В армии у вас вынимают камеру и вместо нее вставляют устав

      Очень долго Паша не мог уснуть из-за накрывшей тревоги.       Что он наделал?       Он повернулся на бок, вслушиваясь, как вошедший спустя 20 минут (если верить биологическим часам Павла) Борис укладывается спать в настолько напряжённом состоянии, что Паша мог даже его почувствовать с соседней койки... С другой стороны, почему-то Паша сам ожидал, что тот скажет ему хоть что-то, но ни сам не решался заговорить, да и от друга ничего не услышал.       Так, запутавшись во внутренних догадках и тревоге, возникших из-за недосказанности, и уснул.       Каким-то чудом утром взвод проснулся ещё до ежедневного обхода и Павел вспомнил, что сегодня выходной — ведь именно в выходные дни обычно разрешалось поспать подольше. Приободренный тревогой, которая, словно дешёвая проститутка, была с ним всю ночь и даже встретила с ним несчастный рассвет, он заторопился в душевую.       Провожая взглядом сослуживцев, он с подозрительным видом пытался выявить у проходящих мимо признаки ненависти и презрения к нему. Но никакого осуждающего взгляда в ответ на свой недоверчивый он не встретил, облегчённо выдохнув про себя, радуясь, что его социальное падение ещё не достигло большей локальности. Кажется, конец света откладывается.       Ненадолго.       По возвращении в казарму, Павел в первую очередь столкнулся с фигурой лейтенанта и снова погрузился в тревогу, чувствуя, как всё его тело скручивает, а ноги подкашиваются. Дмитрий бросил на него обеспокоенный взгляд и подошёл к нему, пока все внутренности Павла кричали ему что-то типа: "Нет! Отвали! Не приближайся ко мне ни на йоту!". Дмитрий вроде что-то сказал, но Паша ничего не услышал. Он стоял, приблизившись к стене, издал мученический стон и, резко запрокинув голову, стукнулся затылком об эту же самую стену позади. В глазах от такой глупости потемнело и, утонув в слабости, Паша даже не почувствовал, как его сознание ускользнуло от него же.       Почувствовал только когда скорчился от ужасного запаха. Он быстро раскрыл глаза и увидел, как какая-то темноволосая девушка суёт ему в нос ватку, насквозь пропитанную нашатырным спиртом.       — Вот и твой дружок очнулся! — сказала медсестра человеку, который сидел рядом и держал его всё это время.       Паша повернул голову в его сторону и все его наихудшие надежды оправдались: он сидел, поддерживаемый тёплыми и сильными руками Бориса вокруг его тела. Живот скрутило от одного этого факта, и Павлу вдруг показалось, что если Борис сейчас же не отстанет от него, то Паша против собственной воли просто выльет на него содержимое своего желудка.       Борис, казалось, почувствовал, как его товарищ напрягся и отпустил его.       — И как это тебя угораздило в обморок упасть? — спросила медсестра. — Ты что, в столовую не ходишь?       Павел пожал плечами и покачал головой, на что та закатила глаза и раздражённо выдохнула, проклиная его шёпотом себе под нос.       — Нервничать меньше надо. И питаться нормально — чтобы в столовой ни крошки в тарелке не оставалось, — продолжала она свою демагогию, пока Павел хотел, чтобы она поскорее заткнулась. — Если зайдешь ко мне вечером, — она обратилась уже к Борису, её голос стал в разы мягче и приятнее, чем он был во время того, когда она отчитывала Павла, словно маленького мальчика, — Я тебе бутылёк валерьянки передам, спрячешь у себя и дашь своему другу, если он опять нервничать будет. Не хватало ещё бегать каждый раз за нашатырём, как у него в глазах темнеет!       Борис, улыбнувшись как дурак, понимающе кивнул и поднялся с кушетки, бросая на Пашу обеспокоенный взгляд.       — Идите уже, мальчики, а то вас там наверное все потеряли, — под эти слова Павел тоже слез с кушетки и, не совсем понимая зачем, пробормотал едва разборчивые слова благодарности, после чего медленно поплёлся в сторону выхода.       — Что происходит? — в коридоре Борис задержал его, схватив за запястье, прежде чем тот успел развернуться.       Паша решил притвориться глупым, надеясь, что это ему поможет:       — А что происходит? — ответил он вопросом на вопрос, изо всех сил делая вид, будто он ничего не понимает.       — Нет, ты мне скажи, что происходит с тобой, — Борис повысил голос, сильнее сжимая запястье Павла, игнорируя все его попытки казаться идиотом. — Ты то какой-то отстранённый, то в обмороки падаешь, то плачешь, не объясняя нормально почему, а потом...       — Хватит! — Паша попытался выдернуть руку, но хватка была крепкой. — Пожалуйста, хватит... — он поднял на него жалостливый взгляд и немного отстранился.       Борис от такой просьбы слегка опешил и всё-таки отпустил Пашу, который всем своим видом показывал, что не настроен разговаривать ни сейчас, ни в ближайшее или будущее время. Он смирил его грустным взглядом и, устало выдохнув, напомнил:       — Пошли, мы и так на построение уже опоздали.       Практически весь день был посвящен уборке территории. Павел с удовольствием устроился поодаль от всех, подразумевая, что сможет ничего не делать, создавая от заинтересованности лишь образ, и остаться хотя бы на какое-то время наедине со своими мыслями, но он даже не заметил и не смел думать, что именно на него было обращено всё внимание наблюдающего за работой взвода лейтенанта.       Ленников всё-таки решился и подошёл ближе, морально приготовив себя к тому, что тот даже не обратит внимание на людей вокруг и начнёт снова его прогонять. Макаров же, вопреки его ожиданиям, встретившись с ним лицом к лицу вновь, испуганно посмотрел в его глаза и, не произнеся ни слова, вцепился в метлу, продолжая сгребать опавшие листья с дороги в кучу.       В этом занятии не было особого смысла, так как жёлтые листья всё равно продолжали падать, но ничего не поделаешь, "ведь приказ есть приказ — знает каждый из нас", как пелось в одной песне. Один даже упал на плечо рядового и Дмитрий, улыбнувшись, смахнул его с плеча Павла.       Паша поднял на него удивлённые глаза, слегка прикусывая свою нижнюю губу от переживаний.       — Ты боишься меня? — откровенно спросил Дмитрий.       Павел помотал головой, возвращаясь к своей бессмысленной работе.       — Я хочу узнать тебя, — продолжил попытки лейтенант. — Ты мне нравишься.       Паша почувствовал, как у него загорелись уши от такого неожиданного признания, но в качестве реакции он всего лишь усмехнулся в ответ:       — Нравлюсь я тебе... И ты поэтому меня оскорбляешь, а потом потащил пиво пить? Чтобы узнать так, да?       — Я тебя никогда не оскорблял.       — Оскорбить можно и не только словами.       — Веришь или не веришь, но я делаю всё возможное... — начал было Дмитрий, но Павел прервал его нервным жестом, сопровождаемым таким же нервным смехом.       — Всё возможное, конечно! В твоём понятии "всё возможное" — это давать какие-то надежды, а потом резко рожу вытягивать и говорить, что у тебя жена и ребёнок? А потом всё равно продолжать лезть, несмотря на то, что я тебе столько уже раз сказал держаться подальше. Да знали бы они чем ты тут занимаешься!       Дмитрий при упоминании своей семьи резко переменился в лице, и, схватив Макарова за плечи, приблизил к себе.       — Да ты вообще понимаешь? Хотя нет, ты ещё слишком молод и глуп, чтобы понять! — Ленников повысил голос, усиливая хватку на его плечах. Он огляделся по сторонам, заметив, что люди вокруг бросают на них заинтересованные взгляды и, заглянув в испуганные глаза Павла, продолжил уже тише. — Чтобы понять, как тяжело принять в себе интерес к пацану, который младше тебя в два раза. И это при том, что дома тебя ждёт семья, которой ты нужен, которую ты кормишь и обеспечиваешь!       Дмитрий отпустил рядового, который уже ясно высказывал своим видом желание уйти и, глубоко вздохнув, растерянно завершил:       — Почему ты думаешь только о себе, Паша?