Несломленные

18-е мая 1802 года, Москва

      В древней столице России царит теплое весеннее утро, предвещающее скорое наступление лета и продолжительные солнечные дни. Ожидалось главное торжество нового царствования — коронация. Этот долгожданный и ответственный день ничего не омрачало, каким бы трудным и нестерпимым он не казался и не падал на плечи юной императорской четы тяжким бременем. Александр и Елизавета давно готовы к нему. Это тоже их долг: предстать перед подданными в красоте своего величия и власти.       Лиз поправляла платье дочери, которая должна была ехать вместе с ней в одной карете. Она любовалась симпатичной Mäuschen, не скрывая материнской гордости и абсолютного обожания. Сегодня девочке исполнилось три года, и день коронации любимого отца становился для неё двойным праздником. Её впервые обрядили в атласное придворное платье, расшитое жемчужными нитями, а рыжие локоны уложили по плечам аккуратными волнами. Этот ужасно непоседливый ребенок теперь напоминал не сорванца, а прелестную неземную картинку.       Фарфоровая куколка!       Наряды и драгоценности императриц, великих княжон и прочих придворных дам поражали изумительным блеском, почти слепящим. Всё в этот день казалось идеальным, сказочным. Ничего не могло его испортить.       Выйдя из Кремлевского дворца, Лиз почти не могла двинуться с места: огромную мантию несли пажи, а быстроногая Мари убежала к самой первой карете — золотой, с вензелем её родителей. Её моложавая бабушка медленно вышагивала следом с совершенно невозмутимым видом, словно никого не видя, но когда она случайно заметила, к какой карете приблизилась внучка, то не смогла сдержать недовольного укора. Предсказуемого. К большому сожалению.       Маленькая Мария редко заслуживала благосклонности той, в честь которой была названа.       — Как? Лиз? Она едет с Вами, а не с тётками? Младшая по рождению великая княжна! — с возмущением произносит Мария Федоровна, недобро поглядывая в сторону девочки.       Лиз не растерялась. Ей не привыкать сдерживать порывы ветра в свою скромную сторону. Она ухватила прыткую Mäuschen за руку, чтобы та не смогла увернуться, и затем спокойно ответила свекрови:       — Дочь царствующего императора едет в первой карете со своей матерью, — Лиз не видела в этом ничего плохого. Ей порядком надоедали склоки внутри семьи и уверения в том, что Лиз должна стать кроткой тенью, но она не желала быть пустым местом. — Что же ещё, Ваше Величество?       — Ах, Лиз! — негодующе отмечает Мария Федоровна невестке, которая восстаёт против неё. — Ваша гордыня…       — Я подчиняюсь воле моего мужа, — строго чеканит Елизавета, не давая вдовствующей императрице договорить. — Мари, крошка, вперёд! — Лиз ласково похлопала дочь по спине, и она бойко запрыгнула на место, совсем не тяготясь своим праздничным нарядом.       — Мало того, что Вы занимаете мое место… — Мария Федоровна уступать не желала. Она собиралась бороться с женой старшего сына до последнего вздоха, однозначно понимая, что они никогда не станут союзницами и добрыми родственницами.       — Ваше место? — скромно уточнила Лиз, пытаясь не поддаваться на провокации. — Ваше место, дорогая матушка, во второй карете. Прошу. Александр не терпит опозданий.       Вдовствующая императрица, отвернувшись, проследовала к своей карете, а остальные же дамы прошли по местам строго по определенному императором порядку. И Лиз, оказавшись наедине с дочкой, крепко ухватилась за детскую пухлую ручку и расцеловала её в обе щёки. Оставалось пожалеть, что маленького Павла пожелал видеть рядом с собой отец, будто подчеркивая, кому принадлежит будущее.       Но Мари — счастливый талисман своих родителей. Ни одна сплетня, ни один злобный взгляд не омрачит её хрупкую судьбу. Лиз положено было быть сильной хотя бы из-за этого. Не ради себя, но для тех, кто безотчетно будет её любить.       Всегда.       — Солнышко, — Лиз всегда будет любить своего первенца чуточку больше других людей во вселенной. Такова её Мари. Её Мышка. — Ты мое храброе сердце?       — А я её не боюсь, — великая княжна с уверенностью посмотрела на мать, что невольно приободрило Елизавету. — И папа́ сказал, что я лучше всех!       — Просто мы тебя очень любим, — как бы кто-то не желал представить Мари сущим дитя раздора, — и это правда, доченька…       — А кто не любит, тот полюбит?       — Непременно!       Mäuschen с самого начала желала покорять сердца. Неосознанно, несмело. С годами к ней придёт понимание, что это умением не всегда приносит счастья, но пока она беззаботный милый херувим, обожающий родителей и младшего брата.       Вскоре кареты начали неспешное шествие к Успенскому собору. День обещал быть долгим, изматывающим, но знаковым и запоминающимся. Лиз знала, что коронация — это новое испытание для Александра, новое терзание и мука. И она желала, чтобы торжество прошло без потрясений, которые могли бы неприятно сказаться на душе и настроении её и без того впечатлительного мужа.       С Богом!..