Всего Лишь Пара Миллионов Моры

Идеально выбеленные стены, серый ковролин на полу и незамысловатый кассетный потолок в темную крапинку: самый безвкусный из возможных офисных интерьеров, способный привлечь либо полнейшего скрягу, либо человека, которому не знакомо словосочетание «хороший вкус». Сидя в подобной приемной на типовом офисном стуле, Кави казалось, что у него начинает развиваться стойкое чувство апатии: взгляд цепляется только за пробковую доску, прикрепленную над столиком секретарши, и за закрытую дверь, которую так и хочется загипнотизировать, чтобы она наконец распахнулась. Одно Кави понимал точно — несмотря на все его отвращение к столь серому интерьеру, он идеально подходил его хозяину. Тот мало того, что не знает радости в жизни, так еще и навряд ли поднимает свой нос от очередной кипы бумаг, которая ему дороже собственной матери, отца, да и возможно, всего мирового сообщества. Разве такому человеку есть какое-либо дело, что каждый вошедший к нему в кабинет после получаса ожидания в подобной въедливой серости, сразу после отправится за профессиональной помощью? А может, на это и был расчет? Если же так оно и было, то Кави попался на удочку, словно рыбка, у которой мозга с рисовое зернышко. Его старый университетский знакомый — Аль-Хайтам — всегда был редкостным занудой. До знакомства с Кави он не был ни на одной студенческой вечеринке, а после, волею судеб попадая на самые разнообразные тусовки, все равно умудрялся либо рассорить компанию до истошного крика парой заумных замечаний, либо уединится в одиночестве, надменно листая какого-нибудь Сартра и всем своим видом показывая, что пьяные прыжки в бассейн — удел личностей с IQ ниже его пунктов так на 40. Но сейчас он оказался единственным человеком, который ему действительно мог помочь. Ведь мало того, что он умудрился устроиться в крупную образовательную компанию, так еще и сидит там на высокой должности! С собственной секретаршей и приемной! Завистливые размышления Кави прервала трель телефона, стоявшего на столе секретарши. Девушка, одетая в черный офисный костюм, легким движением сняла трубку и наконец произнесла заветные слова, стоящие полтора часа ожидания в этой камере пыток для людей с художественным образованием. — Господин Аль-Хайтам готов вас принять, — отчеканила она плоским и скучным тоном. Кави же аж подскочил со своего места. — Неужели! Я уже думал он успел там помереть со скуки, — произнес он нарочито громко, дернув ручку двери. На него дыхнуло затхлостью, словно он вошел в старую библиотеку: весь кабинет был заставлен книжными шкафами из темного дерева, создавая в комнате неуютный, будто мертвый, полумрак. Поодаль, у самых окон, стоял солидный директорский стол, на котором с безумной точностью были разложены папки с бумагами, каждая из которых была помечена цветным стикером сбоку. Рядом, на небольшой этажерке разместилось два принтера и факс, а под ними пачки чистой бумаги, в объеме, способном вместить Отверженных. Аль-Хайтам же восседал за столом против света, уставившись в бумаги. Он нацепил строгий костюм, белую рубашку и тошнильно-зеленый галстук. Все, как подобает завязано под самое горло, словно это была какая-то бюджетная версия самоубийства. — Привет, Хайтам, — Кави сел на стул напротив своего знакомого, откинувшись на спинку. — Неплохо устроился, смотрю. Мужчина, до этого имитировавший занятость, даже не удостоил заговорившего взглядом. Он перелистнул один документ, второй, нахмурил брови, словно его совершенно не волновал ожидающий посетитель. Терпение Кави, правда, не было столь всеобъемлющим. Наоборот, он едва ли мог терпеть игнорирование собственной персоны, тем более от кого-то вроде Аль-Хайтама. — Эй! Прояви уважение к старшим! — Ты старше меня на семь месяцев, и мы уже не школьники, чтобы это имело значение. Хотя, не удивлюсь, если твой уровень интеллекта остался на том же уровне, — Аль-Хайтам даже не оторвал взгляд от бумаг, словно нарочно пытаясь вызывать заставить Кави злиться. — А твой уровень уважения к собеседнику, похоже, еще более деградировал. Я ждал тебя два часа в твоей убогой приемной, а все ради чего? Чтобы ты в бумажки пялился? — Ты всегда мог уйти, и не тратить свое драгоценное время одного из лучших интерьерных дизайнеров города, — в голосе проскользнула унизительная ирония. — Это цена твоего времени упала, или тебе действительно так сильно нужна помощь? Кави поверженно закряхтел. Подлец всегда был проницателен и прямолинеен — два качества, которые делали нахождение с ним в одной комнате невыносимым. — Все у меня в порядке. Просто небольшие временные трудности, — Кави запрокинул голову и откинул светлые волосы, стараясь всем своим видом показать собственное благополучие. Аль-Хайтам не поверил настолько, что даже скептически посмотрел на него, вскинув бровь. — И какие же временные трудности привели тебя сюда, спустя полтора года с последней встречи? Если кому-то не понравился твой проект и ты решил раструбить об этом всему миру, то можешь попросить у моей начальницы контакты психолога, чтобы проработать обиду. — Господи, какой же ты… — Кави закатил глаза. — Меня кинула заказчица. — И? — Ну, это был крупный проект… — И? — И у нее очень хорошие юристы… Слишком хорошие. Во-от. Да… — Тебя кидали заказчики, когда ты подрабатывал в универе. Конечно, матерился ты тогда знатно, но побираться по всей общаге не ходил. — Ну, я тогда не заключал договоров, в которых написано, что я делаю все за свой счет, и получаю оплату только после сдачи объекта. И в случае, если договор расторгает заказчица, то мне ничего не возмещается. Это было так неловко, понимаешь… Плюс проект такой интересный оказался… В кабинете повисла тишина. Кави старался не смотреть в лицо Аль-Хайтаму, потому что прекрасно знал, какое выражение оно приобрело. То самое, которое означало, что Кави восхитительный идиот. И «восхитительный» вовсе не было комплиментом. — Ты… что? Ты вообще читаешь, что подписываешь? — спросил Аль-Хайтам спустя продолжительное молчание. — Конечно, — Кави активно закивал. — Просто в этот раз все было так заковыристо написано, а гонорар был таким большим. Да и сам проект! Видел бы ты его! Это стало бы моим лучшим творением, я мог делать практически что хочу: малые архитектурные формы, яркие цвета, модернистская мебель. Ты бы видел какая там была лестница, я чуть не заплакал, когда ее поставили. Понимаешь, она была сделана из черного жилистого гранита и в перилах я мог видеть свое отражение, столь гладко она была обработана! А витраж во втором свете? Он был сделан из мелких разноцветных стекляшек и когда через него проходили солнечные лучи… — И сколько ты теперь должен? — резко прервал его Аль-Хайтам. Кави закатил глаза. — Не так много. Всего лишь пару миллионов моры, — он пожал плечами. — Это можно отбить с десятка проектов, но, сам понимаешь, живя на улице я не смогу их сделать… По спине Кави пробежали мурашки, когда он почувствовал тяжелый взгляд Аль-Хайтама. — Слушай, ну я не виноват! У меня нет армии юристов, чтобы разбираться во всех этих тонкостях. Я, все-таки, архитектурный дизайнер, а не душный законник, — мужчина вскинул голову недовольно что-то проворчав. Взгляд Хайтама, правда, не смягчился. — Ладно, ты можешь назвать меня идиотом. Только один раз. — Ты — идиот, — без раздумий ответил тот. — И что ты от меня хочешь? Сразу говорю, меня вполне устраивает то, в окружении чего я живу. И действительно — только Аль-Хайтам мог жить в местах с повышенной безвкусицей. И нет, не только потому, что у него особенно отсутствует чувство прекрасного, но и потому, что окружающий мир не волнует его в принципе. Зачем стараться привести окружение в гармонию, когда до него совсем нет дела? — Слушай, делать для тебя проект было бы той еще болью в заднице, потому что ты из тех, кто сначала говорит «на твое усмотрение», а потом ему все не нравится, — выпалил Кави, сменив перекинутые ноги. — Я хотел попросить твоих юристов прочитать договор, вдруг есть еще какая-то надежда вернуть хоть часть моих денег. — Хорошо, — кивнул Аль-Хайтам. — Что еще? А то если ты пришел сюда только ради этого, то я поверю в то, что ты обзавелся манерами. — Манерами? По отношению к тебе? — Кави сморщился, но тут же вернул своему лицу божеский вид. — В общем… Так как у меня нет денег… Ну как бы нет совсем… В общем, мне нечем платить за жилье. Могу ли я пожить у тебя? До первого проекта. Под глазами Аль-Хайтама вдруг проявились темные круги под глазами, которых до этого, словно и не было. Этим же предложением он выглядел недовольным настолько, насколько был недоволен сам Кави, когда принимал столь тягостное для него решение. Аль-Хайтам вздохнул, чуть поудобнее сел в кресле, отчего оно заскрипело и, окинув взглядом Кави уже собирался было что-то сказать, но… — Все мои вещи, если что, уже около твоей машины. Я попросил их отнести туда паренька с ресепшена, — Кави невинно моргнул, наблюдая, как мрачность все более явственно проявляется на лице Аль-Хайтама. — А если я скажу нет? — он откинулся на спинку кресла и, подперев подбородок рукой посмотрел на собеседника. — С чего я должен позволять кому-то бесплатно жить в моем доме? Точнее, почему я должен позволить это делать… тебе. Кави ожидал этого вопроса. Правда, ожидать вовсе не значит быть готовым на него ответить. Он просто надеялся, что Аль-Хайтам просто разрешит ему пожить, не задавая при этом лишних вопросов. Конечно, это было довольно наивно с его стороны, но надежда умирает последней. И ее смерть выглядела довольно жалко. — Ну, например потому, что мы друг друга давно знаем? Или, может, потому, что ты хочешь помочь мне по старой дружбе? — Кави нервно потеребил край шарфа, свисаший с плеча. — Ну или потому, что я чертовски красив и готов сказать «пожалуйста»? — До слов про «чертовски красив» я еще был готов подумать. — Святые Архонты! — вскинул руки Кави. — Ты серьезно оставишь меня ночевать на улице? Спустя столько лет после нашего знакомства? — Мы не общались больше года. — И что? Всегда есть повод вернуть старую дружбу. — Она понадобилась только когда оказалось, что тебе негде жить, я так понимаю? — нотки горечи в словах Аль-Хайтама на мгновение пробудили совесть Кави. Поразившись собственной меркантильности, он поник и спрятал лицо в руках, растрепав сложную прическу. — Мне правда больше не к кому идти, — не поднимая головы произнес он. — Я понимаю, что мы плохо расстались тогда, и что у тебя нет причин быть добрым ко мне, и что, возможно, ты желаешь мне действительно сгнить в какой-нибудь подворотне. Но, — Кави закусил губу и поднял взгляд на мужчину, — Хайтам, пожалуйста? Лицо мужчины оставалось непроницаемым, как и всегда. Понять, что у него на уме можно было только услышав это из его собственных уст и то, если тот захочет — врал он отлично. — Как приятно слышать, что ты наконец искренен, — мужчина посмотрел Кави в глаза, отчего у него по спине пробежали мурашки. — Хорошо, можешь остаться. Кави не поверил своим ушам. То есть весь этот спектакль с мрачным молчанием, взглядом исподлобья и томными взглядами был только лишь для того, чтобы в итоге так просто согласиться?! Немыслимое издевательство. — То есть серьезно? Ты так просто согласился?! — Я понял к чему ты клонишь когда ты разрешил мне назвать себя идиотом. Ты настолько самовлюблен, что только крайняя нужда могла заставить тебя принять правду как данность, — на лице Аль-Хайтама промелькнуло подобие улыбки. — Просто было интересно понаблюдать до чего ты готов себя извести ради моего согласия. — Да ты! — Кави вскочил со стула, едва его не перевернув. — От этого зависит моя жизнь, а ты продолжаешь шутить свои идиотские шутки надо мной. Это низко! Губы Аль-Хайтама растянулись в коварной улыбке. — То есть, ты уже не собираешься жить со мной? Уже выбрал к какой лавочке тебя подвезти? Кави услышал как у него заскрипели зубы. — Не буду предоставлять тебе такой радости. Раз уж согласился — грех отказываться, — Кави развернулся на пятках и пошел прочь, к выходу из кабинета. — Позвонишь, когда поедешь домой. Я пока поброжу вокруг. Аль-Хайтам лишь хмыкнул вслед.

***

Остальные части офиса Академии выглядели куда лучше. Тут можно было увидеть и зеленые стены, сотканные из различных тропических лиан и цветов, и световые панно, имитирующие восточные витражи из разнообразных мелких стекляшек. Да и ужасный запах старой бумаги, обитавший в кабинете Аль-Хайтама, сменился сносным химическим запахом леса. Конечно, некая серость все равно бросалась в глаза, но наличие живых людей и чистого воздуха уже делало это помещение хотя бы жизнеспособным. Кави решил, что самым лучшим вариантом будет дождаться своего нового сожителя, сидя в приятной просторной столовой на одном из верхних этажей. Из ее панорамных окон открывался завораживающий вид на утопающий в зелени город: небольшие здания скрывались за густыми кронами деревьев и только редкие небоскребы перерастали их, стремясь в небо, словно гигантские исполины. Сумеру был городом победившей флоры, в котором дома были встроены в лес, но никак не наоборот. Даже на крышах и террасах можно было увидеть кусты, цветы, а также длинные нити вьюнков, ниспадающих тонкими нитями на фасады. Такой симбиоз рукотворного и природного выгодно отличал Сумеру от других крупных городов Тейвата, а учитывая их незаурядную архитектурную школу, так и вовсе выглядел главной жемчужиной континента. Записав на счет Аль-Хайтама кофе и круассан, Кави расположился у самого окна. Лениво помешивая ложкой гляссе, он смотрел вдаль на лениво пролетавшие мимо облака, совершенно безразличные к отсутствию у них средств к проживанию. В этот момент он искренне им завидовал: даже самой страшной туче не придется разделять жилье с человеком, высасывающим воздух из помещения как только он открывает рот. Но его раздумья прервала неожиданная фигура, появившаяся в отражении. Ростом она едва ли была полтора метра, у нее были светлые, почти белые, волосы завязанные в тугой хвостик на боку и белое платье до колен, расшитое тонкими золотыми узорами. В этой корпоративной тошниловке едва ли нашлось бы место сотруднику, одетому не по установленному дресс-коду, а тут еще и ребенок, так свободно расхаживающий по помещениям в самый разгар рабочего дня. Кави даже развернулся проверить, что глаза его не обманывают и, убедившись, что зрение ему все еще служит верой и правдой, очень удивился. Неужели Аль-Хайтам забрался так высоко в компании, где одобряется детский труд? Отчего-то Кави казалось, что зануда более принципиален и, несмотря на свой суровый вид, имеет строгие понятия о морали. — Здравствуй. Ты новенький? Никогда тебя тут не видела, — раздался голос сбоку от Кави. Повернув голову, он увидел ту самую девочку в белом платье, смотрящую на него во все свои огромные зеленые глаза. — Не против, если я присяду рядом? Кави кивнул и девочка забралась на соседний стул. С деловым видом она оперлась на поверхность стола и, со спокойной и ровной интонацией, присущей, скорее, старикам, чем детям, завела разговор. — Не похож ты на того, кто тут работает. — Ну я тут и не работаю. Скорее так, зашел… к знакомому, — голос Кави дрогнул и он почувствовал себя неловко от столь прямолинейного взгляда. Он чувствовал, словно попал на допрос и его вот-вот саданут чем-то из-за угла если он не сознается в незаконном сборе милостыни. — М? К знакомому? — девочка удивилась и приложила крохотные пальцы к подбородку в задумчивости. — А говорил о нем так, словно он намного больше, чем знакомый. Кави на секунду замер. Девочка теперь казалась ему не просто странной фигурой, возникшей ниоткуда. Сейчас он была мистическим олицетворением его страхов, для которой все его мысли, так старательно скрываемые перед Аль-Хайтамом, оказались на ладони. — Это все в прошлом. Сейчас мне просто от него нужна помощь, не более того, — Кави помешал кофе в кружке. Вышло на удивление громко. — Но если все у вас «в прошлом», то ты не боишься, что «прошлое» вдруг снова окажется в «настоящем»? — девочка наклонила голову, не отводя пристального взгляда. Кави смутился, честно не зная, что ответить. Он не мог отрицать, что его терзали мысли о том, что их с Аль-Хайтамом встреча мало того, что нарушит их полуторагодовое игнорирование друг друга, так еще и создаст условия для излишней близости, которая может соблазнить на былую… дружбу. Да, дружбу. Которая кончилась болезненно для Кави. В наличии чувств у Аль-Хайтама он до сих пор сомневался. — Нет, не боюсь, — соврал он. — Мой знакомый отвратительный зануда и душнила, у которого в кабинете вянут цветы от одного его присутствия. Я же не идиот последний, чтобы мечтать о каких-либо отношениях с человеком, который застегивает все пуговицы на рубашке по причине «ну они же существуют, почему я не должен их застегивать», — Кави показал кавычки в воздухе. — Понимаешь, я уже достаточно взрослый, чтобы не вестись на мимолетное ощущение уюта с человеком. Особенно когда он настолько невыносим! Кави вдохнул, осознав, что совсем выдохся, договорив свою тираду. Правда, он очень удивился, когда со стороны девочки послышался тихий смех. — Так ты знакомый Аль-Хайтама? Брови Кави подлетели вверх. — Такая маленькая, а уже ведьма?! — с ужасом спросил он. — Потом выставишь мне счет в миллион моры за чтение мыслей? — Нет, просто под это описание тут попадает только он. — Неужели его занудство настолько известно? Хотя, я даже не удивлен. Девочка кивнула. — Но мне кажется, ты преувеличиваешь. Конечно, он очень умный и гордый, но это не отменяет его честности и высоких моральных качеств. А еще он довольно заботливый, —она легким движением спрыгнула со стула. — Все в его отделе уходят вовремя, пока сам он работает допоздна. — Ему просто делать больше нечего, вот и тусуется тут, чтобы не задумываться о своем одиночестве, — хмыкнул Кави, нахмурившись. — Тогда надеюсь, что ты ему поможешь уходить вовремя. А мне пора, — девочка улыбнулась и, махнув рукой, пошла прочь. — Удачи, друг Аль-Хайтама. Кави хотел возмутиться ей вслед, даже привстал со стула, не скрывая свое резко нахлынувшее раздражение. Но вместо этого он уронил свою голову на стол, чувствуя, как сильно горят его уши. Он не мог отрицать что в Аль-Хайтаме его до сих пор что-то привлекало. Внешность, как минимум. Отрицать, что он был во вкусе Кави было бы как минимум глупо: высокий рост, красивые рельефные руки, четко очерченные скулы, строгий взгляд, от которого по телу пробегают мурашки. Но какая бы неземная внешность у него не была, было как минимум две причины, почему бросаться в этот омут с головой было плохой идеей. Первая — характер. И даже дело не в том, насколько они были полярны в своих реакциях, сколько в том, насколько несовместимы. Столкновение столь уверенного всезнайства с творческой натурой Кави, не претендующей на экстремальную эрудированность, сопровождалось взрывом, как со стороны Аль-Хайтама, который не понимал, как столь простые умы могли не признать своей ограниченности, так и со стороны Кави, который едва ли считал себя глупым. Возможно, он и не читал все книги в мире, но он хотя бы умеет что-то делать руками, а не только ворочать языком. Вторая — то, что Кави уже давно зарубил себе на носу не входить в одну реку дважды. Он уже не так и молод, чтобы повторять собственные ошибки. Но даже имея в голове столь рациональные объяснения, Кави не мог не допускать в своей голове плохие мысли о том, что у судьбы на все свои планы. Особенно после разговора со столь странной девочкой, которая знала о нем больше, чем он сам знал о себе. Телефон в кармане завибрировал, оповещая о СМС, отправленное Аль-Хайтамом. «Через 10 минут на парковке. Опоздаешь — уеду без тебя». Кави не сомневался, что именно так и будет, поэтому встрепенулся, постаравшись очистить голову от занимавших его мыслей и, залпом выпив мерзкий холодный кофе, направился к лифту. Спустившись на двадцать этажей вниз и ступив в полумрак подземной парковки, Кави почувствовал, как у него затряслись ноги. Ему словно вдруг показалось, что как только он сядет в машину к Аль-Хайтаму его жизнь изменится навсегда. Думать о том, в какую сторону Кави было боязно — его жизнь и так была на самом дне, как социальном, так и финансовом, но он был достаточно умен, чтобы не забывать, что доньев может быть и несколько. Но деваться было некуда. Побродив некоторое время по парковке и наорав на телефон, который не спешил его соединять с Аль-Хайтамом, мигая отсутствием сети, он таки наткнулся на машину, около которой стояли все пять его чемоданов. Ее владелец же, стоял рядом, оперевшись на багажник. — Ты не спешил. Я уже надеялся, что уеду один, — холодно произнес он, посмотрев на запыхавшегося Кави. — Знаешь ты, умник. Сам бы попытался найти свою машину за такое время, я бы посмотрел как ты справишься, — мужчина перевел взгляд на чемоданы. — А они почему не в машине? Аль-Хайтам хмыкнул. — А кто их положит? Твои чемоданы — ты и складывай, — он открыл багажник машины и, приглашающим жестом предложил Кави начать. Тот посмотрел на него с укором, но, кряхтя, начал засовывать один за другим свои тяжелые чемоданы, в которых стопками лежали и брендовые вещи, и уходовая косметика, и пара вещей необходимых для работы. С хрустом распрямившись, Кави наткнулся на тяжелый взгляд, принадлежавший Аль-Хайтаму. Тот стоял, явно задумавшись, и сверлил взглядом его затылок. Казалось, что его терзают точно такие же сомнения, что и Кави, только внимания он им уделяет куда меньше. Все-таки, ему есть во что от них бежать: Хайтам всегда говорил, что у него много мыслей в голове, и впервые Кави надеялся, что так и было. — Я готов. Едем? — спросил он, захлопнув багажник. Аль-Хайтам лишь молча кивнул и жестом показал, чтобы Кави садился. Он резко развернулся на каблуках и в течение секунды оказался на водительском сидении. Кави замешкался. Он коснулся холодной ручки двери и всмотрелся в силуэт Аль-Хайтама, заводившего машину. В его животе от волнения закрутился клубок из змей, науськивающий своей возней страх перед своим выбором. Но было ли это выбором? Разве выбор между встречей со своим прошлым и жильем на улице это выбор? Да и, может, прошлое вовсе не такое уж и страшное? Зажмурившись, Кави наконец открыл дверь и сел в машину, заполненную запахом хвойного освежителя. Он услышал многозначительный хмык Аль-Хайтама и почувствовал легкий толчок тронувшегося автомобиля. Как только они выехали с парковки, Кави окончательно понял, что пути назад нет.