Золушка

Арсений возвращается домой, не раздеваясь, сразу же направляется на кухню. Из навесного шкафчика он вытягивает объемную белую кружку, заваривает в ней крепкое американо и садится на диван, включая телевизор. По нему шла какая-то глупая русская телепередача, что-то связанное с готовкой и диетой, и сделав пару глотков кофе, он невольно поморщился от наступившей на кончике языка горькости, а затем все же попробовал обратить внимание на шоу. Стройная светлая девушка, одетая в клетчатое бежевое платье и с длинными волосами, спадающие на плечи, активно обсуждала что-то с бородатым мужчиной, который же нелепо стоял рядом и наблюдал за тем, как девушка резала на кухонной доске овощи. — О вас ведь ходят слухи, что вы являетесь представителем нетрадиционной ориентации. Как вы относитесь к ним, и может, признаетесь, правда это или нет? — интересуется светловолосая и ехидно улыбается, переводя внимание на объектив камеры, а затем снова поворачивается на мужчину. — К этим слухам я отношусь нейтрально. Во первых, я не понимаю, у людей настолько нет собственной жизни, что они гадают по поводу моей? А во вторых, мне как-то все равно. Но я могу признаться, да, я бисексуал, и у меня есть бойфренд, с которым я встречаюсь уже несколько лет, но выдать вам его личность я не могу. Арсений хмыкает, отмечая про себя то, насколько же мужчина уверен, смел в себе и не боится публичного осуждения, не смотря на то, что он — как раз таки, медийная личность и может потерять половину своей аудитории из-за такого резкого высказывания. Он ловит себя на той мысли, что по сравнению с этим бородачом — Попов настоящий трус, который только и может как убегать от самого себя, своих чувств, мыслей и ощущений. Учитель прикрывает глаза, и в мыслях всплывает отчетливое изображение Антона, то, какой он красивый стоит прямо напротив него самого и смотрит своими невероятными зелеными глазами, в которых горят огоньки и сияют искры. Он невольно улыбается, одна лишь мысль о нем автоматически приподнимает настроение, но затем оно резко опускается ниже плинтуса, стоит ему задуматься о их отношениях и мужчина недовольно вздыхает, сползая чуть вниз по сидению. Он не знает, что ему делать дальше. Он не знает, он боится возможных последствий, если признается Антону о своих странных намерениях и чувствах. После последнего расставания прошло чуть больше полугода, и оно было одно из самых болезненных в его жизни, из-за чего он пришел к решению уйти в работу с головой, поставил перед собой цель и пообещал себе, не влюбляться в никого ближайшие пару лет. И он с жутким провалом провалил это задание, и теперь сам сидит же, раскинувшись на этом чертовом диване, не осознавая, как ему стоит действовать, стоит ли умалчивать обо всем, и притворяться, будто ничего он к парню не испытывает, словно тот ему совершенно безразличен? Он ловит себя на той мысли, что обязательно подумает об этом позже. А что, блять, забавно, так это то что он и по-настоящему такой трус, что побоялся поднять тему в разговоре с Антоном насчет его ориентации. В своей же Арсений был уверен всегда: он был звездой своей школы, своего университета и имел толпу фанаток, которые клялись ему в любви, вставали на колени и умоляли не бросать их, хоть они никогда и не вступали в определенную связь. Но то, чего они не знали, так это то, что Арсений секретно встречался с капитаном баскетбольной команды после уроков, который тоже был известен по всему учебному заведению, а затем они жадно и мерзко трахались в ближайшем мотеле, где арендовали комнату на одно и то же постоянное время: сорок пять минут. Его имя он теперь даже и не помнит, но запомнился ему в университете знакомство с милым интровертом и даже социофобом по имени Роман, который учился на дизайн и архитектурную специальность, который всегда находился в библиотеке, избегал крупного скопления людей и предпочитал питаться в забегаловках, нежели в кафетерии университета. Арсений не помнит, чем он ему так притянулся, но желание совратить этого беззащитного, невинного и никчемного парня тогда превысило за сто и мужчина помнит, как однажды, когда они смогли найти общий язык и спокойно общались в комнате Попова, Арс жадно впился в его губы, целовал и кусал их до появления металлического привкуса на кончике языка, сорвал с него его любимую, голубую рубашку, грубо кинул перед собой на колени и жестоко толкался членом ему в рот, желая, чтобы Роман взял поглубже и тем самым оставил небольшие кровоточащие ранки на уголках его губ, которые потом заживали еще несколько дней, а затем, поставив его перед собой и буквально впечатав его в кухонную столешницу и трахая, трахая, оставлял «пометки» на шее и удовлетворив свои потребности, отпустил бедного парня, который после такого безудержного и отвратительного, жестокого отношения к себе послал его куда подальше, а затем и вовсе переехал в другой корпус, чтобы не пересекаться с Арсением. Это может показаться так, словно Попов изнасиловал бедного Романа — но все совершенно не так, и тот невинный и беззащитный ему на вид кажущейся парень, громко и пошло стонал ему на ухо, ответно целовал его губы, подстраивался под него и вставал в нужные позы, умолял быстрее и глубже, таял под ним, словно шоколад в жаркую погоду и позволял Арсу делать все то, что тот хотел с его телом. Почему он тогда обиделся — неизвестно и непонятно, но Арсений позабыл о нем через две недели и полностью потерял к нему интерес тогда, когда встретился с ним. У Арсения на четвертом курсе съехал сосед по личным обстоятельствам, и пустовала вторая половина комнаты, из-за чего администрация мгновенно отправила к нему молодого, стройного кареглазого блондина, который был на пару месяцев старше его самого, чье имя было Саша. Саша оказался безумно ярким, позитивным и дружелюбным человеком, и они сразу же заобщались, нашли между собой общий язык и подружились. Он оказался отличным поваром — готовил по утрам им разнообразные вариации завтраков, а так же по просьбе Арсения часто приготавливал его любимые блюда, убирался в комнате, потому что Попов был не против жить в свинарнике, а Саша оказался тем еще чистоплотным парнем, и Попов даже перенял себе его привычку. Они много гуляли за пределами учебного заведения, ходили в кафе, в клубы, приобрели общий абонемент в спортзал в ближайшем фитнес-центре, всегда поддерживали друг-друга в новых и разных увлечениях, и даже если стряслась какая-то трудная и личная ситуация. И через месяц после их знакомства, Арсений осознал, что по уши влюблен в этого лучика солнца, что искренне влюблен в него до безумия, но он не мог ему признаться — он не хотел терять дружбу, если это вдруг окажется невзаимно, и он снова струсил, игнорировал свои чувства и умалчивал до тех пор, когда Саша не сознался ему о том, что он бисексуал. Арс помнит, как тогда моментально же признался ему о своих чувствах и они оба будто с цепи сорвались: набросились друг на друга, стали жадно целоваться, (остальное рассказывать не надо, все очевидно) и через какое-то время начали встречаться. У них были потрясающие, понимающие отношения и было все прекрасно, до тех пор пока не наступило день рождение Попова. На день рождение Арсения, в арендованным им же двухэтажном доме, где они устраивали масштабную вечеринку, на которую пригласили большинство ребят из университета, Арсений поймал Сашу трахающегося с неизвестной ему девушкой в ванной комнате, и с тех пор его жизнь перевернулась, а затем тот признался ему в том, что пользовался им на протяжении всех отношений и поимел чуть ли не каждого и каждую за его спиной, а Попов для него был таким же простым развлечением. И с тех пор — он ненавидит свое день рождение. Они расстались, выпустились из университета и Арсений долгое время проходил курсы у психолога, с которым они разбирались по поводу случившегося, изучали прошлые травмы, где и после врач поставил ему диагноз психического расстройства: депрессия первой стадии. У него разбилось сердце. В прямом смысле, Арсений ощущал себя так, словно оно в действительности разбилось на пару мелких кусочек. Мир потерял былые краски, стал привычно серым и скучным, мотивация и интерес ко всему окружающему мгновенно пропали, ничего не радовало, как прежде. Аппетит был, но кушать было максимально лень, и не было желания вставать с кровати и идти куда-то — из-за чего он тогда невольно сбросил шесть килограмм, сон стал беспокойный. Ему приходилось ежедневно бороться с угнетающими мыслями, о том, что во всем виноват он сам: он был недостаточно хорош, может, недостаточно выражал свою любовь, он заслужил это все. Арсений был тогда в двух шагах от того, чтобы заново позвонить этому светловолосому, его лучику солнцу, извиниться за все и приползти на коленях, но что-то его все же остановило. С уходом Саши, ушел и смысл жизни, но курсы у психолога все же помогли. Конечно, не дали максимальный результат, но все же. Две половинки сердец еще не воссоединились, не склеились заново, и сейчас слишком рано в кого-то влюбляться. Он не может позволить себе испытывать вновь романтические чувства по отношению к кому-то: а особенно к обычному, невинному несовершеннолетнему парню. Он не уверен в том, что это хорошо закончится. Он боится, что его тело слишком давно не получало любви и ласок, и что оно хочет так же бездушно воспользоваться Антоном, как однажды и им воспользовался Саша. И жаль, что он понял, как жестока и горька бывает любовь только тогда, когда проверил это на собственном опыте. Он боится стать таким же, как Саша. Но в то же время он осознает, что эта его привязанность, ревность по отношению к Ире, то, как сильно приподнимается его настроение в присутствии парня — это не просто желание удовлетворить свои потребности, а это снова та самая чертова влюбленность. Да, он любит Антона. Но он не уверен, может ли он ему доверять. Он не знает Антона настолько близко, он даже не знает, гей он или блять гетеро, натурал, он ничего не знает. И поэтому Арсений приходит к единственному, по его мнению разумному выходу из ситуации, о которой он думал совсем недавно и пообещал себе отложить ее на раздумья потом. Молчать о своих чувствах, делать вид, что парень ему совершенно безразличен в таком-то плане и остаться друзьями. Может, на пока. Может, когда они станут общаться ближе, Арсений поймет, какой он человек. Может тогда он и признается, но в этом он уже на сто процентов быть уверен не может. Арсений устало вздыхает, трет лицо руками и морщась от того, как громко бурчит желудок и требует в него еды, он все же идет на кухню, открывает холодильник и думает, что же ему приготовить кроме бутербродов. **** Антон проворачивает ключ в замочной скважине, медленно и осторожно отворяет дверь и на цыпочках входит внутрь, оглядываясь по сторонам. Время без шести девять вечера, и к этому времени его мать обычно готовится ко сну, но сейчас же он слышит громкий топот, исходящий со стороны кухни и грустно вздыхает. Он морально настраивает себя на то, чтобы выслушивать сейчас многочасовые лекции и нотации от матери, что он так поздно задерживается, наверное, Лера снова пропустила тренировку по его вине, и еще куча причин, которые женщина найдет, и может даже, придумает: все, чтобы обвинить парня. Она окидывает парня возмущенным взглядом, показательно взмахивает кухонной тряпкой, зажатой в ладони и ставит руки на бока. Это одна из любимых поз женщины, которая всегда гласит одно и то же «А не ахуел ли ты?» — Привет. — хриплым голосом здоровается Антон, периферическим зрением замечая, как отворяется соседняя дверь: комната Леры, и она, вероятнее всего, сейчас будет подслушивать их диалог, а затем издеваться над бедным Шастом-старшим. — Просто привет? Где ты, черт возьми, шлялся? Сукин ты сын, — она так же показательно приподнимает левую руку, где обычно на ней надеты наручные часы, но в этот раз их на запястье нет, и она цокает языком. Антон едва сдерживает рвущийся смешок, из-за глупого выражения лица матери и то, как она сейчас опозорилась перед ним. Шастун молчит, стягивает с себя демисезонную ветровку и кидает ту на диван, а затем разувается и кладет кроссовки на обувницу. Женщина же просто молчит, но продолжает недовольно глядеть на парня, ожидая, пока тот соизволит объясниться, но этого не происходит, и Антон спокойно обходит мать и направляется к своей комнате, и уже было тянется к дверной ручке, как она успевает ловко перехватить его за руку и потянуть к себе. В следующую минуту она приписывает ему звонкую пощёчину, и парень даже слышит удивленный возглас сестры. Вот зараза, стоит же, подслушивает. Антон продолжает молчать, но хватается рукой за мгновенно покрасневшую щеку, которая неприятно саднила. Он переводит взгляд на мать, смотрит так холодно, но одновременно с такой злостью в глазах, словно он прожигает в ней самую глубокую дыру, и женщина даже отходит на шаг назад, замечая, как другая ладонь сына сжалась в кулак, но строгий взгляд не отводит, и выглядит она по прежнему возмущенной. — Ты так и продолжишь, блять, молчать? Отвечай на вопрос! — она размахивает той самой кухонной тряпкой, вертя ее в воздухе, и та делает несколько оборотов. Парень все так же стоит спиной к двери, ведущей в свою комнату и злобно разворачивается, отворяет ее, оглядывается через плечо и неискренне улыбается. — Пошла ты нахуй, старая карга, — и за этим последует громкий хлопок дверью, от чего эхо разносится по всем стенам в доме, а так же захлопывается и дверь, ведущая в комнату Леры. Та, видимо, решила не быть свидетелем произошедшего и не лезть не в свое дело. И в следующую же секунду, Антон понимает, что зря. Зря сейчас выпустил пыл, зря сейчас послал мать, потому что… — Что ты сказал? Ох, как же тебе повезло, шавка ты мерзкая, что отец не дома, — дверь тут же с сильным ударом отворяется, жалобно скрипя и ударяясь об стену, а в комнату заходит ошеломленная мать, и кухонная тряпка, когда-то сжатая в ладони, летит прямиком в Антона, и он спокойно ловит ее одной рукой, будучи принятым вальяжную позу на кровати, словно его на самом деле ничего не волнует. Ага, еще как. У него яйца сжимаются от страха, ведь он догадывается о том, что сейчас произойдёт. — Собирай свои манатки и вали к чертьям собачьим, — произносится то, чего Шастун опасался больше всего. — и не смей называть меня своей матерью. Не позорь фамилию нашей семьи, — с этими словами она покидает комнату, скрывается на повороте к кухне, и Антон раздосадовано провожает ее взглядом. Нет, сейчас он не будет стоять перед женщиной на коленях, умолять, просить прощения, драить весь дом, лизать ей ноги, не будет. Такое унижение в жизни себе он никогда не простит — а точнее, до сих пор не простил, когда в восьмом классе его намеревались выгнать из дома из-за того, что классная руководительница поймала его курящим на территории школы и припугнула отчислением, и тогда ему знатно наваляло. И тогда, тот, беззащитный и пугливый, нуждающийся в ласке и материнской любви на самом-то деле стоял на коленях, драил весь дом и был строго наказан на целый месяц, и друзья затем угарали над ним, в прямом смысле, ржали, ведь он был известен как один из самых опасных хулиганов на районе, а дома был тем еще… мальчишкой, выполняющий каждое указание бездушных родителей. Он встает с кровати, осматривает свою комнату, цепляясь глазами за каждую мельчайшую деталь, ведь не уверен, когда еще увидит эти стены. Не уверен, когда увидит эту кровать, свой потрепанный рабочий стол, стена у которого обклеена постерами, этот шкаф, который если открыть, то вся одежда вылетит кубарем. Он подходит к нему, тянется руками вверх и достает спортивную сумку от «Fila», расстегивает и протяжно вздыхает, морально и физически подготавливаясь.