, позвоню сейчас. Дядя ответил почти сразу, заявил, что уже и так готовится прийти на вечеринку, а ещё озвучил то, что вынудило оставить колебания: — Я, кстати, сделал нашей малышке-киборгу голос! Уже давно, впрочем, но я просёк, что вы с Эйсом не хотели спешить с этим, так что ждал, пока ты созреешь. Надеюсь, этот момент настал! Не терпится её услышать. — Ох… Чёрт возьми, ты зря молчал! Я как раз морально готов. Подъеду через десять минут и Киби возьму с собой. Да, дядя. Всё, жди. — Киби? Твой дядя сделал ей голос? — взволнованно спросил Ди, стоило положить трубку. — Да. И я хочу услышать, что она скажет. Но пойду один, прости. Я должен с этим справиться, потому что иначе… Иначе совсем перестану уважать себя. Ты научил меня справляться, даже когда точно ясно, что я не смогу. Сегодня — день проверок, и мне сейчас нужно пройти первую. А потом ты меня похвалишь. Хорошо? — Я… Да, конечно. Ты уверен, что хочешь пойти один? — Уверен. Ты когда-то сам сказал, что моя группа — не поле для сделок с совестью. Я должен. — Хорошо. Я немного удивлён, но если ты чувствуешь в себе силы, то это супер. Буду на трубке, если что. Показалось, Ди что-то заподозрил и в любом случае будет злиться, но потом поймёт, что всё было сделано ради него, и остынет. Он же об этом мечтает — почувствовать себя нужнее, чем что угодно, и увидеть, как ради него готовы на жертвы. Узнает, как это, и тогда правда влюбится и забудет свои дурные мысли. Киби по дороге явно предчувствовала нечто, поворотное событие. Было с одной стороны так жаль её, а с другой — она уже не была последним барьером, сдерживающим безумие. Да с этим и настоящая Нудл не справилась бы. Раньше он постоянно требовал от неё поддержки и участия, а потом смертельно обижался, когда она предпочитала поиграть в приставку. Конечно, ведь Нудз была маленькой девочкой, от которой нельзя требовать разобраться во взрослых проблемах, которые ей даже сложно понять. Стю тоже не мог помочь. Или не хотел, потому что сам был в праве требовать чего угодно за то, как изменил жизнь, как терпел все эти годы и за свой прекрасный голос, принесший успех. Он справедливо раздражался, если просить помощи. А у Рассела и так были свои проблемы с башкой. Он многое понимал, но частенько сам плохо справлялся, и приходилось отговаривать его от глупостей. В общем, раньше только бутылка и доза спешили на помощь, но как же у них плохо получалось! Полный треш. Никто из друзей не пришёл бы проверить, почему он забыл про свою басуху, и потом не побежал бы за такос по первой просьбе. А Ди это, кажется, нравилось. Или он просто планомерно шёл всё это время к свой цели. И если не получит денег на альбом, то сразу свалит. Зачем ему оставаться, ради чего? Он ведь может просто легко «пережить», и всё. — Дядя! — увидев его, сгребавшего листья во дворе дома, Мёрдок в несколько шагов подскочил к нему и обнял, заставив выронить грабли. Дядя Марвин сначала одеревенел и задохнулся от удивления, но потом смягчился и погладил по спине. Киборг-Нудл, повторяя за живыми людьми, обняла их обоих сбоку, уткнувшись головой в рёбра. — Ну-ну, Мёдзи, что ты распереживался? И почему без своей Розалинды? — Кого? — Мёрдок отстранился. Неужели дядю снова шибануло током? Или он перепил кофе? Киби, тоже удивлённая, сделала шаг назад. — Уфх-х, ну, твоего широкоплечего итальянца. Он назвался твоей девушкой, когда заходил в последний раз. Мозгу потребовалось приличное количество времени, чтобы разобраться с этой информацией. Если последний раз — это когда Ди договорился о починке Киби, то есть после стычки в пабе, то он был злым, обиженным и с синяком на голени. Но при этом уже считал, что отношения возможны, иначе бы не стал так шутить. Если это была шутка, конечно. Циркулирующая по телу кровь вновь наполнилась знакомыми приятно покалывающими искрами, а дядя засмеялся и потрепал по голове. — Перестань! — пригладив чёлку назад, Мёрдок вздохнул и опустил плечи. — Я сказал ему, что справлюсь сам. С Ди всё в порядке. — А с тобой? Если что, не надумывай, я хоть и старой закалки человек, но ничего против не имею. Вам, творческим личностям, нужна свобода любви, да и вообще, я рад за тебя. Приходите вместе в любое время. — Да не в этом дело. Я хотел… Мне нужно решить. Не знаю, мне нужно что-то сделать, — искры в крови мгновенно загустели и стали похожи на осколки стекла, стоило подумать об этом решении. — Если я ничего не сделаю, он меня бросит. — Бросит? С чего бы? Я не так уж много говорил с Эйсом, но честно скажу: он тобой серьёзно увлёкся. Что ты там собрался делать? Если какие-то глупости… — У нас с ним договор. И мне нужно выполнить свою часть. — Припоминаю, Эйс говорил что-то о том, как ты обещал сделать его звездой за неделю, — дядя саркастично вскинул левую кустистую бровь. — А потом он сказал, что не настолько идиот, чтобы тебе поверить. Перестань носиться с этим вашим договором и успокойся! — Что значит не верит? А для чего он тогда сюда попёрся со мной?! — тело задрожало от напряжения, а в голове крутились фразы Ди, которые могли дать ответ. «Талантливый», «красивый», «счастливая случайность», «влюбился в тебя». Так хотелось, чтобы этот ответ был правдой, но он не мог ей быть, невозможно. — Для чего? Даже не знаю, Мёрдок, спроси у него сам. И поверь тому, что Эйс ответит. — Он сказал, что уйдёт, когда вернётся моя группа. Поэтому я хочу отдать ему место басиста. Сам буду продюсером… или никем вообще не буду. Дядя настолько удивился, что отшатнулся в сторону, выпучив глаза. Да любой бы удивился! — Хм, я понимаю, конечно, что ты хочешь ему доказать всё, что можно доказать, но такие «сюрпризы» редко идут в кассу. Просто пойди и скажи: я хочу, чтобы ты остался! — Он подумает, что я совсем никчёмный или пытаюсь соскочить, чтобы не выполнять обещание! Мне жалость не нужна. — Правда? Пусть лучше он чувствует себя виноватым и вовек обязанным? Да что с тобой такое, Мёрдок? Ты даже не знаешь, что там с твоей группой, не знаешь, что с бедняжкой Нудл, а уже порешал за них? Не зли меня! Раз так не нравится быть жалким, то начни с правды. Спроси её, — он показал на скромно стоявшую рядом Киби, — живы ли они вообще. Может, твои варианты и так уже кончились. — Вот и спрошу! — всё тело затрясло от негодования. Как дядя вообще мог так рассуждать? Да, обязанным Ди и должен себя почувствовать, потому что такой джек-пот никому не выпадает просто так, но откуда взяться вине? Какая-то чушь. — Идём в гараж. Посмотрим, как ты её выслушаешь. Взяв Киби за руку, дядя Марвин повёл её к гаражу, а там усадил на ящик и взял со стола нечто вроде небольшой портативной колонки. Открыв дверцу в груди киборга, он некоторое время копался с проводами, подсоединяя новый модуль, а реплика Нудл в это время глядела так, будто готова была рассказать нечто ужасное. В ногах, медленно нарастая, появилась дрожь. Но отступать уже было некуда. В конце концов, он дал Доменико обещание справиться. — Готово? — собственный голос снова прозвучал, как чужой. — Да, — дядя выпрямился и одёрнул рубашку Киби. — Запусти программу распознавания модуля. Глаза Киби на мгновение вспыхнули красным, а потом она открыла рот и откуда-то из груди произнесла: — Модуль запущен! Привет, Создатель и Мёрдок. — О! Малышка знает, кто её настоящий папочка, — возликовал дядя. — Ты только послушай! Я так себе и представлял её голосок — она сама его выбрала. — Мне н-нравится, — голос был слишком высоким и механическим, и сразу убил всё сходство с настоящей Нудл. Не хотелось больше его слышать. Никогда! — Ну что, давай её спросим? — Да, спрашивай. И не приведи господь она скажет что-то, что мне не понравится! Тон дяди и его суровый взгляд заставили сжаться, как в детстве, когда он ловил с повинной и обещал рассказать всё отцу, а потом выполнял обещание. Что ж, отец уже не был так страшен, но дядя мог рассказать всё Доменико, и вот это уже будет катастрофически хуже. — Я сейчас спрошу её, но… Дядя, пообещай, что не расскажешь ничего Ди. Эйсу, то есть. Я сам решу, что ему стоит знать. — Ладно. По поводу ваших отношений я уже сказал всё, что хотел. Ну? — Сейчас, — сердце замирало после каждого удара, и стоило сесть. Деревянная коробка пришлась кстати, и теперь сидевшая на большом ящике Киби смотрела сверху вниз. — Киби, когда ты забрала… спасла меня с Пластикового пляжа, мне было так херово, что я… Выпил слишком много и совсем отрубился. Я не помню, что сталось с остальными. С 2Д, Расселом и Нудл. Настоящей. Они… Ты в курсе, живы они или нет? — Хороший вопрос, Мёрдок. Если полагаться на мою прекрасную память, шансы на выживание данных индивидов — пятьдесят процентов, — Киби широко улыбнулась, будто довольная своими ужасными словами. Душу потрясла боль такая же сильная, как от тысячи лет ломки. — Ч-что? Хочешь сказать, они могут быть… мертвы? Нет! Не может этого быть! Хрень полная! Чушь! — захотелось кинуться на киборга и трясти её до тех пор, пока она не признает ошибку. — Подумай ещё, ну же! — Ты бросил их в беде, а теперь так удивляешься последствиям? Вот что жалко, а не пойти в любви признаться, — дядя фыркнул, как будто ничуть не напуган новостями. — Хватит ломать комедию, Мёдзи. У неё искусственный интеллект, и малышка просто не может иначе сказать, что не знает. Киби, а получится поискать их? — Конечно. Нужен доступ в интернет, — она закатала рукав и указала на разъём для кабеля. Дядя Марвин, кряхтя, полез под стол, чтобы отсоединить свой компьютер, а надежда, стоило ей появиться, зацвела, как одуванчики на выгоревшем поле. Если бы Ди был рядом, то взял бы за руку и помог пережить это. Но обещание справиться было дано, и этого должно хватить. — Начинаю поиск Стюарта Пота, — объявила Киби, стоило штекеру в её плече мигнуть зелёным. — Из-за его умственной неполноценности вероятность гибели — пятьдесят один процент, я обеспокоена. Как и всегда, когда Киби проводила какие-то расчёты или обрабатывала информацию, её глаза загорелись красным, а улыбка сменилась на ничего не выражающую маску. Какой же киборг всё-таки была стрёмной! Сейчас, когда рядом тусило столько живых нормальных людей, это стало слишком заметно. А её слова? Ха-ха, группа Шрёдингера — то ли она есть, то ли её нет, пятьдесят процентов. Впрочем, это ведь всегда было так, «Пластиковый пляж» доказал, что никому, кроме лидера, ничего не нужно. Пришлось наполнить свой пустой мирок суррогатами и заставить Стю записать вокал обманом и угрозами. Это нанесло ему травму. — Стюарт Пот найден. Место нахождения — один из курортов Гваделупы. Последний пост в соцсетях — о том, что работа в магазине сувениров стала похожа на Ад, он плетёт фенечки круглые сутки, не отлучаясь даже в туалет, но начальник сегодня снова угрожал его уволить за плохие результаты. — 2Д! Это точно он. Только Стю может не справиться с плетением фенечек. Он всё-таки жив… Чёрт, — Мёрдок сжал кулаки и зажмурился, чтобы не дать щипанию в глазах превратиться в слёзы. — И как этого дебила занесло в Гваделупу? Нет, пофиг, мы с ним потом выдумаем что-нибудь эдакое из этой истории. Главное — он в порядке. — Продолжаю поиски. Минутку. Глаза Киби снова зажглись, а дядя покачал головой. Ну, конечно, он не понимал, почему было так сложно и так страшно, он никогда не переживал подобных вещей. Да, пусть дядя и был немного двинутым, но всё же самым нормальным из Никкалсов. Его не бросали и не предавали так часто, даже на тёте Пэйм он женился, когда им обоим было по двадцать лет, и с тех пор не думал развестись. Или думал, но не делал этого, неважно! Это в его простом мире можно было пойти и сказать, что любишь, и всё, проблемы испарились! Неправда. — Ничего себе, я нашла его! Рассел Хоббс сейчас находится на эколого-гуманитарной миссии в Северной Корее. Это было очень сложно. Вывести фото на компьютер? — Да, да, конечно! Сейчас, Киби, погоди. Дядя, есть тут хоть один USB? Нет, этот — короткий. Ну, ладно, привстань тогда. Чтобы дотянуться проводом от разъёма в колене Киби до дядиного компьютера, пришлось потрудиться, но это того стоило. Кто-то на забрызганную камеру телефона сфотографировал Расса на рыболовецком судне рядом с кучкой немного испуганных корейцев. Они по сравнению с толстяком Хоббсом казались просто малютками на фоне Годзиллы. Однако волноваться было явно не о чем: все улыбались и наслаждались солнцем и обществом друг друга. — Кажется, он там вполне счастлив. Я рад его видеть, — это было правдой, но только одной из. Боль нарастала вместе с облегчением, одного чувства как всегда оказалось недостаточно. Тайная надежда на то, что бэндмэйты не бросили, а просто переживают дикие приключения и опасности, между которыми нет времени даже написать или позвонить, рушилась. — Киби, найди Нудл тоже, пожалуйста. — Уже нашла, я сразу догадалась, где искать, ведь я — её копия. Нудл выступает в современном японском театре в Осаке в роли юной ловчихи жемчуга, впоследствии объявившей войну местным демонам. Хотите, я закажу билеты? — Нет, не нужно, спасибо, — осталось только горько усмехнуться. Никто не переживал ничего ужасного, конечно. Кроме лидера группы. Тяжёлая реабилитация, депрессия, таблетки, убившие все краски жизни, творческая импотенция да и физическая тоже, до кучи, чтобы не расслабляться. Одиночество. А им и никакого дела не было. Жили и радовались, что их веселье больше никто не омрачает. — Мёдзи, ты что? На тебе лица нет. Всё же в порядке, да? Может, мне Эйсу позвонить? — дядя сел рядом и взял за плечо. — Тебя трясёт. Так, звоню ему. — Зачем? Я в порядке. Отец прав — мне нужно учиться принимать всё, как есть. Мне нужна настоящая Нудл, но я не нужен ей. Что поделать? — Код самоуничтожения принят: «Нужна настоящая Нудл», — Киби поднялась с ящика и посмотрела на них с дядей. — Было весело. Начинаю обратный отсчёт. Пять. — Что? Какое ещё самоуничтожение? — дядя вскочил и схватил киборга за плечи. — Четыре. — Почему она? Стой, это я запустил?! — страшное осознание запоздало, но сейчас будто молнией ударило. — Три. — Дядя, уходим! Она сейчас рванёт! Быстрей! — Должен быть способ, я сейчас… Некогда было дослушивать его бормотание. Схватив поперёк груди, Мёрдок оторвал дядю от киборга и почти выкинул из гаража, а потом прыгнул на него сверху, закрывая собой и прижав к земле. Сзади Киби досчитала ещё две секунды, а потом прозвучал глухой и противный «бах», будто консервная банка взорвалась. Ещё через пару мгновений в ярде от них с дядей со свистом приземлилась оторванная голова киборга и осталась стоять на макушке, радостно улыбаясь. Киби выполнила миссию и тоже ушла.
Примечания:
отбечено
